Дым от мангала ещё стелился над двором, когда Марина выглянула в окно и увидела пустой стол. Шашлык лежал на тарелках, аккуратно разложенный, ещё тёплый. Но Андрея не было.
— Андрюх! — крикнула она в сторону гаража. — Где ты там затерялся?
Тишина. Только соседский пёс залаял где-то за забором.
Марина накинула халат и вышла во двор. Мангал остывал, угли красными глазками смотрели в вечернее небо. Шампуры валялись на траве. Его телефон лежал на скамейке, экраном вниз.
— Совсем охренел, — пробормотала она, поднимая трубку.
Экран загорелся. Одно непрочитанное сообщение от Лёхи, его корешника:
«Бро, я всё понял. Прости, что проболтался. Не думал, что у тебя такие дела с Настей».
Марина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Настя. Его коллега. Та самая, которая звонила по вечерам якобы по работе.
Она судорожно пролистала переписку. Дальше — ничего. Как будто Андрей специально всё удалил. Только это одно сообщение, словно гвоздь в сердце.
— Андрей! — заорала она на весь двор. — Выходи, сука, немедленно!
Соседка тётя Валя высунулась из окна:
— Марин, чего орёшь? У тебя что, пожар?
— Хуже, — выдохнула Марина. — Муж сгорел.
Она метнулась в дом, распахнула шкаф. Его куртка на месте. Кроссовки стоят. Машина во дворе. Он просто испарился.
В кармане его джинсов, брошенных на стуле, она нашла скомканную бумажку. Развернула. Чек из кафе «Встреча». Два капучино, тирамису. Вчера. В то самое время, когда он якобы был на совещании.
— Гад, — прошептала Марина, комкая чек. — Падла конченая.
Телефон в её руке завибрировал. Входящий звонок. Незнакомый номер.
— Алло, — голос дрожал.
— Это Настя, — услышала она на том конце. — Мне нужно с вами поговорить про Андрея.
Марина села на кровать, чувствуя, как ноги подкашиваются.
— Валяй, говори. Только быстро, пока я тебе виртуально морду не набила.
— Я не знаю, где он, — голос Насти был странно испуганным. — Сегодня утром он прислал мне сообщение… что всё кончено. Что он сделал ошибку. А потом удалил аккаунт везде. Я думала, вы в курсе.
— В курсе чего? — прошипела Марина. — Что мой муж трахается налево?
— Нет! — Настя всхлипнула. — Мы не… это не то, что вы думаете. Мы просто общались. Он был несчастен. Говорил, что вы его не понимаете.
— Ах он несчастен! — Марина вскочила. — А шашлык для кого жарил, для несчастных? Стол накрыл, мясо замариновал! Я думала, он меня порадовать хочет!
— Послушайте, — голос Насти стал тверже. — Я позвонила, потому что он писал странные вещи. Про то, что исчезнет. Что так будет лучше для всех.
Марина похолодела.
— Что значит исчезнет?
— Я не знаю. Может, вам стоит позвонить его друзьям? Или… в полицию?
Марина швырнула телефон на кровать. Шашлык на столе. Мангал остывает. Муж испарился. И эта Настя со своими капучино.
Она снова схватила его телефон, начала лихорадочно искать хоть что-то. В галерее — последнее фото. Он у мангала, улыбается, большой палец вверх. Селфи. Сделано час назад.
На заднем плане что-то белело. Марина увеличила. Конверт. Лежит на скамейке, рядом с его телефоном.
Она выбежала во двор. Конверт был там. Её имя на нём, написанное его корявым почерком.
Руки дрожали, когда она разрывала бумагу
Внутри конверта лежал сложенный вчетверо лист из школьной тетради. Марина узнала его почерк — крупный, неровный, как будто писал левой рукой.
«Маришка. Когда ты это читаешь, меня уже нет рядом. Не в том смысле, что я труп, не пугайся. Просто ушёл. Шашлык доешь, он по моему фирменному рецепту, помнишь? С киви в маринаде. Ты всегда говорила, что это моё единственное достижение в жизни.
Я знаю про Славика. Твоего массажиста. Лёха случайно проболтался позавчера, когда мы бухали в гараже. Сказал, видел вас в торговом центре. Вы держались за руки. Он решил, что я в курсе, что мы с тобой типа свободные отношения строим.
Не звони ему, не ори. Он дурак, но не специально. Просто пьяный был.
Настя тут вообще ни при чём. Да, мы общались. Она слушала, когда мне хреново было. Но я не изменял. Хотя после того, что узнал про тебя, может, и зря так праведником из себя строил.
