— Смотрите, смотрите, наша королева красоты пожаловала! — Геннадий развёл руками, обращаясь к гостям. — Только вот корона немного съехала набок, да и платье… Машка, ты в зеркало сегодня смотрелась?
Мария замерла на пороге гостиной, держа в руках поднос с пирожками. Щёки вспыхнули, словно их кто-то ударил. За столом сидели Генина сестра Алла с мужем и их взрослая дочь Ирина. Все трое уставились на Марию с плохо скрываемым любопытством.
— Гена, гости же…
— А что гости? — он налил себе водки, даже не взглянув в её сторону. — Мы тут все свои, правда ведь, Аллочка? Машка у нас стеснительная стала. Раньше-то не такая была!
Алла хихикнула, прикрыв рот ладонью. Её муж Виктор неловко кашлянул и уткнулся в тарелку.
— Да ладно тебе, Генка, — проговорила Ирина, но в её голосе слышалась скорее насмешка, чем защита. — Тётя Маша и так вся красная.
— Вот именно! — Геннадий шлёпнул ладонью по столу. — Покраснела, как девица. В наши-то годы! Машка, тебе пятьдесят три или тринадцать?
Мария поставила поднос на стол. Руки дрожали, но она старалась этого не показывать. Пирожки получились ровные, румяные — она встала сегодня в шесть утра, чтобы всё успеть. Вымыла полы, перегладила скатерть, которую Генка вчера облил вином. А он даже спасибо не сказал.
— Садись уже, — бросил муж, отправляя в рот пирожок. — Стоишь тут, как истукан. Девочки, берите, не стесняйтесь! Это единственное, что наша хозяюшка умеет делать на пять с плюсом.
— Геннадий Петрович, вы такой остряк! — Алла потянулась за пирожком. — А Машенька, надо признать, готовит божественно. Я бы так не смогла.
— Ну так ты работаешь, сестрёнка, — Геннадий подмигнул. — А наша тут дома сидит. Вот и развлекается, как может. То борщ варит, то пирожки стряпает. Жизнь у неё, скажу я вам, насыщенная!
Мария опустилась на стул в дальнем конце стола. Перед глазами поплыло. Она вспомнила, как в прошлом месяце Генка при соседях пошутил про её «необъятные формы», а позавчера при его начальнике сказал, что она «дома только диваны продавливает». И всегда так — с улыбкой, легко, будто это просто безобидная шутка.
— Гена, может, хватит? — тихо сказала она, сжав салфетку под столом.
— Что хватит? — он изобразил удивление. — Я ж шучу! Ты что, совсем чувство юмора потеряла? Алла, скажи ей, что я добрый!
— Да он такой, Машенька, — Алла кивнула. — Просто характер у него весёлый. Не обижайся.
— Вот-вот! — Геннадий налил всем по второй. — А она обижается. Я ей утром говорю: «Машка, ты бы похудела немного, а то я скоро в тебе заблужусь!» — так она целый день дулась. Ну не смешно разве?
Виктор неловко усмехнулся. Ирина уткнулась в телефон. А Мария почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Не резко, не громко — просто тихо щёлкнуло, словно перегорела лампочка.
— Да ладно вам! — Геннадий хлопнул её по плечу. — Машка, налей нам чайку. И вон те конфеты принеси, которые в буфете. Только не ешь все по дороге!
Все засмеялись. Даже Виктор не удержался.
Мария встала из-за стола, не говоря ни слова.
На кухне Мария налила воду в чайник. Руки всё ещё дрожали. Из гостиной доносился смех — Геннадий явно продолжал веселить публику.
— Тётя Маш, ты чего такая грустная? — Ирина прошмыгнула на кухню, держа в руках пустой бокал. — Дядя Гена же просто шутит.
— Знаю.
— Ну так не обижайся! — девушка плеснула себе сока из холодильника. — У вас же вообще-то всё хорошо. Дом, машина, он не пьёт особо…
— Он пьёт каждые выходные.
