— Лена, а курицу-то когда ставить будешь? Время шестой час, а у тебя еще конь не валялся.
Лена молча стиснула в руке влажную тряпку, которой протирала кухонный стол. Она подняла глаза на свекровь. Тамара Игнатьевна сидела на ее, Ленином, любимом стуле, поджав тонкие губы и скрестив на груди руки. Контроль. Тотальный, ежесекундный контроль.
— Успею, Тамара Игнатьевна. Витя приедет не раньше семи, а Света со своим Павликом вообще неизвестно когда нагрянет. Курица будет готова, не переживайте.
— Я не переживаю, я констатирую, — нравоучительно отозвалась свекровь. — У хорошей хозяйки все по часам, как в аптеке. А у тебя вечный аврал.
Лена глубоко вдохнула и медленно выдохнула, стараясь, чтобы это не выглядело как тяжелый вздох. Она привыкла. За пятнадцать лет брака с Витей она привыкла ко всему: к тому, что суббота — это не день отдыха, а день семейных сборищ; к тому, что ее квартира — это не ее крепость, а проходной двор для родни мужа; к тому, что ее мнение никогда не учитывается.
— Мам, ну что ты опять к Ленке пристала? — донесся из гостиной ленивый голос Вити. — Она сама знает, когда курицу ставить.
Тамара Игнатьевна театрально закатила глаза.
— Конечно, знает! Поэтому мы в прошлый раз ужинали в девять вечера, когда твой племянник уже спать должен был. Спасибо, Леночка, позаботилась о ребенке.
Лена закусила губу. В прошлый раз они ужинали в девять, потому что золовка Света, мать того самого Павлика, приехала на два часа позже обещанного, задержавшись «на ноготочках». И все это время Лена, как проклятая, развлекала семилетнего, гиперактивного племянника, пока муж смотрел футбол, а свекровь — сериал. Но об этом Тамара Игнатьевна, конечно, умолчала.
— Хорошо, ставлю курицу, — примирительно сказала Лена.
Она достала из холодильника увесистую тушку, любовно замаринованную ею еще утром. В эту субботу, как и во все предыдущие субботы, она должна была накормить мужа, свекровь, золовку и ее сына. И не просто накормить, а выдать ресторанное меню: курица с хрустящей корочкой, картофельное пюре «как в детстве», салат «Оливье» и фирменный торт «Наполеон». Все это готовилось из продуктов, купленных на ее, Ленину, зарплату. И в ее, Лениной, квартире, доставшейся от бабушки.
Хлопнула входная дверь.
— Ура, мамка приехала! — раздался с порога визгливый голос Павлика.
— Ага, я, — отозвалась Света. — Ленок, привет! Слушай, мы на минутку, ладно? Мне тут по работе надо срочно отскочить, а Павлика оставить не с кем. Посидишь с ним часок-другой?
Света, не дожидаясь ответа, проскользнула на кухню, чмокнула в щеку мать и стянула со стола соленый огурец.
— О, маринад уже пахнет! Ленок, ты волшебница!
Лена смотрела на золовку. Ухоженная, в модных джинсах и с идеальным маникюром, Света выглядела на десять лет моложе своих тридцати пяти. А Лене, ее ровеснице, продавщице в книжном магазине, вечно уставшей и с обломанными ногтями, прохожие давали сорок с хвостиком.
— Света, какой еще часок-другой? — тихо спросила Лена. — Ужин скоро.
— Ну и отлично! Как раз к ужину вернусь. Павлик, веди себя хорошо! — крикнула Света и, не прощаясь, скрылась за дверью.
Лена закрыла глаза. Вот так. Всегда. Света жила в соседнем доме, но регулярно «забегала» оставить сына. То ей на маникюр, то на шопинг, то «просто подышать свежим воздухом в одиночестве».
— Лена, что ты стоишь столбом? — снова подала голос Тамара Игнатьевна. — Ребенок пришел, его накормить надо. И переодеть! У Светы времени нет, понятное дело, карьеристка. А ты дома сидишь, книжками торгуешь, могла бы и подсуетиться.
«Дома сижу?» — мысленно передразнила Лена. Она работала в книжном два через два с десяти утра до девяти вечера. Но для родни мужа любая работа, кроме Светиной «серьезной должности» в каком-то мутном офисе, считалась синекурой.
— Хорошо, Тамара Игнатьевна. Сейчас накормлю.
