Паш, а ты гвоздь-то вбить можешь? Или только по клавишам стучать горазд?
Голос тестя, Владимира Петровича, прозвучал неожиданно громко и ядовито. Павел, который как раз пытался приладить новый, легкий мангал на лужайке, вздрогнул. Жена, Марина, стоящая рядом, лишь незаметно дернула плечом. Не вмешается. Как обычно.
– Могу, Владимир Петрович, – спокойно ответил Паша, выпрямляясь. – Только зачем гвоздь? Чтобы мангал приколотить к газону?
– Ха! Остряк, – хмыкнул тесть, скрещивая на мощной груди руки. – Я про жизнь твою говорю. Ты в ней хоть один гвоздь вбил? Чтоб основательно, по-мужски? Дом построил? Дерево посадил? Или только квартиру в ипотеку, и то в какой-то муравейник запихнул мою дочь.
Павел покосился на Марину. Та поджала губы и отвела взгляд. «Ну скажи же что-нибудь, Марин, – мысленно взмолился он. – Скажи, что это и твоя квартира тоже. Что мы вместе ее выбрали. Что тебе нравится наш район».
Но Марина молчала. Она просто отошла в сторону и начала раскладывать на пластиковом столе одноразовую посуду. Паша вздохнул. Это дача родителей Марины, его вотчина, царство. Здесь Владимир Петрович чувствовал себя богом, а все остальные были подданными. Особенно Павел.
– Да не переживайте вы так, Владимир Петрович, – Паша постарался вложить в голос максимум дружелюбия. – И дерево посадим, и дом построим. Всему свое время.
– Времени у тебя много, это точно, – продолжал язвить тесть. – Сидишь целыми днями, кнопочки свои жмешь. Не работа, а санаторий. Я в твои годы уже цехом командовал! Люди в подчинении, ответственность! А у тебя что? Ноутбук да кофе из стаканчика. Мужик должен руками работать, понимать, как что устроено. А ты… вон, мангал привез. Легкий, как перышко. Одноразовый.
Тесть с презрением пнул ногой тонкую ножку мангала.
– У меня вот, – он гордо ткнул пальцем в сторону массивного, сложенного из кирпича сооружения, – на века сделано. Своими руками! А это ваше… фигня китайская.
– Пап, ну перестань, – наконец подала голос Марина, но так тихо, что это больше походило на просьбу отстать от нее, а не на защиту мужа. – Нормальный мангал, на один раз шашлыков пожарить хватит.
– Вот! На один раз! – победно воскликнул Владимир Петрович. – Вся ваша жизнь – на один раз. Поженились по-быстрому, расписались, платье в аренду, квартиру в ипотеку. Ничего своего, ничего настоящего.
Павел почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. Он пять лет это терпит. Пять лет «кнопочки жмешь», «не мужик», «не работа». Пять лет Владимир Петрович при каждом удобном и неудобном случае вытирал о него ноги. И все пять лет Марина предпочитала делать вид, что ничего не происходит.
– Пойду угли принесу, – буркнул Павел и направился к машине.
На обратном пути его перехватила теща, Антонина Сергеевна. Добрая, но совершенно бесхребетная женщина.
– Пашенька, ну ты не обижайся на него, – зашептала она, оглядываясь на мужа. – Он же не со зла. Он просто старой закалки, ему непонятна твоя работа.
– Антонина Сергеевна, пять лет непонятна, – невесело усмехнулся Павел. – По-моему, уже пора бы хоть что-то понять.
– Ну он просто переживает за Маринку. Хочет, чтобы у нее все самое лучшее было.
– И я хочу, – Павел вздохнул. – Я для этого и работаю. Не на заводе, конечно, но вроде неплохо получается. Марина ни в чем не нуждается.
– Да это понятно, понятно, – закивала теща. – Ладно, иди, а то он опять начнет…
Павел пошел. И тесть, конечно же, начал. Начал, едва Павел высыпал угли в новый мангал.
