Дочь открыла мой шкаф и увидела женскую голову с длинными волосами. «Папа, только не говори, что это опять какая-то вещь для рыбалки», — сказала она
Прежде чем объяснять, как в моём шкафу появилась голова, надо рассказать про одну жёлтую резинку. Потому что именно с неё началась вся эта история, хотя сосед до сих пор уверен, что в моём возрасте просто пора завести более спокойное увлечение.
Мне шестьдесят. Я умею собрать шкаф, отремонтировать садовую калитку и по звуку определить, когда стиральная машина хочет закончить отношения с хозяином. При этом до недавнего времени я совершенно не умел заплетать косы.
Не считал это серьёзным недостатком. Пока однажды утром у меня не оказалась внучка с расчёской в руках.
Лизе десять. Дочь растит её одна, работает, учится вечерами и иногда просит меня забрать девочку с ночёвкой, когда утром рано ехать на занятия. Бывшая жена живёт в другом городе, мы с ней созваниваемся по поводу внуков и спокойно делим семейные поручения на расстоянии. В тот раз очередь была моя.
С завтраком я справился. Каша не убежала, бутерброды выглядели прилично, чай успел остыть. Проблема началась за пятнадцать минут до выхода.
— Деда, сделай мне две косички.
— Давай хвост.
— Ты мне всегда хвост делаешь.
— Потому что это надёжная конструкция.
— У тебя он сбоку сползает.
Я взял расчёску с уверенностью человека, которому приходилось держать инструменты сложнее. Через минуту внучка сказала «ой», через две — «деда, не тяни», через три повернулась ко мне и серьёзно спросила, не расчёсываю ли я заодно ей мысли.
— Волосы путаются, — оправдался я.
— Они у всех путаются. Мама снизу начинает.
Я начал снизу. Потом попытался разделить волосы на три части. Части немедленно поменялись местами, одна исчезла, другая прилипла к рукаву. Жёлтая резинка упала под стол, и я полез за ней, ударившись затылком.
Лиза сидела тихо. Это было хуже, чем если бы она смеялась.
— Давай просто заколку, — сказала она наконец. — Я потом у Сони попрошу. Её мама умеет.
Мы вышли вовремя. У школы Лиза обняла меня, убежала к подруге, а я остался возле калитки с жёлтой резинкой на запястье. Забыл снять.
Дома я посмотрел несколько видео. На экране ловкие руки делали всё так быстро, будто волосы сами знали, куда им ложиться. Я попытался повторить на трёх шнурках. Получилось. Воодушевился. Потом понял, что шнурки не говорят «больно», не вертят головой и не имеют ещё тысячи соседних волос.
За советом я пошёл к Зое, которая стригла меня последние семь лет.
— Мне нужно научиться косы плести, — сказал я после стрижки.
Зоя убрала машинку.
— Себе?
— С моей растительностью это было бы смелое решение.
Она засмеялась и спросила, кто пострадал. Я рассказал про Лизу.
— Можете показать? Я за урок заплачу. Только нормально, не за три минуты. Я руками умею, но тут почему-то ничего не выходит.
Зоя посмотрела расписание и предложила зайти вечером, когда будет посвободнее. Вынесла из подсобки учебную голову с длинными волосами. Я вздрогнул.
— Не бойтесь, она терпеливая, — сказала Зоя. — С неё и начнём.
Мы занимались сорок минут. Оказалось, сначала надо удобно поставить руки, не торопиться и не хватать волосы так, будто они сейчас убегут из мастерской. Зоя несколько раз расплетала то, что я с трудом собирал.
— Ну зачем? — не выдержал я. — Уже похоже.
— На морской узел — да. Лиза просила косу.
В конце занятия она предложила одолжить учебную голову на неделю. У неё была запасная, а мне нужно было упражняться.
— Только не оставляйте возле окна, — предупредила она. — У меня однажды клиент принял такую за человека и полчаса ждал, пока освободится мастер.
Я нёс голову домой в пакете. Из него торчали волосы. В лифте встретил соседку, которая посмотрела на пакет, потом на меня и вдруг вспомнила, что ей надо выйти этажом раньше.
— Учебная! — успел сказать я закрывающейся двери.
Не уверен, что это улучшило впечатление.
Дома я прикрепил голову к столу и сел тренироваться. Первый вечер ушёл на одну косу. Я ругался шёпотом, потому что громко перед безответным человеком всё равно неудобно, даже если человек пластмассовый.
На второй вечер получилось лучше. На третий я решил, что могу плести две. На четвёртый понял, как самоуверен был на третий.
Зоя проверяла мои фотографии и отвечала коротко: «Слишком туго», «Начало хорошее», «Правую переделать». Я чувствовал себя учеником, который старается скрыть помарку пальцем, но учитель всё равно видит.
Дочери пока не говорил. Хотел удивить Лизу, когда она снова останется у меня. Думал: вот сядет утром, попросит хвост, а я спокойно предложу косы. Представлял, какое у неё будет лицо.
