Стук в дверь прозвучал в семь утра. Не звонок — именно настойчивый, официальный стук. Я открыл, не глядя в глазок. На площадке стояли двое в форме.
— Андрей Владимирович Сомов?
— Я.
— Можно пройти?
Они вошли без улыбки. Старший, с сединой на висках, оглядел прихожую, потом достал планшет.
— Вчера ночью в ювелирном магазине «Александрит» на Профсоюзной разбили витрину и похитили изделия. Сумма ущерба — свыше двух миллионов. У нас есть записи с камер наблюдения.
Он включил экран, повернул ко мне. На кадрах ночной улицы человек в темной куртке и кепке бьет кувалдой по стеклу, хватает что-то с бархатных подушек и убегает. Лица не видно. Но в конце, когда он оборачивается, мелькает профиль. Резкий, с характерным выступающим подбородком и формой носа. Как у меня.
— Это вы? — спросил полицейский, глядя мне прямо в глаза.
Я посмотрел на фото, потом на свое отражение в зеркале прихожей. Та же линия подбородка. Тот же разрез глаз.
— Нет. Я вчера был дома. Один.
— Можете это подтвердить?
— Никто меня не видел. Я работал над проектом.
Младший офицер что-то записал в блокнот. Старший вздохнул.
— Тогда вам нужно проехать с нами для опознания свидетелями. Охранник магазина утверждает, что видел вас в районе полуночи неподалеку.
Я чувствовал, как пол уходит из-под ног. Как будто кто-то выдернул пробку, и вся моя размеренная жизнь начала утекать в какую-то черную дыру.
Два года назад моя жизнь была другой. Я работал системным администратором в небольшой фирме, встречался с девушкой по имени Карина. Мы планировали свадьбу. А потом, в один день, все рухнуло. На фирме случился крупный сбой, вину списали на меня — якобы я не установил критическое обновление. Уволили с формулировкой «за халатность». Карина, которая всегда ценила стабильность, через неделю сказала — «Я не могу быть с неудачником». Она ушла, забрав половину вещей и нашего кота Марсика.
Я остался один в пустой однокомнатной квартире, с ипотекой, которую теперь нечем было платить, и ощущением, что мир — это скользкая стена, на которую невозможно залезть. Месяц я почти не выходил, жил на сбережения. Потом взял себя в руки. Нашел работу попроще — техподдержка в call-центре. Денег хватало только на еду и минимальный платеж по кредиту. Я отрезал все лишнее — друзья, которые звали в бар, поездки, даже интернет дома, кроме самого дешевого тарифа. Я стал невидимкой. Так прошел год.
А потом, три месяца назад, мне позвонила сестра. Мы не общались с детства — большая разница в возрасте, разные отцы, разные судьбы. Она вышла замуж за иностранца и уехала.
— Андрей, привет. Это Аня. У меня к тебе дело.
Оказалось, ее муж, успешный архитектор, открывает филиал в Москве. Им нужен ответственный, технически грамотный человек на доверенной позиции — что-то вроде управляющего офисом и по совместительству личного помощника. Зарплата — видно больше моей нынешней. Квартира для приезжих специалистов уже снята, можно жить там.
— Я помню, ты всегда был честным, — сказала Аня. — Как папа. Другим я не доверю. Мужа это тоже устраивает.
Это был спасательный круг. Я дал согласие, не раздумывая. Через две недели уволился из кол-центра, переехал в служебную квартиру на Кутузовском проспекте. Работа оказалась несложной, но требующей абсолютной точности. Я вел документы, встречал клиентов, следил за оргтехникой. Мой новый начальник, Томас, был суховатым, но справедливым немцем. Он ценил мою педантичность.
Жизнь начала налаживаться. Я даже позволил себе купить новое пальто, старое было совсем потертым. И вот теперь — этот полицейский с фото моего двойника.
В участке было душно и пахло старым линолеумом. Меня провели в кабинет, где за столом сидел мужчина в гражданском — следователь Волков. Он предложил сесть.
— Ситуация неприятная, Андрей Владимирович. Прямых улик нет. Отпечатков на месте не нашли, кувалду бросили в соседнем дворе, там тоже чисто. Но есть свидетель — охранник соседнего магазина. Он готов опознать.
— Я не делал этого.
— А где вы были вчера с одиннадцати вечера до двух ночи?
Я снова повторил — дома, работал над отчетом для Томаса, выходил только в семь вечера в ближайший магазин за хлебом.
— Камеры у подъезда есть? — спросил Волков.
— Должны быть. Управляющая компания ставила.
Он кивнул, сделал пометку. Потом откинулся на стуле.
— Понимаете, совпадение слишком уж яркое. И внешность, и район — магазин в пятнадцати минутах ходьбы от вашего дома. Вы сменили работу, появились деньги. Не было ли долгов? Срочной необходимости в крупной сумме?
Тут я не выдержал.