Она разогрела для Павлика суп, а сама вернулась к курице. В духовку. Теперь можно было немного перевести дух. Она прошла в гостиную. Витя, как обычно, лежал на диване, уткнувшись в телефон.
— Вить, ты не мог бы поиграть с Павликом? — попросила Лена. — Мне еще пюре делать и торт собирать.
— Лен, ну я устал, — не отрываясь от экрана, промычал муж. — Выходной же.
— У меня тоже выходной, — сухо заметила Лена.
— Ну ты же женщина, тебе нравится готовить. К тому же, это твой племянник.
— Он твой племянник, Витя, — поправила Лена, чувствуя, как внутри закипает раздражение.
— Ой, да какая разница! Мама! — крикнул Витя. — Поиграй с Павликом!
Тамара Игнатьевна тут же материализовалась в дверях.
— Витенька, ну какой из меня игрок? У меня давление, сердце. Я лучше на кухне Леночке помогу.
И она величественно прошествовала обратно на кухню, чтобы усесться на свой стул и продолжить раздавать ценные указания. Лена поняла, что это безнадежно. Она сама усадила Павлика смотреть мультики и отправилась чистить картошку.
— Леночка, у меня для вас новость, — вдруг сказала свекровь, когда Лена как раз заканчивала взбивать пюре. — Я решила продать свою дачу.
— Дачу? — удивилась Лена. — Зачем? Вы же ее так любили.
— А что мне там одной делать? — вздохнула Тамара Игнатьевна. — Сил уже нет ни грядки копать, ни дом протапливать. Да и на зиму одной оставаться страшно.
— А деньги куда?
— Деньги на книжку положу, — хитро прищурилась свекровь. — А жить… жить я к вам перееду.
Ложка с пюре выпала из рук Лены и с гулким стуком упала в кастрюлю.
— К… к нам? В смысле, сюда?
— Ну не на дачу же, которую я продаю, — хмыкнула Тамара Игнатьевна. — Сюда, конечно. Места хватит. Ты в детскую переедешь, а я вашу спальню займу. Там и кровать поудобнее, и телевизор. Для моих старых костей — самое то.
Лена оперлась о столешницу. Воздуха не хватало. Она посмотрела на свекровь и впервые за пятнадцать лет увидела не просто вредную старуху, а расчетливого, холодного хищника.
— Мы это не обсуждали, — выдавила Лена.
— А что тут обсуждать? Я — мать твоего мужа. Одинокая, больная женщина. А вы — моя семья. Не на улицу же мне идти. Все, решили. Дачу на следующей неделе покупатели смотреть приедут.
Тамара Игнатьевна поднялась и, гордая собой, отправилась в гостиную сообщать радостную новость сыну. Лена осталась одна посреди кухни, заставленной грязной посудой и полуготовой едой. В ушах звенело. Это было не просто очередное неудобство. Это был конец. Конец ее жизни, ее пространства, ее последнего островка спокойствия.
Вечером, когда гости разошлись, Лена подошла к Вите, который уже укладывался спать.
— Витя, нам надо поговорить.
— Лен, давай завтра, а? Я так наелся, сейчас лопну. Твой «Наполеон» — это что-то!
— Нет, Витя, сейчас. Твоя мама собралась переезжать к нам. Насовсем.
— А, ну да, она говорила, — зевнул муж. — Классно, да? Всегда будешь под присмотром, если что, поможет.
— Поможет? — Лена почувствовала, как ее голос задрожал от гнева. — Витя, она никогда мне не помогала! Она только командует и критикует! И ты это прекрасно знаешь!
— Ну ладно тебе, не преувеличивай, — отмахнулся Витя. — Мама у меня не сахар, но она же… мама.
— Она не моя мама! И я не хочу, чтобы она жила в моей квартире!
— Лен, это и моя квартира тоже. Мы тут пятнадцать лет живем.
— Нет, Витя, — Лена произнесла это тихо, но каждое слово было отлито из стали. — Это моя квартира. Бабушкина. Ты в ней только прописан. И я не хочу, чтобы твоя мама здесь жила.
Витя сел на кровати и наконец-то посмотрел на жену. В его глазах мелькнуло удивление, а потом — раздражение.
— Что это значит «не хочу»? Ты что, мою мать на улицу выгонишь?
— У нее есть Света. Пусть живет у дочери. У Светы трехкомнатная квартира, а она с сыном одна.
— Ты же знаешь, они не уживутся. Мама со Светой вечно цапаются.
