— Ты опять не приготовила?! Я целый день работал, а дома — пусто!
Настя замерла в дверях. Двадцать ноль-ноль на часах. Квартальный отчёт сдан, голова гудит от цифр, а в ушах уже звенит знакомое.
— Валер, я же предупреждала, что задержусь. Отчётность…
— Отчётность! — Валера швырнул пульт на диван. — Твоя работа — это не работа! Сидишь в тепле, кнопочки жмёшь. А я на ногах весь день!
Она молча прошла на кухню. Открыла холодильник — там ничего, кроме йогурта и остатков вчерашнего супа.
— И рубашку мне не выгладила! — донеслось из комнаты. — Завтра важная встреча, а я что, как бомж пойду?
Настя достала яйца, включила плиту. Руки сами всё делали — автоматом, без мыслей.
— Вот у Серёги жена — молодец! И дома порядок, и ужин всегда горячий! А ты что? Тебе не стыдно?
Сковорода нагрелась слишком быстро. Яйцо треснуло, желток растёкся по раскалённой поверхности.
— Настя! Ты меня слышишь вообще?!
— Слышу, — тихо.
Валера появился на пороге кухни, оперевшись о косяк:
— Я не понимаю, что с тобой происходит последнее время. Стала какая-то… отстранённая. Может, тебе к врачу надо? Климакс, наверное, начался.
Настя перевернула яичницу. Тарелка стояла на краю стола — обычная белая, с трещинкой. Она потянулась, но рука дрогнула. Тарелка упала, разбилась.
— Ещё и посуду бить будешь?! — Валера вскинул руки. — Ты хоть понимаешь, сколько она стоит?! У нас что, денег куры не клюют?!
— Прости, я не нарочно…
— Не нарочно! Всё у тебя не нарочно! Может, хватит уже быть растяпой?!
Настя присела, начала собирать осколки. Один порезал палец. Капля крови упала на кафель.
— И не забудь мне рубашку на завтра погладить! — бросил Валера, уходя в комнату.
Поздно ночью, когда Валера захрапел в спальне, Настя вышла на балкон. Набрала Тамару.
— Настька? Ты чего не спишь?
— Там, не могу уснуть.
— Опять поругались?
— Как обычно. — Настя провела рукой по перилам. — Тома, а ты помнишь, какой я была? Когда мы в институте учились?
— Помню. Ты хохотала так, что весь корпус слышал. На танцы ходила, в театр. Мечтала в Москву переехать, карьеру сделать.
— А потом я Валеру встретила.
— Он тогда другим казался, — осторожно.
— Или я сама себя обманывала, — Настя усмехнулась. — Знаешь, пятнадцать лет прошло. Пятнадцать, Томка. А я до сих пор не понимаю — когда именно я перестала быть собой?
— Настя…
— Я отказалась от повышения три года назад. Помнишь? Он сказал, что семье нужно больше внимания. А сам в гараже у Серёги до ночи пропадает.
— Это всё его мать, — вздохнула Тамара. — Она же его с детства внушала: мужчина — глава, а женщина должна прислуживать.
— Я пыталась с ним говорить. Честно пыталась.
— И что?
— Он говорит, что я преувеличиваю. Что все так живут. Что я неблагодарная.
Тишина повисла в трубке.
— Настька, а сколько можно терпеть?
— Не знаю, — прошептала Настя. — Иногда я представляю, как просто ухожу. Беру и ухожу. Но…
— Но что?
— Страшно. Мне сорок пять. Куда я пойду? И потом… мы же семья всё-таки.
— Какая семья, если ты в ней никто?
Настя положила трубку. Посмотрела на тёмное небо. Где-то там, в этой черноте, была её жизнь. Но она никак не могла её разглядеть.
В пятницу вечером Валера объявил:
— Завтра Серёга с Ленкой приедут, Колян обещался. Часа в три. Накроешь стол, приготовишь чего-нибудь.
Настя оторвалась от ноутбука:
— Валер, я же собиралась к маме. Она звонила, говорит, давление скачет.
— Мама подождёт. У неё всегда что-то болит.
— Ей семьдесят два года!
— Ну и что? Моё важнее. Или ты считаешь, что твои планы главнее?
— Почему обязательно главнее? Я просто…
— Серёга — это связи, понимаешь? Перспективы. Он может меня с нужными людьми свести. А твоя мать что? Опять будет про таблетки жаловаться?
— Она больна!
— Всегда больна, когда тебе надо куда-то! — Валера хлопнул ладонью по столу. — Не поедешь, и всё. Приготовишь нормально, накроешь. Чтоб не стыдно было.