Шашлык пожарил, потому что обещал. Помнишь, в прошлую субботу сказала: «Андрюх, давай в выходные шашлык, как раньше?» Я не из тех, кто обещания не держит. Вот и сделал. Последний раз.
Не ищи меня. Мне нужно подумать. Понять, что дальше. Телефон оставил специально, чтобы не названивала. Вещи возьму потом, когда тебя не будет.
Извини, если что не так. А.»
Марина перечитала письмо три раза. Массажист Славик. Торговый центр. Руки.
— Какой на хрен Славик, — прошептала она. — Я с подругой была!
Она схватила свой телефон, нашла фото недельной давности. Вот они с Ленкой в ТЦ. Ленка держит её за руку, тянет к витрине. Подруга всегда так делала, когда видела что-то классное.
— Этот придурок решил, что я с мужиком гуляю? — Марина ударила кулаком по столу. — Лёха, сволочь, даже не разобрался!
Но Андрея-то нет. Ушёл. Обиделся. А шашлык пожарил, как последний идиот.
Она снова посмотрела на тарелки. Мясо остывало. Сердце сжалось — он действительно старался. Замариновал с вечера, встал пораньше, разжёг мангал. Всё как она любила.
— Дурак, — сказала она пустому двору. — Дурак конченый.
Телефон завибрировал. Настя опять.
«Простите за звонок. Если найдёте его — передайте, что я не хотела ничего разрушать. Правда».
Марина стёрла сообщение. Потом набрала номер Лёхи.
— Марин, привет, — он ответил после второго гудка. — Слушай, я там Андрюхе случайно…
— Заткнись, — оборвала она. — Где он?
— Не знаю. Честно. Сегодня не выходил на связь.
— Ты видел меня с каким-то Славиком в ТЦ?
Пауза.
— Ну… да. Высокий такой, кудрявый. Вы за руки держались.
— Это была моя подруга Ленка, дебил! — заорала Марина. — У неё стрижка короткая! Она издалека и правда на мужика похожа, но ты бы хоть подошёл, проверил!
Тишина на том конце.
— Бля, — выдохнул Лёха. — Точно. Я издалека видел… думал…
— Ты думал, что я шлюха, да? — голос Марины дрожал. — И Андрею наплёл! А он поверил! Даже не спросил!
— Марин, я сейчас приеду, — Лёха затараторил. — Мы его найдём, я всё объясню, клянусь…
— Не надо приезжать, — она устало провела рукой по лицу. — Скажи только, куда он мог пойти? К родителям?
— Нет, с отцом поругался месяц назад. К друзьям… я бы знал. Может, на дачу к его деду? Там домик старый, заброшенный почти.
— Какая дача? — Марина напряглась. — Он никогда не говорил.
— Ну он туда один ездил иногда. Когда башню рвало. Говорил, там тихо, никого нет. В Сосновке это, километров сорок отсюда.
Марина посмотрела на остывающий шашлык, на его телефон, на письмо.
— Давай адрес.
Через десять минут она уже летела по трассе. Свой телефон зажала между ухом и плечом, набирая Ленку.
— Лен, ты помнишь, как мы в ТЦ были на прошлой неделе?
— Угу, — зевнула подруга. — А что?
— Нас кто-то видел. Решили, что я с мужиком гуляю. Представляешь?
— Марин, у меня стрижка андрогинная, я в мужской куртке была. Неудивительно, — Ленка хмыкнула. — Кто увидел-то?
— Лёха. Другу моего мужа наплёл, что я изменяю.
— Вот придурок, — Ленка присвистнула. — А Андрюха что?
— Андрюха поверил и свалил. Шашлык пожарил на прощание и испарился.
— Погоди, он шашлык сделал и ПОТОМ ушёл? — в голосе Ленки появились истерические нотки. — Это ж какой надо быть…
— Не сейчас, — оборвала Марина. — Еду на какую-то дачу его деда. Может, там.
— Одна? Марин, возьми меня, я сейчас выйду.
— Некогда.
Она сбросила звонок и вдавила газ сильнее. Сосновка оказалась дальше, чем она думала. Деревня крошечная, домов двадцать от силы. Лёха объяснил — последний дом справа, синие ставни.
Марина затормозила у покосившейся калитки. Дом действительно выглядел заброшенным. Но дым шёл из трубы.
Она распахнула калитку и почти бегом преодолела заросшую тропинку.
— Андрей! — заорала она, стуча в дверь. — Открывай, я знаю, что ты здесь!
Тишина.
— Андрюха, блин, открой! Мне холодно, я в халате приехала!
Щёлкнул замок. Дверь приоткрылась. Андрей стоял на пороге, небритый, в старом свитере деда. Глаза красные.