— А со мной она, значит, уживется? — горько усмехнулась Лена. — Или ты думаешь, что я и дальше буду молчать и терпеть? Терпеть ее команды, ее подколки, терпеть, как она настраивает тебя против меня?
— Никто меня не настраивает, — нахмурился Витя. — И вообще, прекрати этот разговор. Вопрос решен. Мама переезжает к нам.
— Нет, Витя. Вопрос не решен.
— Да что ты взъелась-то? — вскипел он. — Что тебе, жалко комнаты для родной матери? Эгоистка!
— Эгоистка? — переспросила Лена. Ее смех прозвучал как скрежет стекла. — Пятнадцать лет я готовлю для всей вашей оравы. Пятнадцать лет я убираю за всеми вами. Пятнадцать лет я бесплатно сижу с твоим племянником, пока его мать «делает карьеру». Пятнадцать лет я трачу свою зарплату на продукты для ваших семейных ужинов. И я — эгоистка?
Витя растерялся. Он явно не ожидал такого отпора.
— Ну… это же семья. В семье так принято…
— Нет, Витя. Это не семья. Это использование. И я больше этого не позволю.
— И что ты сделаешь? Подашь на развод? — язвительно спросил он.
— Если понадобится.
В следующую субботу все повторилось с удручающей точностью. Курица, картошка, гости. Только теперь Тамара Игнатьевна вела себя как полноправная хозяйка.
— Лена, занавески бы надо поменять, — заявила она с порога. — Эти твои бежевые — тоска зеленая. Я видела в магазине шикарные, бордовые, под бархат. Вот их и повесим, когда я перееду.
— В детской повесим, — кротко ответила Лена, глядя свекрови прямо в глаза.
— Почему в детской? В спальне!
— В спальне они не будут смотреться. Да и спальня останется нашей с Витей. А вы, как мы и договаривались, займете детскую. Она как раз свободна.
Тамара Игнатьевна опешила.
— Как договаривались? Мы так не договаривались! Витенька, ты разве не сказал ей?
— Мам, мы с Леной еще не все обсудили, — пробормотал Витя, пряча глаза.
— А что тут обсуждать?! — взвилась свекровь. — Я — мать! Мне нужна лучшая комната! А Ленка молодая, может и на раскладушке в коридоре поспать!
Лена мыла салатные листья, и холодная вода приятно остужала пальцы.
— На раскладушке никто спать не будет. И в коридоре тоже. Вы с Витей будете жить в детской. Это просторная, светлая комната.
— Я с Витей?! — еще больше поразилась Тамара Игнатьевна. — А ты где?
— А я — в нашей спальне, — спокойно ответила Лена. — Если, конечно, Витя не решит жить отдельно от своей мамы.
В кухне повисла звенящая тишина. Свекровь смотрела на Лену так, словно та только что предложила сварить на ужин их любимого кота.
— Да что ты себе позволяешь?! — наконец прошипела она.
— Позволяю себе жить в собственной спальне в собственной квартире, — пожала плечами Лена. — Разве это много?
Приехала Света с Павликом.
— Мам, что с лицом? — спросила она, увидев перекошенное от ярости лицо матери.
— Твоя золовка с ума сошла! — выпалила Тамара Игнатьевна. — Она хочет выселить меня из собственной семьи!
— То есть? — не поняла Света.
— Она предлагает, чтобы я после переезда жила в одной комнате с Витей! — с трагизмом в голосе произнесла свекровь.
Света уставилась на Лену.
— Лен, ты серьезно?
— А что такого? — парировала Лена. — Витя — твой брат. Тамара Игнатьевна — его мать. Пусть поживут вместе, пообщаются. Вы же семья.
— Но ты же его жена! — воскликнула Света. — Жена должна жить с мужем!
— Должна? — Лена усмехнулась. — Пятнадцать лет я жила по принципу «должна». Хватит. Теперь я хочу жить так, как «хочу».
— Да ты эгоистка! — повторила Света любимое семейное словечко. — Мать на старости лет унизить хочешь!
— Я хочу только одного, Света. Чтобы все вы, наконец, поняли: это моя квартира. Моя. И правила здесь устанавливаю я. Не хочешь, чтобы мама жила в одной комнате с братом — забери ее к себе. У тебя места много.
Света поперхнулась.
— К себе? У меня ремонт!
— Ремонт у тебя идет уже третий год, — заметила Лена. — Очень удобно.