Но дочь приехала раньше — забрать свою большую сумку, которую оставила у меня после переезда. Я в это время разговаривал по телефону. Крикнул из кухни, что сумка в шкафу. О голове, которую убрал туда перед уборкой, забыл.
Из комнаты донеслось:
— Папа!
Я положил телефон и побежал.
Дочь стояла перед открытым шкафом. В одной руке сумка. Другой она держалась за дверцу.
— Пожалуйста, объясни быстро, — сказала она. — Только не говори, что это для рыбалки. Я уже один раз поверила про весы, которыми ты потом взвешивал котлеты.
Я достал голову, поставил на стол.
— Учусь.
— Чему?
— Косы плести.
Она посмотрела на заплетённую сторону, на россыпь резинок возле лампы, на расчёску. Лицо у неё изменилось.
— Для Лизы?
— Нет, решил подработать на выпускных. Конечно, для Лизы.
Дочь села. Потом почему-то засмеялась и одновременно вытерла глаза.
— Пап, это очень смешно. И очень… Подожди, я сейчас нормально скажу.
— Только не плачь. Я ещё плохо умею. Результат не заслуживает таких чувств.
— Дело не в результате. Я тебя просто не представляла вот так. С расчёской, вечером. Чтобы сам пошёл учиться.
Я хотел ответить привычное «а что тут такого», но тут было чего. Я потратил четыре вечера, несколько раз хотел плюнуть и действительно собой гордился. Поэтому сказал:
— Мне надоело, что она у меня всегда выходит с кривым хвостом.
Дочь кивнула.
— Я, кстати, тоже не сразу научилась. Ты думаешь, я родилась с инструкцией?
— Не думал об этом.
— Вот. Когда Лиза маленькая была, я ей челку однажды так подстригла, что мы месяц заколками спасались. А все говорили: «Ну ты же мама».
Она взяла расчёску и показала движение, которое помогало ей разделять волосы. Я повторил. На этот раз вышло удобнее.
— Зоя тоже так объясняла, — сказал я. — Только я запомнил другую половину.
— Значит, у тебя теперь два преподавателя. Дорогая программа.
Мы просидели рядом почти час. Я плёл, дочь рассказывала про учёбу, про женщину из её группы, которая на каждом занятии задаёт вопрос за минуту до конца. Раньше я в таких разговорах старался посоветовать, как всё организовать быстрее. В тот вечер мои руки были заняты, и я просто слушал. Выяснилось, что у дочери очень смешной способ описывать людей. Я даже остановился один раз, потому что от смеха потерял прядь.
Лиза приехала в пятницу. Учебную голову я уже вернул Зое. Внучка ничего не знала и после завтрака снова протянула мне расчёску.
— Давай сегодня косички, — сказал я.
Она посмотрела подозрительно.
— А мы не опоздаем?
— У нас полчаса запаса. Я специально раньше кашу поставил.
Мы сели перед зеркалом. Я попросил её сразу говорить, если тянет. Начал медленно. Разделил волосы. Проверил, ровно ли. Лиза следила за мной в отражении и не шевелилась.
— Можешь дышать, — сказал я. — Я всё-таки не бомбу разбираю.
Она выдохнула и засмеялась.
Первая коса получилась чуть ниже второй. Я хотел переделать обе, но Лиза сказала:
— Нормально. Только тут петелька вылезла.
Мы поправили петельку. Внучка повернулась боком, посмотрела ещё раз и провела пальцем по плетению.
— Ты научился?
— У меня был инструктор.
— Мама?
— Мама тоже. И Зоя. И ещё одна очень молчаливая женщина.
Пришлось рассказать про голову. Лиза хохотала так, что я испугался за резинки.
— Деда, а можно я в следующий раз с тобой к Зое? Хочу сама попробовать. Только на пластмассовой, чтобы не больно.
Мы договорились спросить у Зои.
Возле школы Лиза встретила подругу. Та посмотрела на косы, что-то сказала, обе повернулись ко мне. Я сделал вид, что занят молнией на куртке.
— Это дедушка, — услышал я. — Он специально учился.
Мне захотелось немедленно выпрямить спину. Что я и сделал, хотя последние десять минут уверял себя, будто мне совершенно не важно, кто что подумает.
Теперь у меня в прихожей лежит маленькая коробка с расчёской, заколками и резинками. Жёлтая — та самая — тоже там. Лиза иногда разрешает сделать хвост, когда мы спешим. Но теперь он держится ровно.
Недавно дочь забирала её вечером и увидела, как внучка заплетает три толстых шнурка, привязанных к спинке стула.
— Что делаете?
— Учебный центр, — ответила Лиза. — Дедушка говорит, сначала надо понять, куда руки идут.
Дочь посмотрела на меня и улыбнулась.
Я не стал объяснять, что это слова Зои. В нашем деле знания передаются из рук в руки. Главное, чтобы никто не тянул и у всех хватило терпения на первую кривую косичку.
