— Забирай свои баулы и вали отсюда! — Виктор швырнул на пол её сумку с косметикой. Тюбики и баночки раскатились по кафелю. — Думала, я проглочу твою ложь?
Лариса застыла в дверях кухни, держась за косяк. Руки дрожали, но она не позволила себе согнуться под его взглядом.
— Витя, дай объяснить…
— Объяснить?! — он резко развернулся, и она увидела в его глазах что-то новое. Не гнев. Хуже. Холод. — Три года! Три года ты водила меня за нос, а я, дурак, верил каждому твоему слову!
— Я не хотела…
— Не хотела? — он прошелся по кухне, сжимая и разжимая кулаки. — Ты не хотела, когда встречалась с ним? Когда врала мне про курсы, про подругу Галку? Когда целовала меня перед сном и строила планы на лето?
Лариса сглотнула. В горле стоял ком, но плакать она не собиралась. Не сейчас. Не перед ним.
— Это было давно. Всё кончилось ещё два года назад. Я…
— Два года назад! — Виктор ударил кулаком по столу, и чашки подпрыгнули. — А я узнал позавчера! Думаешь, мне легче от того, что ты соизволила закончить свой спектакль?
Она молчала. Что тут скажешь? Слова вязли где-то внутри, не доходя до губ. Всё, что она могла сейчас произнести, прозвучало бы жалко. Оправданием. А Виктор оправданий не принимал.
— Знаешь, что самое паршивое? — он подошёл ближе, и она увидела красные прожилки в его глазах. — Не то, что ты изменила. А то, что каждый день после этого ты притворялась. Целых два года. Смотрела мне в глаза и молчала.
Лариса опустилась на стул, не в силах больше стоять. Вспомнила, как всё началось. Пять лет назад она работала в той же фирме, что и Сергей. Обычный офисный роман — кофе в обед, разговоры о жизни, случайные взгляды через открытое пространство.
— Ты же сама ко мне лезла! — прорвалось у неё. — Помнишь, как ты просил меня остаться допоздна? Как жаловался на усталость, на то, что я тебя не понимаю?
Виктор резко развернулся.
— То есть это я виноват?! Я работал по двенадцать часов, чтобы ты могла позволить себе эти твои салоны красоты! Чтобы мы могли откладывать на квартиру!
— Ты работал! — она вскочила, и стул со скрежетом отъехал назад. — А я сидела дома одна! Ты приходил, падал на диван и даже не спрашивал, как у меня дела! Я могла сдохнуть от тоски — тебе было всё равно!
— Значит, я должен был догадаться, что моя жена шляется налево?
— Я не шлялась! — голос сорвался. — Это случилось один раз! Мы встретились после работы, выпили вина… Я была растерянная, мне было плохо…
— Один раз? — Виктор медленно подошёл к столу и взял мобильный телефон. — Твоя подруга Катька, когда я ей позвонил, сказала другое. Сказала, что ты к нему ездила месяца три. Что она прикрывала тебя, потому что ты её об этом просила.
Лариса похолодела. Катька. Эта дура не смогла промолчать.
— Она врёт…
— Врёт?! — он ткнул пальцем в телефон. — Она мне скриншоты твоих сообщений выслала! Там всё написано! Как ты к нему ходила, как планировала, что соврёшь мне! Даже смайлики стоят, зараза!
Она закрыла лицо руками. Всё. Конец. Он знает всё.
— Витя, прошу тебя… Это было ошибкой. Я поняла это сразу. Я разорвала с ним всё и вернулась к тебе. Я люблю тебя!
— Любишь? — он усмехнулся, и в этом смехе не было ничего весёлого. — Ты даже не знаешь, что это слово значит. Любовь — это когда ты не можешь, не имеешь права предать. А ты… ты просто пользовалась мной.
Она опустила руки. Посмотрела на него — на мужчину, с которым прожила восемь лет. Его лицо казалось чужим.
— Что теперь будет?
— Теперь? — Виктор отвернулся к окну. — Теперь ты уходишь. Сегодня же. Собирай вещи и проваливай к своей Катьке. Или к кому хочешь. Мне всё равно.
— Уйти? — Лариса медленно поднялась. — Ты думаешь, я просто так возьму и уйду? Это наша квартира! Мы вместе её снимали!
— Была наша, — он не оборачивался. — Теперь моя. Договор на мне, деньги я плачу. Так что проблем не будет.
— Витя, подожди… — она подошла ближе, протянула руку, но он отстранился, будто её прикосновение обжигало. — Давай поговорим нормально. Я всё объясню…
— Нормально? — он резко развернулся. — А как нормально поговорить с человеком, который тебя предал? Скажи мне, Лариса, как?
В этот момент зазвонил её телефон. Она машинально достала его из кармана — звонила мама.
— Не бери, — бросил Виктор.
Но она уже нажала на зелёную кнопку.
— Мам, сейчас неудобно…
— Лариска! — голос матери звучал встревоженно. — Только что Витина мать звонила! Кричала, что ты шлюха, что опозорила их семью! Что вообще происходит?!
