Бабушка Аня была живой легендой. Хрупкая, бойкая и жизнерадостная старушка, прошедшая войну медсестрой и всю оставшуюся жизнь проработавшая учительницей литературы. Ее двушка в старом, но уютном кирпичном доме в центре пахла старыми книгами, яблочным пирогом и добротой.
Примерно год назад этот запах стал выветриваться, вымещаемый запахом лекарств и болезни. Сначала она просто стала забывчивой. Возраст, что поделать. Путала имена, могла поставить электрический чайник на плиту. Родственники стали чаще заходить к ней в гости, но потом пожилая женщина сломала шейку бедра, поскользнувшись на линолеуме.
Теперь никто не строил никаких планов. Все все прекрасно понимали. Поэтому надо было решить, кто будет постоянно с бабушкой. Свекровь Лены, Валентина Ивановна, властная женщина с холодными глазами, не горела желанием взвалить на свои плечи заботу о бабушке. В конце концов, это была ее свекровь, а не мать.
— Я не смогу, — качала головой она, пристально разглядывая свой маникюр. — У меня ревматизм, давление. Да и не ладили мы с ней особо. Был бы жив твой отец, он бы решил этот вопрос. Серёжа, это же твоя любимая бабуля, не моя.
Сергей молча смотрел в окно. Он обожал бабушку. Она его, считай, и вырастила, пока его мать вечно ругалась с отцом и строила карьеру.
— Мы заберем ее к себе, — тихо, но четко сказала Лена. Все взгляды устремились на нее.
— Лена, дорогая, ты уверена? — оживилась Валентина Ивановна. — Это же такой труд. Может проще отдать ее в специальное заведение? Приют?
— Приют как для собак? Нет уж, сами справимся, — перебила ее Лена. Она смотрела на сгорбленную спину мужа и понимала, что иного выхода нет. — Но нам нужны будут деньги. Хорошие лекарства, питание, иногда сиделка. Предлагаю сдать эту квартиру, а пенсию откладывать.
Предложение повисло в воздухе. Валентина Ивановна на секунду задумалась, оценивая выгоду. Сергей молчал, делая вид, что его это абсолютно не волнует.
— Разумно, — кивнула свекровь. — Я на эту квартиру и не претендую, она Серёжина. Не тяжело тебе будет?
— Сергей поможет, да и Юля уже большая. Справимся.
Квартиру быстро привели в порядок и сдали. Деньги исправно текли на отдельный счет. Лена, взяв на себя основную тяжесть ухода, превратилась в сиделку, медсестру и психолога. Баба Аня угасала. Казалось, перелом для нее стал окончательной точкой невозврата. Она то кричала по ночам, вспоминая бомбежки, то принимала Лену за какую-то одноклассницу, то плакала, потому что не могла вспомнить стихотворение, которое знала наизусть всю жизнь.
Сергей никогда не отказывался помочь жене, но от его помощи толку было мало. Он брезговал, кривился, делал все не так. Поэтому Лене в основном помогала дочь, но тоже с недовольным лицом. Хорошо, что у нее была удаленная работа, что помогало экономить на сиделке.
Однажды в ее голове зародилась мысль. Дочери уже 15 лет. Сейчас они сдают эту квартиру, но в будущем можно подарить ее Юле. Это будет ее старт. Сергей, выслушав предложение жены, кивнул:
— Ты права. Будет жить одна, быстрее повзрослеет. Только на нее не надо ничего оформлять, мало ли что.
— А что может случиться?
— То, что легко достается, не ценится. Пусть у нее будет своя крыша над головой. Без нас. В наше время это бесценно.
Это кажется, что старые люди невесомы, но это не так. Попробуй поворочать, помыть, занести в туалет или сменить памперс. Кормить с ложечки по расписанию, вытирая постоянно выпадающую еду. Ещё и смотри в оба, вдруг что не так. В самые тяжелые моменты, как бы это ни звучало кощунственно, мысль о квартире помогала Лене. В конце концов, свое жилье — это свое жилье. Даже такой ценой. Баба Аня ушла тихо, во сне. Лена чувствовала не облегчение, а только пустоту и жгучую усталость.
Но спустя полгода ее ждал сюрприз. Сергей позвонил поздно вечером и попросил жену выйти во двор. Она вышла и ахнула. Напротив подъезда стояла большая черная иномарка.
— Что это?
— Машина. Я себе купил.
Он что-то говорил, а в ее ушах шумело, будто бы она глотнула глоток игристого. Схватив мужа за руку, тряхнула ее:
— Откуда деньги?
