— Всё, Лена! Хватит! Либо ты прекращаешь содержать свою мамашу, либо я ухожу!
Николай швырнул на стол квитанции об оплате. Несколько бумажек соскользнули на пол.
— Ты что несёшь? — Лена замерла у плиты с половником в руке. — Какое содержать?
— А как иначе назвать? Каждый месяц — то на лекарства, то на коммуналку, то ещё на что-то! Я что, на двух матерей работаю?
— Коля, мама одна живёт, пенсия у неё…
— Девять тысяч! — перебил он. — Я знаю! Но почему это наша проблема? У неё же есть сын, твой братец драгоценный!
Лена поставила кастрюлю обратно на плиту. Руки слегка дрожали, но она крепко сжала их в кулаки.
— Серёжа семью содержит, двое детей у него.
— А у нас что, котята? — Николай рявкнул так, что за стеной соседи притихли. — Машка в институт поступает, деньги нужны! А мы свои последние бабе твоей несём!
— Не смей так о моей матери!
— Да говорю, как хочу! Надоело мне это! — Он резко встал, опрокинув стул. — Сколько можно? Она же не умирает, в конце концов!
Лена медленно обернулась. Лицо её побелело.
— Повтори, — тихо проговорила она. — Что ты сказал?
— То и сказал! Ей всего шестьдесят два, пусть сама о себе позаботится!
— Мама всю жизнь на заводе вкалывала. Тебе помнить, как она нас первые годы продуктами подкармливала? Или уже забыл?
Николай махнул рукой:
— Это давно было! Мы уже сто раз отблагодарили!
— Сто раз? — Лена усмехнулась, но в глазах стояли слёзы. — А сколько надо, чтобы быть человеком? Двести? Триста?
— Не умничай! Я тебе прямо говорю: с завтрашнего дня ни копейки! Иначе — всё, разведёмся.
Он схватил куртку с вешалки и направился к двери. Лена вдруг громко рассмеялась — так неожиданно и резко, что Николай остановился.
— Ты чего?
— Знаешь, Коль, — она вытерла слёзы тыльной стороной ладони, — помнишь, как три года назад твоя мама к нам переехала? На два месяца, говорила. Полгода прожила.
— При чём тут это?
— А при том, что я ни разу слова не сказала. Она мне всю посуду перемыла неправильно, в холодильнике порядки свои навела, критиковала за каждую мелочь. Помнишь, как ты тогда сказал? «Лен, потерпи, она же старенькая».
Николай отвернулся.
— Это другое.
— Да? А когда твоему брату на операцию деньги понадобились, кто пятьдесят тысяч занимал? Я на работе в долг брала!
— Мы же отдали!
— Через два года! — Лена подошла ближе. — И знаешь что самое смешное? Я ни разу не поставила тебе ультиматум. Ни-ра-зу.
Николай стоял, глядя в пол. Кадык дёрнулся.
— Слушай, я не то хотел сказать… Просто денег правда мало. Машке на учёбу откладывать надо.
— Конечно, надо. И мы отложим. Но не за счёт моей матери.
— Лена, ты меня не понимаешь…
— Понимаю отлично. — Она взяла со стола его квитанции и протянула ему. — Вот что, Николай. Можешь уходить прямо сейчас, если хочешь. Дверь вон там. Только учти: назад дороги не будет.
— Ты что, серьёзно?
— А ты как думал? Ты мне ультиматум поставил, вот и получай ответ. — Голос её окреп. — Я двадцать лет с тобой прожила. Всё терпела, всё понимала. Но есть вещи, которые мне дороже даже тебя.
Николай молчал. Куртка сползла с его рук на пол.
— Извини, — пробормотал он наконец. — Я дурак.
— Согласна. — Лена подняла его куртку и повесила обратно. — Будешь ужинать или нет?
— Буду… — Он неловко переступил с ноги на ногу. — Лен, прости правда. Просто я устал, на работе достали…
— Понимаю. Только в следующий раз свою усталость на моей матери не вымещай.
Она вернулась к плите, включила конфорку. Николай сел за стол, разглядывая царапины на столешнице.
— Маме завтра позвоню, — тихо сказал он. — Скажу, что на лекарства скину.
Лена обернулась. На её лице медленно расцвела улыбка.
— Спасибо.
— Это я тебе спасибо. Что не выставила. — Он криво усмехнулся. — Заслужил бы, честное слово.
— Заслужил, — согласилась Лена, помешивая суп. — Но куда я тебя дену? Двадцать лет вместе. Привыкла уже.
Николай встал, подошёл к ней и осторожно обнял сзади.
— Я больше не буду.
— Посмотрим, — она накрыла его руки своими. — Накрывай на стол. Ужин через пять минут.
Он кивнул и полез в буфет за тарелками. Лена смотрела, как он суетится, расставляя посуду, и думала о том, что иногда самые важные слова — это те, которые ты не боишься сказать вслух. Даже если они могут всё изменить.