— Чего приперлась? — голос глухой. — Написал же, не ищи.
— Ты идиот, — выдохнула Марина. — Конченый идиот.
— Знаю, — он отвернулся. — Поэтому и ушёл. Чтобы ты со своим Славиком спокойно…
— Какой Славик?! — она втиснулась в дом. — Это была Ленка! Моя подруга! Та самая, которую ты знаешь с нашей свадьбы! Она в мужской куртке ходит, волосы коротко стрижёт!
Андрей замер.
— Что?
— Лёха издалека видел, решил, что я с мужиком. Даже подойти не удосужился проверить! А ты поверил! — она ткнула его пальцем в грудь. — Даже не спросил!
— Я… — он сглотнул. — Но Лёха сказал…
— Лёха дурак! Ты дурак! — Марина почувствовала, как слёзы наворачиваются. — Я семь лет с тобой! Семь лет! И ты правда думаешь, что я способна так?
— А что мне было думать? — он повысил голос. — Ты последние месяцы холодная! Разговариваешь сквозь зубы! По вечерам в телефоне сидишь! Я думал…
— Думал! — она всхлипнула. — Я маме в больнице помогала! Ей онкологию поставили! Я с врачами переписывалась, анализы отправляла! А тебе не говорила, потому что не хотела грузить!
Андрей побледнел.
— Тёща… больна?
— Была, — Марина вытерла слёзы. — Операцию сделали три дня назад. Всё нормально, врачи говорят. Я хотела тебе сказать, когда точно узнаю результаты.
Он опустился на старый диван, закрыв лицо руками.
— Господи, — пробормотал сквозь пальцы. — Я всё испортил.
Марина стояла посреди пыльной комнаты, обхватив себя руками. Печка потрескивала, бросая неровные тени на стены.
— Испортил, — повторила она тихо. — Ты знаешь, что самое обидное? Не то, что ты поверил Лёхе. А то, что даже не попытался со мной поговорить.
Андрей поднял голову. Глаза мокрые.
— Я боялся.
— Чего?
— Услышать правду, — он встал, прошёлся по комнате. — Марин, я же вижу, как ты на меня смотришь последнее время. Как будто я… обуза. Я ничего не добился. Работаю на той же хреновой должности пять лет. Ты карьеру делаешь, деньги приносишь больше меня. А я что? Шашлык умею жарить?
— Ты серьёзно сейчас? — Марина почувствовала, как злость поднимается волной. — Из-за денег? Мы семья, блин! Какая разница, кто сколько зарабатывает?
— Разница есть, — он развернулся к ней. — Когда твоя мать говорит: «Маринка, ты могла бы получше партию найти». Когда твои подруги шушукаются: «Андрей-то всё на том же месте сидит». Когда я сам себя чувствую никчёмным!
— Это моя мать говорит, не я! — Марина шагнула к нему. — Мне плевать на её мнение! Мне плевать, что думают подруги! Мне важно, что…
Она осеклась. Андрей смотрел на неё, ждал продолжения.
— Что важно? — спросил он тихо.
— Что ты рядом, — она сглотнула комок в горле. — Что приходишь домой. Что обнимаешь по утрам. Что помнишь, как я люблю шашлык с киви в маринаде. Это важно, идиот. А не твоя гребаная должность.
— Тогда почему ты отдалилась? — голос Андрея дрогнул. — Почему по ночам отворачиваешься? Почему мы месяц нормально не разговаривали?
Марина опустилась на диван, закрыв лицо ладонями.
— Потому что мама умирала. Понимаешь? Врачи сначала сказали — четвёртая стадия, неоперабельная. Я каждую ночь гуглила статистику выживаемости. Читала истории людей, которые… которые не выжили. Я боялась заснуть, потому что снились кошмары.
Андрей присел рядом, но не прикоснулся.
— Почему не сказала?
— Потому что ты и так себя виноватым чувствуешь во всём! — она подняла на него красные глаза. — Я знаю тебя, Андрюха. Ты бы решил, что это из-за тебя стресс у меня, что ты плохой муж, что не поддерживаешь. А мне нужно было просто… продержаться. Пока не станет ясно.
— И стало?
— Да. Нашли хирурга, который взялся. Сделали операцию. Удалили всё. Прогноз хороший, — она вытерла слёзы. — Я хотела тебе сказать в выходные. За тем самым шашлыком. Отпраздновать, что кошмар закончился.
Андрей закрыл глаза, откинувшись на спинку дивана.
— А я всё профукал.
— Профукал, — согласилась Марина. — Напридумывал себе, наслушался дурака Лёхи, даже слова мне не сказал. Шашлык пожарил и свалил, как последний…
— Трус, — закончил он. — Знаю.
