— Вадим, ты что, совсем того? На кухню даже не заглядываешь! — Лена швырнула пакет с макаронами на стол. — Третью неделю я варю эту дрянь, а ты молчишь, будто так и надо!
Вадим не поднял глаз от телефона.
— Устал я.
— Устал?! — Она резко развернулась к нему. — Ты с семи лет у плиты стоял! Твоя мать рассказывала, как ты в десять борщ варил лучше её! А сейчас что, руки отвалились?
— Не хочу готовить. Вот и всё.
Лена опустилась на стул напротив. За окном моросил дождь, по стеклу стекали капли, размывая свет уличного фонаря. Она смотрела на мужа, пытаясь понять, что происходит. Вадим всегда готовил. Это было его делом, его радостью. Когда они только поженились, он устраивал ей настоящие пиры — котлеты в сметанном соусе, запечённая рыба с травами, пироги с капустой. Гости восхищались, а она гордилась.
— Слушай, — она попыталась говорить мягче, — может, ты плохо себя чувствуешь? Или что-то случилось на работе?
— Ничего не случилось.
— Тогда в чём дело?! Объясни мне!
Он наконец оторвался от экрана и посмотрел на неё. В его глазах было что-то странное — не злость, не обида. Пустота какая-то.
— Лен, я просто не хочу. Готовь сама, ты же умеешь.
— Умею?! — Она вскочила со стула. — Я умею разогревать! А ты всегда сам всё делал! Я думала, тебе это нравится!
— Нравилось, — кивнул он и снова уткнулся в телефон.
Она стояла, чувствуя, как внутри всё кипит. Вадим никогда не был таким. Что-то произошло, она это знала. Но что?
— Хорошо, — процедила она сквозь зубы. — Значит, буду готовить я. Только не жалуйся потом, что невкусно!
Вадим промолчал.
Прошла неделя. Лена варила гречку, жарила яичницу, пыталась запечь курицу — получилось сухо и безвкусно. Вадим ел молча, даже не морщился. Раньше он бы сразу добавил что-то своё, приправил, исправил. Теперь просто жевал и уходил в комнату.
— Вадик, — однажды вечером она села рядом с ним на диван, — давай я куплю готовую еду? В магазине есть нормальные полуфабрикаты.
— Покупай, — он пожал плечами.
— Ты хоть скажи, что случилось! Может, я что-то не так сделала? Обидела тебя?
Он помотал головой.
— Нет. Просто больше не хочу готовить.
— Но почему?!
— Потому что надоело.
Она откинулась на спинку дивана. Надоело. Тридцать лет он готовил с удовольствием, а тут вдруг раз — и надоело.
— Ладно, — выдохнула она. — Тогда хоть помогай мне! Картошку почисти или салат нарежь.
— Не буду.
— Вадим!
— Я сказал — не буду! — впервые за всё время он повысил голос. — Ты что, не понимаешь по-русски? Не хочу я ничего с едой делать! Совсем ничего!
Лена встала и вышла на кухню. Села за стол, уставилась на облупившийся холодильник. Что-то здесь не так. Люди просто так не меняются.
На следующий день она позвонила свекрови.
— Алла Петровна, здравствуйте, — Лена прижала телефон к уху. — Скажите, Вадим в детстве действительно с семи лет готовил?
— А как же! — голос свекрови звучал весело. — Мой Вадюша был такой помощник! Я на двух работах вкалывала, а он дома всё сам делал. И борщ, и котлеты, и пироги. Правда, иногда плакал, когда устал, но я ему объясняла: мужчина должен уметь всё!
У Лены что-то сжалось внутри.
— Плакал?
— Ну да, маленький же был. Ему бы во дворе с мальчишками бегать, а он у плиты стоял. Но ничего, выросло всё правильно! Жену кормит, не то что некоторые.
— Алла Петровна, а сколько ему лет было, когда вы на две работы устроились?
— Да семь или восемь. А что?
Лена положила трубку. Семь лет. Маленький мальчик, который хотел играть, а вместо этого чистил картошку и жарил котлеты. Потому что мама работала. Потому что некому было.
Вечером она вошла в комнату, где Вадим смотрел телевизор.
— Вадь, я со свекровью разговаривала.
Он напрягся.
— И что?
— Она сказала, что ты в детстве плакал, когда готовил.
Молчание. Долгое, тяжёлое молчание.
— Ну и что с того? — наконец произнёс он глухо. — Это было давно.
— Тебе семь лет было! Ты должен был в футбол гонять, а не борщ варить!
— Мама работала! Кто-то же должен был!