– Ты что, и разжигать не умеешь? – прогремел Владимир Петрович. – Смотри, неумеха. Надо вот так, пирамидкой! А сверху бумажку! И спичками, а не этой твоей зажигалкой для наркоманов!
Павел молча протянул ему коробку углей и бутылку с жидкостью для розжига. Тесть брезгливо отмахнулся.
– Химия! Мясо потом этой гадостью вонять будет! Давай мне щепок, сейчас по-настоящему разведу.
Павел снова пошел к машине, достал маленький топорик и принялся рубить сухие ветки. Владимир Петрович стоял над душой, раздавая ценные указания.
– Не так рубишь! Замах не тот! В плече силы нет! Эх, программист…
Вечером, когда они ехали домой, Павел не выдержал. Тишина в салоне была такой плотной, что ее можно было резать ножом.
– Марин, почему ты меня никогда не защищаешь?
– Ой, Паш, ну не начинай, – устало отозвалась Марина, глядя в окно.
– Я не начинаю. Я просто спрашиваю. Твой отец меня сегодня полдня унижал, а ты хоть бы слово сказала.
– Ну а что я должна была сказать? Ты же знаешь папу, он такой. Я скажу, а он еще больше разойдется. Только скандал устроим.
– То есть лучше, чтобы он меня с грязью мешал, а ты молчала? Классная позиция.
– Паша, не утрируй, – Марина повернулась к нему. В ее голосе зазвенели раздраженные нотки. – Никто тебя с грязью не мешал. Папа просто пошутил.
– Пошутил? Про то, что я не мужик, что работа у меня ненастоящая, что я твою жизнь испортил? Это такие шутки у него?
– Ну… он так думает. Он человек прямолинейный. Что думает, то и говорит.
– Думает? – Павел едва не взвыл. – Да с какой стати он так думает?! Я тебя обеспечиваю? Обеспечиваю. Люблю? Люблю. Что ему еще надо?! Чтобы я в шахту спустился?
– Просто он тебя сравнивает со своими знакомыми. С сыном дяди Коли, например. Тот свой автосервис открыл. Сам под капотом ковыряется, руки в мазуте, но деньги лопатой гребет.
– А я, по-твоему, копейки получаю? – вскипел Павел. – Мы два раза в год в отпуск летаем! Машину твою на что купили? Ремонт в квартире на что сделали?
– Паш, прекрати! – Марина повысила голос. – У меня от этого всего голова болит. Ну не нравится тебе мой отец, я поняла. Можем просто реже к ним ездить.
– Дело не в том, чтобы реже ездить! – Павел стукнул ладонью по рулю. – Дело в том, что моя жена меня не ценит и позволяет своему отцу меня оскорблять!
– Я тебя ценю! Но и папу я люблю! Что мне, разорваться? – глаза Марины наполнились слезами. – Ты ставишь меня в дурацкое положение! Я не могу ему сказать: «Папа, замолчи, мой муж самый лучший». Это будет выглядеть глупо!
– А позволять ему говорить, что мой муж – ничтожество, не глупо? – горько спросил Павел.
Марина отвернулась к окну и больше не произнесла ни слова до самого дома.
Следующие две недели были холодными и напряженными. Павел понял одну простую вещь: Марина никогда не изменится. Она всегда будет «папиной дочкой», а он – всего лишь «мужем папиной дочки». И ему либо смириться с этим, либо…
«Либо что?» – думал он, лежа ночью без сна. Развестись? Он любил Марину. Несмотря ни на что. Уйти? Куда? Ипотечная квартира записана на них обоих.
Но и терпеть дальше было невыносимо. Каждая встреча с тестем превращалась в пытку. Владимир Петрович, кажется, получал от этого садистское удовольствие. И самое ужасное – Павел видел, что в глубине души Марина с отцом согласна. Она тоже считала, что автомеханик или владелец строительной фирмы – это «по-мужски», а высокооплачиваемый IT-специалист – так, баловство.