— Я только-только выкарабкался из долговой ямы! Я не стал бы гробить все ради какой-то кражи! Мне сорок лет, у меня нет судимостей!
— Спокойно, — Волков поднял руку. — Мы проверяем все версии. Но вам пока нельзя покидать город. И, возможно, завтра придется пройти опознание.
Когда я вышел из участка, было уже темно. Я шел пешком, пытаясь собрать мысли в кучу. Страх был холодным и липким. Одна только мысль о том, что меня могут посадить за то, чего я не делал, вызывала тошноту.
Дома я сначала проверил — работал ли мой ноутбук в ночь кражи. История браузера показывала, что я действительно был в сети, отправлял письма Томасу в час ночи. Это было алиби, но слабое — кто угодно мог быть за моим компьютером.
Я позвонил сестре. Она выслушала молча, потом сказала тихо:
— Боже, Андрей. Это же кошмар. Слушай, у Томаса есть хороший юрист, я попрошу его подключиться завтра. Ты держись. Мы не дадим тебя в обиду.
Ее слова стали маленьким якорем в этом хаосе. Я не один. У меня есть защита.
На следующее утро ко мне пришел адвокат — немолодая, строгая женщина по имени Элеонора Марковна. Она изучила материалы, поговорила со следователем.
— Самое опасное, это опознание,, сказала она мне после. — Охранник, Игорь Станиславович Петров, утверждает, что видел вас в двадцати метрах от магазина за десять минут до кражи. Он описал ваше новое пальто. Тот факт, что вы его купили, играет против вас, но — он говорит, что вы шли быстро, почти бежали. Вы вчера вечером никуда не спешили?
— Нет. Я вышел в семь, купил хлеб, вернулся. Медленно.
— Хорошо. Завтра опознание. Вас поставят в ряд с другими похожими мужчинами. Главное — не нервничать. И помните, вы вправе отказаться от участия, но в тема: ситуации это будет выглядеть как признание вины.
Ночь перед опознанием была самой длинной в моей жизни.
В десять утра мы с адвокатом были в участке. Меня поставили в ряд с пятью другими мужчинами похожи моего роста и телосложения. Все в темной одежде. Из-за полупрозрачного зеркла в комнату завели охранника — невысокого, сутулого мужчину лет пятидесяти. Он прошел вдоль шеренги, внимательно всматриваясь в лица. Его взгляд прошелся по мне, задержался на секунду. Он прошел до конца, потом вернулся и снова посмотрел на меня. Я чувствовал, как подмышки становятся мокрыми, а сердце бьется где-то в горле.
— Вон тот, — он указал пальцем прямо на меня. — Тот, что второй слева. Это он.
В голове что-то громко щелкнуло. Мир поплыл.
— Вы уверены? — спросил следователь Волков.
— совершенно. Я видел его лицо. Он шел быстро, я даже подумал — куда это человек ночью бежит.
Элеонора Марковна тут же вступила:
— У моего подзащитного есть алиби. Его ноутбук был активен в это время.
— Ноутбук, не человек,, парировал Волков. — Его мог кто-то вклють.
Меня показы. Тупик. Мое слово против слова свидетеля. И все улики, хоть и косвенные, были против меня. В этот момент я понял — система может перемолоть тебя, даже если ты невиновен. Просто потому, что так сошлись звезды.
На выходе из участка меня ждал Томас. Я не ожидал его увидеть.
— Андрей, — он говорил по-русски с сильным акцентом. — Анна все рассказала. Я поговорил со следователем. Они дают двое суток, чтобы предоставить железное алиби. Иначе — обвинение.
— У меня его нет, — выдавил я. — Я был один.
— Тогда нужно искать другого человека, — сказал Томас, смотря на меня своими голубыми, проницательными глазами. — Того, кто на вас похож. В мире семь миллиардов людей. Двойники существуют.
— Где его искать? По всему городу?
— Нет, — перебила Элеонора Марковна. — Его искать там, где он появился. Возле магазина. В районе, где вы живете. Кто-то же его видел, кроме охранника. Улица не безлюдная.
В ее словах была логика. Это была тонкая нить, за которую можно было ухватиться.
— Я помогу, — сказал Томас неожиданно. — У меня есть знакомый в частном агентстве. Они могут быстро проверить записи с камер, которые не охвачены городским наблюдением. Частные камеры, камеры в подъездах. Дайте мне район и время.
Я чувствовал странную смесь стыда и благодарности. Мой босс, который мог просто отстранить меня от работы, вместо этого предлагал помощь.
— Спасибо, — сказал я, и голос задрожал.
— Не благодарите. Я не верю, что вы это сделали. В ваших глазах нет жадности. Только страх. И это — честный страх невиновного.
Эти слова стали для меня опорой. Кто-то верил. заметный, я не сошел с ума.
Мы с Томасом и юристом составили карту района. Выделили все возможные маршруты, по которым мог идти преступник. Агентство начало работу. Первые сутки ничего не дали. Записи с нескольких камер были размыты или не работали. Напряжение возросло.
