Так получилось, что они лежали в одной больнице. Семён Петрович на втором этаже, а Татьяна Гавриловна — на третьем.
Семён Петрович заприметил эту пожилую симпатичную пожилую женщину случайно, когда медленно, держась за свой бок, шёл вниз по лестницам в буфет. Увидел её в открытых дверях отделения кардиологии, и сразу же в его сердце что-то такое загорелось. Он в этот же день навёл об этой женщине справки — у слишком болтливой дежурной нянечки, и стал искать случай, чтобы познакомиться.
И этот случай предоставился сам собой, когда после обеда женщина присела на диванчик в коридоре на своём этаже. Просто так присела, чтобы немного отдохнуть от душной палаты.
И тут же к ней подсел он — хоть и пожилой, но, очень бодрый мужчина.
— Позволите, Татьяна Гавриловна?
Она какое-то время смотрела на него, пытаясь понять, почему он знает её имя, потом кивнула.
— Садись, коль тебя ноги не держат. Или, мы знакомые с тобой?
— Пока, нет, но я надеюсь, вы не против того, чтобы мы познакомились, — пытаясь выглядеть интеллигентным, произнёс кавалер. – Меня зовут Семён Петрович.
— Сеня, значит?
— Как вам будет удобно, — снова вежливо ответил мужчина. – И сразу хочу сказать, что я лежу в этой больнице совсем даже не с сердечной болезнью. Понимаете мой намёк?
— Чего? – не поняла пожилая женщина.
— Я говорю, у меня болит не сердце. Сердце у меня очень даже здоровое, хоть мне уже и восемьдесят. Я сюда попал с обычной грыжей, которую мне на днях благополучно вырезали.
— Ну и что? – пожала плечами Татьяна Гавриловна. – Ты зачем мне, Семён, свою историю болезни рассказываешь? Или, тебе скучно здесь? Хочется языком потрепать?
— Как это – зачем я рассказываю? – загадочно улыбнулся он. – Все остальные органы у меня благополучно работают. Правда, не так часто, как работали в молодости, но я ещё — могу. Через раз.
— Чего у тебя работает не часто? – удивлённо переспросила женщина. — Печень или почки? Что-то я тебя не понимаю. Разве так бывает с органами, чтобы они работали не постоянно?
— Ну, раз вы меня не понимаете, значит, вам это и не нужно, — опять загадочно произнёс Семён Петрович. — И это хорошо. Главное, чтобы вы сильно не беспокоились.
— А почему я должна беспокоиться? – Татьяна Гавриловна уже с недовольством посмотрела на мужчину.
Тот немного испугался такого взгляда, и принялся оправдываться.
— Ну, как? Некоторых женщин этот вопрос очень даже интересует. Вдруг вы побоитесь связывать свою судьбу со мной из-за этого? Или, из-за того, что подумаете, будто я могу скоро умереть. Я же говорю, сердце у меня ещё здоровое.
— Ты чего говоришь, Семён? — Татьяна Гавриловна нахмурилась. – Причём здесь твоё сердце и моя судьба? Как это понимать?
— Очень просто понимать. Ведь я хочу сделать вам официальное предложение.
— Какое ещё предложение?
— Предложение руки и сердца. А если говорить понятным языком, то я намерен взять вас в жёны. Потому что — я точно это знаю – ваше сердце свободно, и очень давно. Вы уже десять лет, как вдова.
Татьяна Гавриловна молчала с минуту, глядя на этого странного старичка, потом нежно спросила:
— Милый, а ты сегодня таблетки принимал?
— Обязательно, — кивнул он совершенно серьёзным тоном.
— Все?
— Конечно. Все, которые мне врач прописал. И, даже, сверх нормы.
— Сверх нормы – это как? – насторожилась женщина.
— Очень просто. Меня ведь хотели сегодня уже выписывать. Но я, увидев вас вчера, решил в этой больнице ещё подзадержаться. Наврал врачу, что у меня то место, где мне делали операцию, сильно ноет. И врач мне таблетки снова прописал. Дополнительно. Короче говоря, у меня есть всего три дня, на то, чтобы склонить вас к браку.
— Меня? К браку?
— Да. К браку со мной. Выходите за меня замуж, Татьяна Гавриловна. Я в вас без ума влюблён.
— Может, это на тебя так таблетки, которые сверх нормы, подействовали? – вдруг спросила Татьяна Гавриловна.
— Как они могли подействовать, если они — от удалённой грыжи?
— Ну и что? Таблетки, они ведь, всегда непонятно как действуют. Одно лечат, а другое – калечат. Ты их наглотался, и у тебя в голове помутнение образовалось? Которое ты принял за любовь.
— Нет! У меня помутнение не в голове! – воскликнул вдруг горячо мужчина. – У меня сердце горит!
— Ну, вот, — кивнула женщина. – А говоришь, сердце у тебя здоровое. У меня ведь, тоже, перед тем как меня сюда привезли, в сердце что-то горело. Но это, точно, была не любовь. Может, тебе нужно попроситься на наш этаж, в кардиологию? Пусть тебе твоё сердечко как следует проверят.
— Я бы с удовольствием сюда переехал, — кивнул Семён Петрович. – В вашу палату. Но сердце у меня пылает именно из-за любви. Я это точно знаю.
— Откуда же ты это знаешь?
— Так я ведь до вас любил других женщин. Помню, как это происходит.
— И что, неужели ты помнишь, как любовь обжигает сердце?
— Ещё как помню!
— Счастливый ты, Сеня, — вздохнула печально Татьяна Гавриловна. — Если, конечно, не обманываешь меня. А вот я уже и забыла это чувство. Как детей любить – знаю. И как внуков, тоже, знаю. А вот к мужчинам сердце у меня, почему-то, совсем остыло. Давно уже.
— Ну и что? Ведь я же вас люблю, Татьяна Гавриловна. И нам этого будет вполне достаточно.
— Ишь, какой хитрый… — Женщина недовольно посмотрела на мужчину. – Ты, значит, будешь купаться в любви, а я буду с тобой страдать?
— Да, почему?
— А потому что, я сама восемьдесят лет прожила. И знаю, как на этом свете бывает, когда любовь не взаимная. Так что, Семён, ты про свою любовь мне больше не говори. Да и, вообще, мне врачи сильно волноваться запретили. А любовные дела — слишком уж они волнительные. Сам знаешь, как любовь обжигает сердце. Поэтому, мне лучше поберечься.
Татьяна Гавриловна медленно поднялась с кушетки, и пошла в сторону в сторону своей палаты.
А Семён Петрович скорей достал мобильный телефон и стал названивать сыну. Дозвонился, и сказал:
— Вадик, ты мне завтра в больницу принеси букет цветов. И денег на него не жалей, я тебе, если что, с пенсии отдам. Не спрашивай меня – для кого цветы. Время придёт – узнаешь.
Мужчина отключил связь, тоже, поднялся с кушетки, и побрёл на свой этаж.
— Ничего… — бормотал он. – Смелось города берёт… Если и завтра она меня отвергнет, то придётся принимать кардинальные меры. Я её украду. Возьму на руки, и… Главное, чтобы у меня, шов от операции не разошёлся.