И тогда в голове Павла созрел план. Безумный, рискованный, но, как ему казалось, единственно верный.
В субботу снова намечалась поездка на дачу.
– Паш, отец просил тебя приехать пораньше, – сказала Марина за завтраком. – У них там что-то с интернетом, не работает. Ты же посмотришь?
– Посмотрю, – кивнул Павел, пряча усмешку. – Конечно, посмотрю.
Они приехали на дачу к десяти утра. Владимир Петрович встретил их на крыльце с таким видом, будто делал величайшее одолжение.
– А, явился, повелитель кнопок, – пробурчал он вместо приветствия. – Давай, иди, гляди свой интернет. Жена сериал посмотреть не может, страдает.
– Доброе утро, Владимир Петрович, – ровно ответил Павел. – Сейчас все сделаем. Где роутер?
– Где-где… в доме, на полке. Как будто сам не знаешь, сто раз уже его ковырял.
Павел молча вошел в дом, Марина пошла помогать матери на кухню. Он достал из рюкзака ноутбук, сел за стол и демонстративно открыл не настройки роутера, а пустой документ Word. Затем достал блокнот и ручку.
Через десять минут в комнату заглянул тесть.
– Ну что там? Сделал?
– Пока нет, Владимир Петрович. Провожу диагностику.
– Чего там диагностировать-то? – фыркнул тесть. – Лампочки мигают, а интернета нет. Потыкай там свои проводочки, и все.
Павел поднял на него взгляд.
– Владимир Петрович, это сложная техническая работа. Она требует времени и квалификации.
– Ой, не смеши мои седины, – отмахнулся тесть. – Ладно, я пойду пока дрова колоть. Настоящей мужской работой займусь. А ты сиди, кнопочки жми.
Он вышел, а Павел, выждав еще минут двадцать, позвал его.
– Владимир Петрович! Готово!
Тесть вошел в комнату, за ним семенила Антонина Сергеевна, следом – Марина.
– Наконец-то, – проворчал Владимир Петрович. – Что было-то?
– Да так, по мелочи, – пожал плечами Павел. – Прошивка слетела. Я перепрошил, настроил заново, поставил защиту от скачков напряжения. Теперь будет работать как часы.
– Ну вот, молодец, – снисходительно похлопал его по плечу тесть. – Хоть на что-то годишься.
– Разумеется, – кивнул Павел. – Владимир Петрович, с вас три тысячи рублей.
В комнате повисла оглушительная тишина. Первой ее нарушила Марина.
– Паш, ты что несешь? Какие три тысячи?
– За работу, – невозмутимо ответил Павел, глядя прямо на тестя, лицо которого начало медленно наливаться краской. – Вызов специалиста на дом, диагностика оборудования, перепрошивка, настройка сети. По самым скромным расценкам.
– Ты… ты что, сдурел?! – взревел Владимир Петрович. – С родного тестя деньги брать?!
– Простите, а разве мы родня? – спокойно уточнил Павел. – По-моему, все эти годы вы давали мне понять, что я для вас – чужой человек. «Неумеха», «повелитель кнопок», «не мужик». Так вот. Этот «не мужик» только что выполнил для вас квалифицированную работу. И, как вы сами любите говорить, любой труд должен быть оплачен.
– Паша, прекрати сейчас же! – взвизгнула Марина. – Что ты творишь?! Извинись перед папой!
– За что? За то, что прошу оплату за свои услуги? Марин, твой папа прав. Я специалист, и моя работа стоит денег. Я же не прошу его бесплатно дрова мне наколоть.
– Ты… ты… – Владимир Петрович задыхался от ярости. – Да я тебе… Ты живешь с моей дочерью! В моей, можно сказать, квартире!
– Квартира не ваша, а наша с Мариной, – поправил Павел. – Куплена в ипотеку, которую я выплачиваю из своей зарплаты. Той самой, что я зарабатываю, «нажимая на кнопочки».
– Паша, замолчи! – Марина вцепилась ему в руку. – Ты позоришь меня!