А на следующее утро раздался звонок от Элеоноры Марковны. Ее голос звучал взволнованно.
— Андрей, срочно приезжайте в участок. Нашли кое-что.
В кабинете Волкова на экране компьютера был застывший кадр. Тот же человек в темной куртке и кепке, но снятый с другого ракурса — камерой банкомата на соседней улице. Он повернут почти анфас. И лицо… это было похоже на мое, но не совсем. Нос был чуть крупнее, глаза посажены ближе. И на левой щеке, чуть ниже виска, был небольшой, но заметный шрам.
— Узнаете? — спросил Волков.
Я отрицательно кивнул головой.
— Мы тоже. Но теперь у нас есть четкое изображение. Его уже запустили в базы. И есть еще одна запись — с камеры в подъезде дома напротив. Человек, похожий на этого, вошел в подъезд за час до кражи и не выходил. внушительный, он либо живет там, либо был в гостях.
Сердце заколотилось с новой силой. Это был шанс.
— Проверяем жильцов, — продолжал следователь. — Но это время. А у вас его почти нет.
В этот момент в кабинет постучали и впустили Томаса. Он был серьезен.
— Я, возможно, нашел что-то, — сказал он. — Мой знакомый проверил объявления на сайтах по продаже ювелирных изделий. Вчера утром, через шесть часов после кражи, новое лицо предложило к продаже партию золотых цепочек без документов. Фото были плохие, но одна цепочка — с характерным кулоном в виде якоря. В списке похищенного из «Александрита» значится такая.
— Откуда объявление? — быстро спросил Волков.
— Аккаунт зарегистрирован на поддельные упомянутые. Но IP-адрес ведет в интернет-кафе на Ленинском проспекте. У вас есть камеры в этом кафе?
Волков уже набирал номер. Через час группа выехала на Ленинский проспект. Я ждал в участке, не в силах усидеть на месте. Томас сидел рядом, молчаливый, но присутствие его было успокаивающим.
Через два часа Волков вернулся. На его лице читалась усталость, но в глазах — удовлетворение.
— Взяли. В том самом подъезде. Владислав Корнев, тридцать девять лет. Две судимости за кражи. Внешне — ваша копия, особенно в темноте и в кепке. Шрам он получил в колонии во время драки. При обыске нашли часть украшений, спрятанных в вентиляции. Он сломался почти сразу — сказал, что действовал один, заметил магазин месяц назад, долго приглядывался. А вчера, когда увидел вас вечером в магазине, решил — если что, вину свалят на двойника. Он даже специально мелькнул перед камерой, чтобы профиль записали.
Я слушал, и камень, который давил на грудь все эти дни, сдвинулся. Воздух снова стал поступать в легкие.
— А охранник? — спросил я. — Почему он так дерзай опознал меня?
Волков усмехнулся.
— Охранник Петров — его старый знакомый по зоне. Они вдвоем эту кражу и готовили. Петров должен был обеспечить «улику» в виде свидетельских показаний. Когда мы показали ему фото Корнева со шрамом, он тут же запел. Просит сделки со следствием.
Все встало на свои места. Не случайность. Не рок. Четкий, подлый план, в который я попал просто потому, что купил хлеб не в том месте и не в то время.
Меня полностью реабилитировали. Когда я выходил из здания, уже вечерело. Томас шел рядом.
— Завтра выходите на работу, — сказал он просто. — У нас отставание по отчетам.
Я остановился, глядя на него.
— Почему вы мне поверили? Рисковали репутацией, тратили ресурсы…
Томас пожал плечами.
— Потому что однажды со мной случилось похожее. В Гамбурге. Меня обвинили в утечке данных конкурентам. Все косвенные улики были против меня. Меня спас только один человек — мой учитель, который знал меня десять лет. Он сказал — «Это не его почерк». Он дал мне время и веру. Это все, что нужно человеку в такой момент — кто-то, кто скажет «это не его почерк». Ваш почерк — аккуратность и честность. Это было видно.
Он потяпал меня по плечу и пошел к своей машине.
На следующее утро я проснулся от привычного звонка будильника. Солнечный луч падал на пол в моей служебной квартире. Я встал, принял душ, оделся. Заварил кофе. Руки не дрожали.
Перед выходом я подошел к зеркалу в прихожей. Тот же подбородок, тот же нос. Но теперь я видел не потенциального преступника, а просто свое лицо. Со своими шрамами, невидимыми миру.
Я взял ключи, вышел, щелкнул замком. В лифте соседка, пожилая женщина, кивнула мне.
— пока, Андрей Владимирович.
— И вам того же, — ответил я и улыбнулся.
На улице было прохладно. Я застегнул свое новое пальто, то самое, которое чуть не стало уликой против меня, и зашагал к метро. Не быстро, не медленно. Просто шел. Свободный человек.