— Ну это ж не алкоголизм! — Ирина махнула рукой. — Вот у моей подруги отец — тот реально запойный. А дядя Гена просто любит расслабиться. И пошутить. Это же нормально!
Мария промолчала. Нормально. Все так говорят. Его сестра, его друзья, даже их общие знакомые. «Геннадий такой весельчак!», «С ним не соскучишься!», «Да он же душа компании!».
А то, что эта душа компании регулярно вытирает об неё ноги при свидетелях — это, видимо, тоже нормально.
— Слушай, а правда, что вы познакомились на танцах? — Ирина облокотилась на стол. — Мама рассказывала, говорит, ты тогда вообще красоткой была.
— Была, — коротко ответила Мария, доставая чашки.
— И что, он сразу в тебя влюбился?
— Сразу. Говорил, что я самая красивая в зале. — Мария усмехнулась. — Цветы дарил, стихи читал. Правда, оказалось, что стихи он у соседа списывал, но это я узнала уже потом.
— Романтично же! — Ирина мечтательно вздохнула.
— Очень, — Мария расставила чашки на поднос. — А через полгода после свадьбы он при моих родителях пошутил, что я готовлю, как повар в армейской столовой. Мама тогда два дня не разговаривала со мной — думала, я его плохо кормлю.
— Ну это ж шутка была!
— Конечно, — Мария взяла поднос. — Как и все остальные тридцать лет.
Ирина открыла рот, но ничего не сказала. Мария прошла мимо неё обратно в гостиную.
Геннадий как раз рассказывал очередную историю:
— И представляете, приходит она ко мне на работу, вся такая нарядная! Я ей говорю: «Машка, ты чего вырядилась? Думаешь, если платье с блёстками наденешь, я тебе зарплату подниму?»
Алла залилась смехом. Виктор неловко улыбнулся.
Мария поставила поднос на стол и села на своё место. Тихо. Молча.
— Машка, а Машка! — Геннадий постучал ложкой по чашке. — Ты чего молчишь-то? Обиделась, что ли?
— Нет.
— Вот и славно! — он потянулся через стол за конфетами. — А то я уж испугался. Знаете, она у меня когда обижается, молчит неделями. Хожу потом, как дурак, выпытываю, что случилось.
— А зачем выпытывать, если сам знаешь? — вдруг сказала Мария.
Геннадий поперхнулся конфетой.
— Что?
— Говорю, зачем выпытывать, если ты прекрасно знаешь, из-за чего я молчу.
За столом повисла тишина. Алла перестала жевать. Виктор уставился в тарелку, словно там что-то невероятно интересное обнаружилось.
— Машка, ты чего? — Геннадий натянуто улыбнулся. — При гостях-то…
— А что гости? — Мария посмотрела на него в упор. — Мы ж тут все свои, правда ведь? Ты же сам так сказал.
— Ну да, но…
— Но что? — она откинулась на спинку стула. — Или шутить можно только тебе?
Ирина хихикнула, но мать одёрнула её взглядом.
— Маш, я же не со зла, — Геннадий попытался взять её за руку, но она отдёрнула ладонь. — Понимаешь, это просто такой юмор. Чтобы веселее было.
— Мне весело.
— Ну вот видишь!
— Особенно было весело, когда ты при моей начальнице сказал, что я на работе только кофе пью. Она после этого три месяца проверяла каждый мой отчёт.
— Да я ж пошутил просто!
— Или когда ты при нашем сыне сказал, что я готовлю невкусно. Он теперь в столовой питается, домой не приходит.
— Машка, ну хватит…
— Или вчера, — она встала, убирая со стола грязные тарелки, — когда ты сказал соседу, что я деньги на ветер пускаю. Он теперь считает меня транжирой, хотя я месяц копила на эти туфли.
Геннадий покраснел.
— Слушай, ну не надо при людях…
— А тебе надо? — Мария взяла поднос с посудой. — Тебе можно меня при людях высмеивать, а мне нельзя правду сказать?