— Ребёнок не должен! — она села рядом. — Вадим, ты что, всю жизнь готовил, потому что тебя заставили? С детства?
Он отвернулся.
— Я не знаю. Может быть. Просто в какой-то момент понял, что больше не могу. Встаю к плите — и меня тошнит. Как будто я снова семилетний, а мать придёт и скажет: молодец, сынок, без тебя бы я не справилась.
Лена сидела на кухне, глядя на пустые кастрюли. За окном темнело. Она купила продукты, разложила их на столе — картошку, мясо, лук. Но руки не поднимались что-то делать.
Вадим вошёл, остановился в дверях.
— Ты чего не готовишь?
— А ты чего всю жизнь готовил? — она обернулась. — Потому что тебя никто не спросил, хочешь ли ты? Мать решила за тебя, а потом я решила, что так и должно быть!
— Лена, при чём тут ты…
— При том! — она встала. — Я же ни разу не спросила! Тебе нравится готовить? Может, устал? Может, хочешь, чтобы я научилась? Нет, я просто принимала это как данность!
— Не надо, — он провёл рукой по лицу. — Ты тут ни при чём.
— Ври больше! Я тридцать лет пользовалась тем, что ты в семь лет научился борщ варить! А знаешь, что самое страшное? Я тоже тебе говорила: какой ты молодец, как вкусно! Точно как твоя мать!
Он сжал кулаки.
— Хватит.
— Нет, не хватит! Ты что, всю жизнь ненавидел готовить?!
— Не знаю! — крикнул он. — Я не знаю, нравилось мне или нет! Я просто делал, потому что так нужно было! А потом привык! А теперь…
Он осёкся, отвернулся к окну.
— Что теперь? — тихо спросила она.
— Теперь я подхожу к плите, и мне хочется всё это выбросить. Кастрюли, ножи, сковородки. Я вижу себя маленького, как стою на табуретке, режу лук и плачу. И мама говорит: не реви, мужики не плачут. И я перестаю. И режу дальше.
Лена подошла, встала рядом.
— Вадь, я не хочу быть твоей матерью.
— А я не хочу быть тем мальчиком, — он посмотрел на неё. — Но не знаю, кем ещё быть. Всю жизнь я был тем, кто готовит. А если я не готовлю, то кто я?
— Мой муж, — она взяла его за руку. — Просто мой муж.
Он молчал, глядя на их сплетённые пальцы.
— А если я никогда больше не встану к плите?
— Тогда научусь я. Или будем заказывать. Или вообще пельмени варить. Какая разница?
— Лен, ты не понимаешь…
— Понимаю! — она сжала его ладонь сильнее. — Ты имеешь право не делать то, что тебя заставляли! Даже если это было тридцать лет назад!
Прошло два месяца. Лена научилась готовить котлеты — не так виртуозно, как Вадим, но съедобно. Вадим больше не подходил к плите. Даже чайник включать стал с трудом.
Однажды вечером она вернулась с работы уставшая. Села на кухне, уставилась на продукты.
— Не могу, — сказала она в пустоту. — Сил нет.
Вадим вошёл, посмотрел на неё.
— Давай закажем пиццу.
— Давай.
Они сидели на диване, ели прямо из коробки. По телевизору шла какая-то передача про путешествия.
— Знаешь, — Лена вытерла пальцы салфеткой, — а ведь ничего страшного не случилось. Мы не умерли от голода, квартира не развалилась.
— Ага.
— И ты вроде спокойнее стал.
Он кивнул, откусил кусок пиццы.
— Это правда. Я даже не думал, что буду так… легче себя чувствовать.
— Вадь, а если когда-нибудь захочешь что-то приготовить?
Он задумался.
— Не знаю. Может, когда-нибудь. Если сам захочу. Не потому что надо, а потому что интересно.
— Тогда позови меня, — она улыбнулась. — Я посмотрю, как это делается правильно.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Только не заставляй. Если я когда-нибудь встану к плите и пойму, что ненавижу это — скажу сразу.
Он отложил пиццу, обнял её.
— Спасибо.
— За что?
— За то, что не сказала: соберись, тряпка, все мужики готовят.
Она рассмеялась.
— Ну вот ещё. У меня муж не тряпка. У меня муж — человек. И он имеет право не любить кастрюли.
Вадим прижал её крепче, уткнулся носом в её волосы. Впервые за долгие месяцы он почувствовал, что может просто быть. Не готовить, не доказывать, не соответствовать. Просто быть рядом с женой, которая заказала пиццу и не устроила скандал.
— Лен, — тихо сказал он, — а давай завтра в кафе сходим?
Она кивнула, не выпуская его из объятий.
