— Ира, у меня крысы на даче!
Я прижала телефон к уху и закатила глаза. Мама звонила в восьмом часу утра, когда я только-только налила себе кофе.
— Мам, доброе утро тебе тоже…
— Какое доброе?! Я ночью проснулась — слышу, шуршат! Думала, кошка соседская. Вышла утром в погреб — там банки побиты, мешки с картошкой прогрызли! Крысы, Ирочка, настоящие крысы!
Я глотнула кофе, обжигаясь. Олег вышел из ванной, вопросительно поднял бровь.
— Ну вызови дезинсектора какого-нибудь, мам. Сейчас полно фирм, приедут, всё сделают.
— Ты что, совсем того?! Они три тысячи берут! Нет у меня таких денег! Я думала, ты с Олегом в выходные приедете, поможете разобраться… Яду купите, расставите…
— Мама, — я потерла переносицу, чувствуя, как подкрадывается головная боль. — У нас в субботу Кирилл на карате, потом к репетитору. В воскресенье Настя на танцы. Плюс мне ещё ремонт в квартире нужно доделать, обои выбрать…
— Обои, — голос мамы стал холодным. — Конечно, обои важнее. А то, что твоя мать тут с крысами одна живёт…
— Мам, ты же не одна там! Позвони Светке, она ближе, у неё Колька на машине…
Повисла пауза. Потом мама произнесла таким тоном, что я почувствовала укол вины:
— А зачем мне Светку звать? Она и так каждые выходные приезжает, помогает. Не то что некоторые, которые только деньги переводят и думают, что этого достаточно.
Я сжала чашку так, что побелели костяшки пальцев.
— Мам, я тебе каждый месяц по десять тысяч перевожу! На коммунальные, на продукты, на лекарства!
— Деньги, деньги… — мама вздохнула. — А душу свою ты мне когда последний раз показывала? Когда в последний раз просто так приехала, чаю со мной попила?
Я посмотрела на Олега. Он стоял, скрестив руки на груди, и качал головой.
— Ладно, мам, я подумаю. Может, в следующие выходные…
— Ага, подумаешь, — мама бросила трубку.
Я опустила телефон на стол. Олег налил себе кофе, демонстративно громко.
— Опять твоя мать с дачей? Может, хватит уже, а? Ты ей каждый месяц помогаешь, а она всё недовольна!
— Олег, не начинай…
— Да я и не начинаю! Просто посчитай: десять тысяч в месяц — это сто двадцать в год. За пять лет — шестьсот тысяч! На эти деньги можно было детям по путёвке купить, или квартиру побольше присмотреть!
— Это моя мать, — я встала, чувствуя, как злость поднимается откуда-то из живота. — И эта дача — единственное, что у неё осталось после отца!
— Дача, — Олег усмехнулся. — Развалюха с крысами. Которую, кстати, твоя сестрица использует как бесплатный склад. Или ты думаешь, она туда каждую неделю из любви к матери катается?
Я хотела ответить, но телефон снова завибрировал. Светлана.
— Алло, Ир? Мама тебе звонила насчёт крыс?
— Звонила, — я прошла на балкон, прикрыв дверь. — Света, слушай, может, правда службу вызовем? Я скину полторы тысячи, ты полторы…
Светлана коротко рассмеялась.
— На какие деньги, Ирочка? У мамы пенсия двенадцать тысяч, у меня Коля третий месяц без работы сидит. Детей кормить надо, не до служб тут.
— Свет, я же маме каждый месяц помогаю! Десять тысяч — не шутка!
— Помогаешь, — в голосе сестры появились металлические нотки. — Это ж просто деньги перевести со своего дивана! А кто к ней каждые выходные ездит? Кто огород с ней вскапывает? Кто эти чёртовы банки с ней закрывает по три дня? Я!
— Света, мне некогда туда каждую неделю…
— Зато обои выбрать время есть! Мама мне всё рассказала. Знаешь, Ира, папа перед смертью говорил: дачу отдать той, которая больше о маме заботится. Так вот я и забочусь, между прочим!
У меня перехватило дыхание.
— Ты это к чему?
— Да ни к чему, — Светлана помолчала. — Я в субботу приеду с Колей, разберёмся с крысами. Маме уже обещала. Так что можешь дальше свои обои клеить.
Она отключилась. Я стояла на балконе, сжимая телефон, и чувствовала, как внутри всё закипает. Дача. Всегда эта проклятая дача. Папа строил её двадцать лет, каждое лето вкладывал деньги, силы. А теперь мама использует её как инструмент манипуляции, а Светка — как способ выглядеть хорошей дочкой.
Я зашла в квартиру. Олег сидел за столом с телефоном.
— Решила?
— Мы едем на дачу в субботу, — сказала я. — Все вместе. И разберёмся с этими крысами раз и навсегда.