Лариса закрыла глаза. Значит, он уже всем растрепал. Конечно. Его мамаша всегда ждала момента, чтобы вылить на неё ведро грязи.
— Мам, я потом перезвоню…
— Погоди! Она ещё сказала, что Витя подаёт на развод! Это правда?!
Лариса посмотрела на мужа. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на неё с каким-то мрачным торжеством.
— Спроси у своего идеального зятя, — бросила она и отключила телефон.
— Моя мать права, — сказал Виктор ровным голосом. — Я подал документы вчера. Так что можешь готовиться. Через месяц будешь свободна.
— Вчера?! — она не поверила своим ушам. — Ты узнал позавчера, а вчера уже побежал в ЗАГС?!
— А что, должен был ждать? Надеяться, что ты ещё раз мне наврёшь?
— Ты даже не попытался понять! — крикнула она. — Не спросил, почему! Не выслушал!
— Зачем мне слушать твои сказки? — он подошёл к холодильнику, достал бутылку пива, открыл. — Я и так всё знаю. Тебе было скучно, ты нашла развлечение. Всё просто.
— Просто?! — она схватила со стола яблоко и швырнула в стену. Оно разлетелось на куски. — Ты хоть раз подумал, что я тоже человек?! Что мне было плохо?!
— Всем плохо! — рявкнул он. — Думаешь, мне легко было ишачить на двух работах?! Я хотел, чтобы у нас было будущее!
— Какое будущее?! У нас не было настоящего! Ты приходил, жрал мою еду, падал спать! Я была как домработница!
— Домработница? — он поставил бутылку на стол так резко, что пиво выплеснулось. — Я тебе цветы дарил! На день рождения в ресторан водил!
— Раз в год! — она подошла вплотную. — Раз в год ты вспоминал, что у тебя есть жена! А в остальное время я была мебелью!
— Значит, мебель имеет право трахаться с кем попало?
Пощёчина прозвучала как выстрел. Виктор замер, держась за щёку. Лариса стояла, тяжело дыша, ладонь горела.
— Вот теперь… — он медленно убрал руку. — Вот теперь точно всё. Собирай шмотки. У тебя час.
— Я никуда не уйду, — она сама удивилась твёрдости своего голоса. — Это моя квартира тоже. Хочешь развестись — пожалуйста. Но я отсюда не съеду, пока не получу свою долю.
— Какую долю?! Договор на мне!
— Но я тут жила восемь лет! Покупала мебель, технику! Ты думаешь, я просто так всё тебе оставлю?
Виктор прошёл в спальню и начал выдергивать её вещи из шкафа. Платья, кофты, джинсы летели на пол.
— Что ты делаешь?! — Лариса бросилась за ним.
— Помогаю тебе собираться! — он швырнул ей в руки охапку одежды. — Вот твоё барахло! Вот твои туфли! Забирай!
— Прекрати! — она попыталась вырвать у него из рук её любимую блузку, но он не отпускал. Ткань затрещала. — Витя, остановись!
— Нет! — он отпустил блузку, и она полетела под кровать. — Я восемь лет жил с человеком, которого, оказывается, не знал! Восемь лет строил планы, мечтал о детях!
— Дети! — она горько усмехнулась. — Ты хоть раз спросил, хочу ли я детей? Нет! Ты решил за меня! Как всегда!
— Я думал, мы одна семья!
— Семья?! — она села на кровать, и вдруг все силы разом покинули её. — Какая семья, Витя? Ты работал, я ждала. Ты приходил, я молчала. Мы не были семьёй. Мы были соседями по квартире.
Он остановился. Посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то… боль? Сожаление? Но через секунду лицо снова стало каменным.
— Значит, я во всём виноват?
— Нет, — она покачала головой. — Виноваты оба. Я — за то, что сделала. Ты — за то, что не видел меня. Мы оба виноваты, что боялись говорить правду.
— Какую правду? — он сел напротив, на стул у туалетного столика. — Что тебе было скучно? Что я плохой муж?
— Что мы чужие, — тихо сказала она. — Давно уже. Просто боялись это признать.
Виктор молчал. За окном кричали дети, играя во дворе. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда.
— Когда это случилось? — спросил он наконец. — Когда мы стали чужими?
Лариса задумалась. Когда? Год назад? Два? Или ещё раньше — когда он начал пропадать на работе, а она — считать дни до зарплаты?
— Не знаю, — призналась она. — Может, с самого начала. Мы влюбились, расписались, а потом… просто жили. По инерции.
— По инерции, — повторил он. — Значит, я всё это время жил по инерции. Здорово.
— Витя, я не это хотела сказать…
— А что ты хотела сказать?! — он вскочил. — Что я дурак? Что я тебя не понимал? Что ты имела право пойти к другому?
— Нет! — она тоже вскочила. — Я не имела права! Я ошиблась! Я струсила! Я должна была сказать тебе, что нам плохо вместе, но я боялась!
— Боялась чего?
— Остаться одна! — выкрикнула она. — Боялась, что без тебя я никто! Что мама будет меня позорить, что подруги будут судачить! Боялась, что не справлюсь! Вот чего я боялась!