— Деньги? Продал квартиру, — его голос стал жестким, казенным. — Я все взвесил. Это было правильное решение. Маме отдал половину, ей надо ремонт сделать. Мне же нужна была нормальная машина. Не то ведро с гайками, на котором я таскаюсь. Юльке квартиру и так купим.
Она слушала и не верила своим ушам. Половина денег — его матери, которая «ничем не могла помочь». А вторая половина — на машину. Ему на машину. А она? А дочь?
— Ты потратил деньги на машину? — она говорила тихо, сдавленно, с трудом сдерживаясь и не замечая, что слезы льются по щекам.
— Хватит истерик! Квартира была моя! Бабушка оставила ее мне! Я имел право распорядиться ей так считаю нужным! А ты со своими советами и планами достала. Решил и все!
Она не помнила, как дошла до квартиры. Зашла в комнату и рухнула без сил. Юля что-то спрашивала, но ей было тяжело говорить. Дочь поняла все и рванула ругаться с отцом. В соседней комнате что-то звенело, слышны были крики, но ей внезапно стало все равно.
Утром, заварив кофе и подперев руками какую-то чугунную от кошмаров голову, она стала думать. Эта квартира по закону принадлежит им с мужем. Машину она не отсудит, это факт. Печально вздохнула, вспомнив, что весь последний год усиленно копила деньги Сергею на подарок. Откладывала пенсию бабушки, деньги от сдачи квартиры. Как хорошо, что он об этом не знает. Как там говорится? Раз он крыса, значит, и она также поступит.
Сергей зашел на кухню и поморщился. Посмотрел на расстроенную жену и произнес:
— Хватит уже губы дуть.
— Зачем ты так поступил?
— Я же сказал! Матери надо помогать. И я заслужил право ездить на нормальной машине. Я и так с бабушкой намучился.
Он намучился? Перед ее глазами моментально пролетел этот бесконечный год. Он намучился. Сергей покопался в холодильнике, достал колбасу и сыр, стал делать бутерброд. В его глазах она не увидела ни капли раскаяния. Только раздражение и холодную уверенность в своей правоте.
Двадцать лет совместного быта, привычных прикосновений перед сном, десятилетиями выстроенного общими силами уюта. Они с мужем не просто жили — они строили общее будущее, кирпичик за кирпичиком. И за секунду рухнуло все. Не просто планы на квартиру. Рухнула вера в этого человека. В их общее будущее. Он оказался чужим, жадным и мелочным.
— Собери свои вещи, — тихо сказала она.
Сергей усмехнулся и почесал живот под майкой:
— Не дури. Это и мой дом тоже.
— Это не твой дом, — подняла на него глаза Лена. В ее взгляде не было ни слез, ни злости. Только плескалось какое-то безумие и разочарование. — Уходи.
— Лена, давай обсудим все как взрослые люди! Продал и продал! Зато какая машина шикарная. Поехали, покатаемся.
Она ничего не ответила, просто молча пошла собирать ему вещи. Сергей кричал что-то, хватал ее за руки, вырывал пакеты и швырял. Но ей было все равно. Для нее он просто умер.
Развод был долгим и грязным. Ей пришлось выплатить мужу половину стоимости квартиры. Она была безумно счастлива, что откладывала тогда деньги, но все равно пришлось взять кредит. К тому же Сергей столько вылил на нее ведер дурнопахнущей жидкости, что она стала сомневаться, что вообще знала этого человека. Нервы, слезы, разочарование. Итог 20 лет брака.
В день, когда решение суда вступило в силу, Лена позвонила свекрови. Та взяла трубку:
— Да.
В голосе пожилой женщины звучала какая-то нерешительность. Валентина Ивановна не понимала, чего ждать от разговора.
— Валентина Ивановна, я же помню, у вас давление? И в том году мы отмечали ваш юбилей? Вот просто хотела бы вам напомнить, что досматривать вас будет ваш сын. Вспомните, как он ухаживал за своей любимой бабушкой. А вас он так не любит.
— Леночка, ты на что намекаешь?
— Ни на что. Счастливо оставаться.
Она сама не знала, зачем позвонила. Просто хотелось укусить свекровь и показать, что ее ждёт дальше. Зачем? Просто так, ведь даже штамп о разводе не гарантирует того, что человек перестает думать о том, что было. Со временем все потихоньку наладилось. Сергей купил крошечную квартирку. Дочь перестала с ним общаться, смертельно обидевшись. Лене пришлось тяжело, она долгое время не могла прийти в себя. С трудом перестала искать проблему в себе, понемногу учиться любить себя и жить для себя.