Они сидели молча. Печка трещала. Где-то снаружи ухнула сова.
— А что с Настей? — Марина нарушила тишину. — Она мне звонила. Сказала, что вы не…
— Не было ничего, — Андрей открыл глаза. — Правда. Мы просто болтали на обеде пару раз. Она про своего парня жаловалась, я про… про то, что думал, что у нас всё разваливается. Вот и всё.
— Она в тебя влюблена.
— Откуда знаешь?
— Слышно по голосу, — Марина хмыкнула. — Когда звонила, так переживала. Не просто коллега переживает.
— Я ей сегодня написал, что больше не будем общаться, — Андрей потёр лицо. — Удалил её из контактов. Сказал, что был неправ, что использовал её как жилетку.
— Умно.
— Поздно умно, — он повернулся к Марине. — Мне всё вернуть можно?
Она посмотрела на него долгим взглядом. Небритый, в дедовском свитере, глаза красные от слёз и недосыпа. Её муж. Идиот, но её.
— Шашлык остыл, — сказала она. — Придётся разогревать.
— Это да?
— Это значит, что ты поедешь домой. Заберёшь тарелки. Разогреешь нормально, не в микроволновке, а на сковороде, как я учила. Накроешь стол. И будешь ждать, пока я от мамы из больницы вернусь.
— А потом?
— А потом мы поговорим. Нормально. Без Лёхи, без Насти, без выдуманных Славиков, — Марина встала. — И ты мне расскажешь про все свои тараканы в голове. И я тебе расскажу про свои. И мы решим, как дальше жить.
Андрей тоже поднялся.
— Я боюсь.
— Я тоже, — она шагнула к двери. — Но шашлык ты жарить умеешь офигенно. Это уже что-то.
Андрей вернулся домой через час. Марина уехала к матери в больницу, он остался один с остывшим шашлыком и собственными мыслями.
Разогрел мясо на сковороде, как она учила. Накрыл стол. Достал её любимую скатерть, которую берегли для праздников. Нарезал помидоры, лук. Открыл вино.
Сел и уставился в пустую тарелку напротив.
Телефон завибрировал. Лёха.
«Бро, прости. Я полный дебил. Хочешь, приеду, поможем разобраться?»
«Не надо. Сам разберусь. И больше не лезь в мою жизнь со своими наблюдениями».
«Понял. Прости ещё раз».
Андрей откинул телефон. Посмотрел на стол, на еду, на два бокала.
Дверь открылась в десятом часу. Марина вошла усталая, скинула куртку.
— Мама спрашивала про тебя, — сказала она, садясь напротив. — Сказала, передать, что если ты идиот, то она тебя всё равно любит.
— Я идиот, — согласился Андрей. — Подтверждаю официально.
Она взяла бокал, отпила вина.
— Шашлык всё-таки хорош.
— Рецепт дедовский.
Они ели молча. Не так, как раньше — с шутками, смехом, перебиванием друг друга. Тихо. Осторожно. Как люди, которые заново учатся быть рядом.
— Знаешь, что я поняла по дороге? — Марина отложила вилку. — Мы оба виноваты. Я молчала, ты выдумывал. Я отстранялась, ты искал поддержку не там. Мы перестали разговаривать.
— Я хочу это исправить.
— Я тоже, — она протянула руку через стол. — Но у меня условие.
— Какое?
— Никаких больше Лёх, Настей и додумываний. Если что-то не так — говоришь мне в лицо. Сразу. Даже если страшно. Договорились?
Андрей накрыл её ладонь своей.
— Договорились. И ты тоже. Про маму, про страхи, про всё — мне. Я выдержу. Обещаю.
Марина кивнула. В глазах блеснули слёзы, но она улыбнулась.
— Тогда допивай вино и иди спать. Я ещё документы мамины разобрать должна.
— Вместе разберём.
Они сидели до полуночи на кухне, перебирая медицинские выписки, планируя реабилитацию тёщи, споря о том, к какому врачу её ещё показать.
Как раньше. Только честнее.
Утром Андрей первым проснулся. Посмотрел на спящую рядом Марину. На её руку, откинутую на его грудь. На обручальное кольцо, которое она так и не сняла, хотя могла.
Он вспомнил дачу деда, письмо, собственную трусость.
Вспомнил шашлык, который пожарил как прощание.
А оказалось — как начало.
Тихо поцеловал Марину в макушку. Она сонно пробурчала что-то нецензурное и крепче прижалась.
Андрей закрыл глаза и подумал, что иногда сбежать — не решение.
Иногда надо просто остаться и разогреть шашлык.