Он смотрел на неё, и она видела, как что-то ломается внутри него. Как гнев сменяется растерянностью, а растерянность — пустотой.
— Знаешь, что я понял? — медленно сказал он. — Ты меня никогда не любила. Я был удобным. Надёжным. Таким, на кого можно опереться. Но любви не было.
— Была! — она шагнула к нему. — В самом начале была! Помнишь, как мы познакомились? На той дурацкой вечеринке у Макса? Ты пролил на меня шампанское, и мы смеялись полчаса!
— Помню, — кивнул он. — Но это было десять лет назад. А потом что?
— А потом… — она запнулась. — Потом была жизнь. Работа, счета, усталость. Мы перестали смеяться.
— Да, — он отвернулся к окну. — Перестали.
Они молчали. Тишина давила, как перед грозой.
— Витя, — наконец сказала Лариса. — Если бы я могла вернуть время… если бы могла всё изменить…
— Но ты не можешь, — перебил он, не оборачиваясь. — Время не вернёшь. Доверие не вернёшь. Любовь не вернёшь.
— Значит, всё?
— Всё, — он повернулся, и она увидела на его лице что-то страшное — равнодушие. — Я тебя не прощу, Лариса. Никогда. Можешь жить тут до развода, но в разных комнатах. Я буду на диване.
— Не надо…
— Надо, — он прошёл мимо неё к двери. — Надо научиться жить отдельно. Пока ещё вместе.
Прошла неделя. Они жили как постояльцы в общежитии — здоровались через силу, обходили друг друга на кухне, молчали. Виктор спал на диване в зале, она — в спальне. Каждый вечер Лариса слышала, как он ворочается, не может уснуть. Сама лежала с открытыми глазами до рассвета.
В субботу утром она проснулась от звука закрывающейся двери. Выбежала в коридор — его куртки не было на вешалке. Только записка на столе: «Уехал к матери. Вернусь вечером».
Она скомкала бумажку и швырнула в угол. Села за стол, уткнулась лбом в столешницу. Сколько можно? Сколько ещё они будут изображать из себя призраков в собственной квартире?
К вечеру Виктор вернулся с пакетами. Зашёл на кухню, не глядя на неё, начал раскладывать продукты.
— Мама передала тебе, — буркнул он, протягивая банку с вареньем. — Говорит, чтобы ты не забывала есть.
Лариса взяла банку. На крышке было написано: «Малина. Июль 2022». Они тогда вместе ездили к его родителям, собирали ягоду в саду. Смеялись, когда она уколола палец о шипы, и он высасывал кровь, изображая вампира.
— Спасибо, — прошептала она.
— Не мне спасибо, — он закрыл холодильник. — Ей.
Она поставила банку на стол и посмотрела на него. На знакомые чёрты лица, на родинку над бровью, на эту упрямую складку у рта.
— Витя, нам же так нельзя. Давай хотя бы попробуем…
— Что попробуем? — он развернулся. — Притвориться, что всё хорошо? Я пробовал. Всю неделю пробовал. Не получается.
— Тогда что?
— Тогда я съезжаю, — он сказал это просто, буднично. — Завтра заберу вещи. Буду у матери, пока не найду жильё. Квартира твоя до развода. Потом разберёмся.
— Ты… уходишь?
— Ухожу, — кивнул он. — Потому что каждый раз, когда смотрю на тебя, вспоминаю. Вспоминаю, как ты врала. Как целовала меня и шла к нему. Как я радовался, что у меня такая жена, а ты…
— Витя, остановись…
— Нет, — он покачал головой. — Не остановлюсь. Потому что ты убила во мне что-то важное. Доверие. Веру в людей. В любовь. Ты всё убила, понимаешь?
Она молчала. Что тут скажешь? Он прав. Она убила. Своими руками.
На следующее утро он собрал две сумки. Она стояла в дверях спальни и смотрела, как он складывает рубашки, джинсы, ремень с железной пряжкой — тот самый, что она подарила ему на годовщину.
— Возьми банку с вареньем, — сказала она.
— Зачем мне оно?
— Возьми. Твоя мама старалась.
Он посмотрел на неё долгим взглядом, взял банку и сунул в пакет. Застегнул молнию. Поднял сумки.
— Ну, я пошёл.
— Витя, — она шагнула вперёд. — Прости меня. Пожалуйста.
Он остановился в дверях. Не обернулся.
— Не прощу, — тихо сказал он. — Как бы ты ни просила. Как бы мне ни было больно. Не прощу. Потому что предательство не прощается. Оно просто… остаётся с тобой навсегда.
Дверь закрылась. Лариса стояла посреди пустой квартиры и слушала, как стихают его шаги в подъезде. Как хлопает входная дверь внизу. Как заводится машина и уезжает прочь.
Она подошла к окну. Посмотрела на двор, где когда-то они гуляли, держась за руки. На скамейку, где он делал ей предложение. На всю эту жизнь, которая осталась позади.
А потом развернулась и пошла в спальню — собирать свои вещи.