— Машенька, ну успокойся, — вмешалась Алла. — Гена же не специально. Он просто…
— Весёлый, я знаю, — Мария кивнула. — Тридцать лет знаю.
Она развернулась и пошла на кухню. За спиной повисла звенящая тишина, потом раздался встревоженный шёпот. Геннадий что-то бурчал, явно оправдываясь перед сестрой.
На кухне Мария поставила грязную посуду в раковину и оперлась о столешницу. Сердце колотилось так, будто она пробежала марафон. Она никогда не огрызалась. Никогда. Всегда молчала, терпела, делала вид, что ей смешно.
А сейчас вдруг поняла: терпеть больше нет сил.
В гостиной загремели стулья — гости собирались уходить. Раньше времени. Алла что-то щебетала про неотложные дела, Виктор буркал согласие, Ирина молчала.
Мария слушала, как они прощаются в коридоре, как хлопает входная дверь.
Потом по коридору прошёл Геннадий. Тяжело. Зло.
— Ну ты молодец, — бросил он с порога кухни. — Опозорила меня перед сестрой. Доволь��а?
Мария обернулась и посмотрела на мужа. Долго. Внимательно.
— Нет, Гена, — тихо сказала она. — Совсем не довольна.
— Что значит «не довольна»? — Геннадий шагнул в кухню. — Ты вообще понимаешь, что устроила?
— Понимаю.
— Алла теперь не знает, куда глаза девать! Виктор весь вечер молчал, как партизан! А Ирка…
— Ирка посмеялась вместе с тобой, — перебила Мария. — Как и все остальные. Как всегда.
— Господи, ну что ты цепляешься к словам! — он провёл рукой по лицу. — Это ж была обычная шутка!
— Тридцать лет обычных шуток, Гена.
— Ну и что?! — он повысил голос. — Я что, бью тебя? Изменяю? Деньги пропиваю?
— Нет.
— Вот именно! А ты устраиваешь сцены из-за ерунды!
Мария открыла холодильник, достала пакет с молоком. Руки не дрожали. Странно, но сейчас она чувствовала себя на удивление спокойной.
— Помнишь, как мы с тобой познакомились? — спросила она, наливая молоко в стакан.
— При чём тут…
— Ты говорил, что я красивая. Что умная. Что я единственная, кто тебя понимает.
— Ну говорил, — Геннадий раздражённо махнул рукой. — И что?
— А через год после свадьбы сказал при своих друзьях, что женился на мне, потому что другие отказали. — Мария поставила стакан на стол. — Думал, я забыла?
— Маш, это было сто лет назад!
— А пять лет назад ты при моих коллегах сказал, что я бестолковая. Три года назад — что я толстая. Год назад — что я скучная. И каждый раз это были «просто шутки».
— Потому что так оно и было! — Геннадий ударил кулаком по столу. — Шутки, Машка! Обычные, безобидные шутки! Все так делают!
— Все?
— Все! Виктор над Аллой подшучивает, Серёга над Ленкой, даже сосед…
— И ты думаешь, это нормально?
— Думаю! — он ткнул пальцем в её сторону. — А ты просто стала слишком чувствительной! Возраст, наверное. Климакс там всякий…
Мария поставила стакан в раковину. Медленно. Аккуратно.
— Собирай вещи, Гена.
Повисла тишина. Геннадий моргнул.
— Что?
— Собирай вещи, — повторила она, поворачиваясь к нему. — И уходи.
— Ты чего, белены объелась?! — он попятился. — Из-за каких-то шуток?!
— Из-за тридцати лет унижений.
— Маш, ну хватит драму разводить!
— Нет, Гена, — она подошла ближе. — Хватит мне терпеть. Хватит молчать. Хватит делать вид, что мне смешно, когда ты вытираешь об меня ноги при каждом удобном случае.