Это была кульминация. Финальная битва. Все собрались в гостиной. Лена сидела в кресле, спокойная и отстраненная. Напротив, на диване — разъяренная Тамара Игнатьевна, растерянный Витя и воинственная Света.
— Витя, ты должен сделать выбор! — заявила Тамара Игнатьевна, утирая несуществующие слезы. — Или я, твоя родная мать, или эта… эта…
— Лена, — подсказала Лена.
— Да, она! — подхватила Света. — Вить, ты что, позволишь какой-то бабе командовать в твоем доме? Позволишь ей унижать нашу мать?
— Это не его дом, Света, — в очередной раз напомнила Лена. — Это мой дом.
— Да какая разница! — отмахнулась золовка. — Витька, скажи ей! Поставь ее на место!
Витя ерзал на диване. Он потел. Он смотрел то на мать, то на жену, то на сестру. В его глазах плескалась паника.
— Лен, ну может, мы как-то договоримся? — взмолился он. — Может, ты уступишь маме спальню? Хотя бы на время…
— Нет, Витя.
— Но почему?!
— Потому что если я уступлю сейчас, это и будет «навсегда», — отчеканила Лена. — Потому что это не просто комната, Витя. Это принцип. Это мое право на личное пространство, на уважение, на собственную жизнь. И я от него не откажусь.
— Витенька, сынок, — заныла свекровь. — Неужели ты позволишь ей так со мной поступить? Я же тебя родила, ночей не спала…
— Витя, ты мужчина или нет? — подначивала Света. — Дай ей по столу кулаком!
— Витя, тебе нужно сделать выбор, — подытожила Лена. — Или ты остаешься моим мужем и мы живем вдвоем в нашей спальне, а твоя мама — в детской. Или ты выбираешь свою маму и свою сестру. Но тогда вам троим придется подыскать себе другое жилье.
Витя смотрел на жену широко раскрытыми глазами.
— Ты… ты меня выгоняешь?
— Я ставлю тебя перед выбором, — спокойно ответила Лена. — Давно пора было это сделать.
Он перевел взгляд на мать. Тамара Игнатьевна смотрела на него с мольбой и обожанием. На сестру. Света скрестила руки и сверлила его требовательным взглядом. Он облизал пересохшие губы.
— Лен… Ну это же мама… — выдавил он наконец.
Лена кивнула. Она ждала этого. Она знала, что так будет.
— Хорошо. Тогда у тебя неделя, чтобы собрать вещи и съехать. Вместе с мамой.
Что тут началось! Тамара Игнатьевна разразилась настоящими, а не поддельными рыданиями. Света завопила, что Лена — чудовище и ведьма. Витя вскочил, покраснел и попытался что-то сказать, но не смог.
— Пошла вон отсюда! — крикнула Лена Свете. — Вместе со своим сыном и со своей матерью. Сегодняшний ужин отменяется. И все последующие тоже.
Света, побагровев от злости, подхватила мать и племянника и вылетела из квартиры, громко хлопнув дверью. Лена и Витя остались вдвоем.
— Лен, ты что, серьезно? — тихо спросил он.
— Абсолютно, — кивнула Лена. — Ты сделал свой выбор, Витя. Я тебя не осуждаю. Но и жить с тобой и твоей семьей больше не буду.
— Но… куда же мы пойдем? Дачу мама еще не продала, у Светы ремонт…
— Снимите квартиру, — пожала плечами Лена. — Или поживите пока втроем на той самой даче. У вас дружная семья, вы справитесь.
Она встала, пошла на кухню и стала методично убирать со стола. Выкинула в мусорное ведро остывшую курицу. Слила в раковину недоделанное пюре. Убрала в холодильник коржи для «Наполеона».
Через три дня Витя начал собирать вещи. Он делал это медленно, неловко, постоянно вздыхая. Тамара Игнатьевна пару раз звонила Лене, кричала в трубку проклятия, но Лена спокойно вешала трубку. Звонила и Света — ныла, что Лена «разрушила семью».
В субботу, ровно через неделю после судьбоносного разговора, Витя с двумя большими сумками стоял в прихожей.
— Лен, может, передумаешь? — с надеждой спросил он. — Я с ними поговорю… Попробую как-то все уладить…
Лена как раз заканчивала мыть окно в гостиной. Она повернулась к мужу, отложила тряпку и с улыбкой посмотрела на него. Впервые за много лет — с искренней, легкой улыбкой.
— Поздно, Витя. Я уже окна помыла. Чтобы вид на новую жизнь был чище.