Настя молча кивнула.
Субботу она провела у плиты. Салаты, горячее, пироги. В два часа, когда она накрывала на стол, Валера вошёл на кухню, взял банку с вареньем с верхней полки. Неловко задел рукой старую чашку — ту самую, синюю, с розочками. Бабушкину.
Чашка упала. Разбилась на мелкие осколки.
— Валер, это же бабушкина чашка была…
— Ну и что? — Он пожал плечами. — Старая была. Купим новую, красивее. В магазине полно.
— Это была память…
— Да брось ты! — Он махнул рукой. — Чашка и чашка. Не устраивай сцен, гости скоро.
Настя опустилась на колени, начала собирать осколки. Одна розочка осталась целой — на небольшом черепке. Она сжала его в ладони так сильно, что острый край впился в кожу.
Что-то внутри неё треснуло. Тихо. Почти незаметно. Как та чашка.
В понедельник утром Валера ушёл на работу. Настя позвонила начальнику, попросила отгул. Достала из-под кровати старый чемодан.
Вещей набралось немного. Документы, несколько платьев, фотография с родителями. Книга, которую она пятнадцать лет не могла дочитать. Чайная ложечка с вензелями — ещё одна память о бабушке.
Она действовала методично, без слёз. Странно спокойно.
В три часа дня хлопнула входная дверь. Валера появился на пороге спальни:
— Ты чего дома? — Увидел чемодан. — Это что ещё такое?
Настя молча застегнула молнию.
— Настя, ты что делаешь?!
— Ухожу.
— Куда?! — Он рассмеялся. — Ты серьёзно? Куда ты пойдёшь? У тебя ничего нет! Квартира моя, машина моя!
Настя подняла чемодан.
— Ты никто без меня! — голос Валеры сорвался на крик. — Кому ты нужна? Тебе сорок пять! Без нормального образования, без перспектив! Ты даже одеваешься как старуха!
Она прошла мимо него к прихожей.
— Настя, подожди… — Он вдруг схватил её за руку. — Я не хотел… Давай поговорим. Ты же знаешь, я тебя люблю. Просто устал, сорвался.
Настя высвободила руку.
— Настя, ну не будь дурой! — Валера перешёл на другой тон. — Куда ты пойдёшь?! К матери? Она сама еле концы с концами сводит! К подруге? Долго ты там протянешь?
Она надела куртку.
— Я не дам тебе уйти! — Он преградил дорогу. — Это моя квартира! Мои вещи!
— Отпусти.
— Что?
— Отойди от двери. Немедленно.
В её голосе было что-то новое. Холодное. Незнакомое. Валера растерянно отступил на шаг.
— Ты пожалеешь! — закричал он ей вслед. — Приползёшь обратно на коленях! Я тебя не прощу!
Настя взялась за ручку двери.
— Настя! — голос дрогнул. — Ты же не сможешь без меня!
Она обернулась. Посмотрела на него долго, изучающе. Будто видела впервые.
— Я уже пятнадцать лет живу без тебя, Валера. Ты просто не замечал.
Дверь за ней закрылась тихо. Без хлопка, без грохота. Валера остался кричать что-то в пустоту, но Настя уже не слышала.
В лифте она посмотрела на своё отражение в мутном зеркале. Лицо казалось чужим. Или, наоборот, — своим. Впервые за много лет.
Телефон завибрировал. Тамара:
«Где ты? Всё нормально?»
«Выхожу из подъезда. Еду к тебе.»
«Жду. Чайник уже кипит.»
На улице было ветрено. Настя поставила чемодан, достала из кармана тот самый осколок с розочкой. Посмотрела на него, усмехнулась — и выбросила в урну у подъезда.
Чужое прошлое не стоит носить с собой.
Тамара открыла дверь раньше, чем Настя успела позвонить. Обняла крепко, по-настоящему.
— Ушла?
— Молча.
— Правильно сделала. Слов он всё равно бы не понял.
На кухне пахло мятным чаем и свежей выпечкой. Тамара поставила перед Настей чашку — простую белую, без розочек.
— Знаешь, я даже не плакала.
— А чего плакать? — Тамара присела рядом. — Ты же не потеряла ничего ценного.
Настя взяла чашку, согрела ладони. Сделала глоток. Горячо, по-домашнему.
— Наоборот, Томка. Я себя нашла.
За окном зажигались фонари. Где-то там, в темноте, осталась старая жизнь. Но здесь, в тепле Таминой кухни, с чашкой чая в руках, начиналась новая.
И в этот раз — её собственная.