— Я не вытираю…
— Вытираешь, — она открыла дверцу шкафа, достала его спортивную сумку. — Вот эту сумку возьми. Носки твои сам найдёшь, трусы тоже. Остальное заберёшь потом.
Геннадий схватил её за руку.
— Маш, ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Но куда я пойду?!
— К сестре, — Мария высвободила руку. — Или к друзьям. К тем, кто считает твои шутки смешными.
— Машка, родная, ну не надо так, — он попытался обнять её, но она отстранилась. — Я больше не буду, честное слово! Я исправлюсь!
— Ты обещал исправиться двадцать лет назад. Когда я в первый раз заплакала после твоей «шутки». Помнишь?
Он молчал.
— Не помнишь, — кивнула она. — Конечно. Потому что для тебя это была мелочь. А для меня — кусочек души, который ты оторвал и выбросил.
— Господи, какие метафоры! — Геннадий попытался рассмеяться, но получилось натянуто. — Маш, ну давай поговорим нормально…
— Мы говорили нормально тридцать лет, — Мария протянула ему сумку. — Теперь я хочу пожить ненормально. Без твоих шуток.
— Ты не можешь меня выгнать! Это мой дом!
— Наш дом, — поправила она. — И я не выгоняю. Я прошу уйти. Пока я не передумала и не вызвала полицию.
Геннадий смотрел на неё так, словно видел впервые.
— Ты сошла с ума.
— Возможно, — Мария открыла дверь кухни. — Но с ума я сошла из-за тебя. Так что собирай вещи, Геннадий Петрович. У тебя десять минут.
Геннадий стоял посреди спальни с полупустой сумкой в руках. Швырял туда носки, рубашки, даже не складывая. Мария наблюдала с порога, прислонившись к косяку.
— Ты пожалеешь об этом, — бросил он, запихивая в сумку бритву. — Останешься одна, а потом будешь умолять вернуться.
— Может быть.
— Вот именно! — он обернулся, в глазах мелькнула надежда. — Маш, ну давай…
— Но вряд ли, — закончила она.
Геннадий замолк. Застегнул сумку. Тяжело, зло.
— Ты меня ещё вспомнишь! Кто тебе квартиру ремонтировать будет? Кто деньги зарабатывать?
— Я работаю, Гена. Забыл?
— Копейки твои! — он подхватил сумку. — Без меня ты никто!
Мария молча отошла от двери, пропуская его в коридор. Геннадий прошёл мимо, задев её плечом. Нарочно. Грубо.
У входной двери он обернулся.
— Знаешь что? — голос дрожал от злости. — Может, оно и к лучшему! Надоело на тебя смотреть! Толстая, скучная, вечно всем недовольная!
— Геннадий, — тихо сказала Мария.
— Что?!
— Ты забыл свою зубную щётку.
Он распахнул рот, но слов не нашёл. Развернулся и хлопнул дверью так, что задребезжали стёкла.
Мария осталась стоять в коридоре. Тишина была оглушающей. Тридцать лет она не слышала такой тишины в этом доме. Тридцать лет здесь звучали его шутки, его смех над ней, его голос, который делал её всё меньше и меньше.
А теперь — тишина.
Она прошла в гостиную, посмотрела на стол, заваленный грязной посудой. Обычно она бы бросилась мыть прямо сейчас. Но сегодня…
Сегодня Мария налила себе чай, уселась в кресло у окна и посмотрела на ночной двор. Где-то там Геннадий садился в такси, названивал сестре, придумывал, как представить ситуацию в выгодном свете.
А ей, как ни странно, было всё равно.
Впервые за тридцать лет — совершенно всё равно.
Мария отпила чай. Он был слишком горячий, обжёг язык, но она улыбнулась.
— Наконец-то, — тихо сказала она пустой квартире. — Наконец-то я могу пить чай так, как мне нравится.
Без шуток. Без унижений. Без Геннадия.
На столе остывали её пирожки — румяные, идеальные, вкусные.
И впервые они были только её.