– Нет, Марин. Я просто расставляю все по своим местам, – Павел мягко высвободил руку. – Владимир Петрович, вы человек старой закалки, уважаете только тех, кто зарабатывает «по-мужски». Так вот, я сейчас заработал. По-мужски. Три тысячи рублей. Или вы считаете, что чужой труд можно не оплачивать?
Тесть смотрел на него, и в его глазах полыхал огонь. Он был похож на быка, готового к атаке. Антонина Сергеевна испуганно прижимала руки к груди.
– Пошел вон! – наконец прорычал Владимир Петрович. – Вон из моего дома! Чтобы я тебя здесь больше не видел!
– Хорошо, – Павел кивнул и начал собирать ноутбук в рюкзак. – Но интернет я тогда отключаю. Я работу выполнил, а вы отказались платить.
Он шагнул к розетке, чтобы выдернуть шнур питания роутера.
– Не смей! – крикнул тесть.
– Смею, – пожал плечами Павел. – Либо деньги, либо я откатываю все назад. Это называется деловые отношения.
– Папа, заплати ему! – вдруг всхлипнула Антонина Сергеевна. – Заплати, ради бога, и пусть уходит!
Владимир Петрович ошарашенно посмотрел на жену, потом на Павла, потом снова на жену.
– Ты что?! Этому… нахалу?!
– Заплати! – уже тверже сказала она. – Марина, достань из кошелька.
Марина, вся в слезах, дрожащими руками вытащила из сумочки три тысячные купюры и протянула Павлу.
– Ты доволен? – прошипела она. – Ты унизил моего отца!
– Нет, – спокойно ответил Павел, убирая деньги в карман. – Я всего лишь выставил счет за оказанную услугу. Как вы и хотели. Теперь мы квиты. До свидания.
Он развернулся и пошел к выходу.
– Марин, ты едешь? – бросил он через плечо.
– Я… – Марина посмотрела на рыдающую мать, на побагровевшего от ярости отца, на абсолютно спокойного мужа. – Я останусь.
– Как хочешь, – Павел пожал плечами. – Ключи от квартиры у тебя есть.
Он вышел, сел в машину и поехал домой. Всю дорогу он ждал звонка от Марины. Он думал, что она остынет, позвонит, они поговорят. Но телефон молчал.
Вечером он сидел в пустой квартире и пил остывший чай. Ни Марины, ни звонка от нее не было. Он чувствовал странную смесь облегчения и боли. Облегчение от того, что этот кошмар закончился. Боль от того, что он, кажется, потерял жену.
Марина приехала только на следующий день. Уставшая, с красными глазами.
– Ты должен извиниться перед папой, – сказала она с порога без всякого приветствия.
– Нет, – отрезал Павел.
– Паша, он мой отец! У него вчера давление подскочило! Ты вел себя как последняя скотина!
– А он пять лет вел себя как последняя скотина. И ничего, никто не умер.
– Это другое! Он старше! Он…
– Он хам и самодур, Марин. И ты пять лет это поощряла.
– Или ты сейчас же едешь со мной и извиняешься, или мы разводимся! – выпалила Марина.
Павел посмотрел на нее долго и внимательно. Он увидел в ее глазах ту же упрямую отцовскую ярость. И понял, что все. Конец.
– Хорошо, – сказал он тихо.
– Хорошо?! – Марина не поверила своим ушам. – Ты поедешь?!
– Нет. Хорошо, мы разводимся.
Он подошел к двери и распахнул ее.
– Выходи, Марин. Твоя машина внизу. Можешь ехать… извиняться. За меня.
Она смотрела на него, не в силах поверить. В глазах ее плескалась обида, злость и что-то еще, похожее на растерянность. Словно она впервые увидела его по-настоящему.
– Ты… ты меня выгоняешь? – прошептала она.
– Я просто предлагаю тебе сделать выбор, – сказал Павел. – Который ты, по-моему, уже давно сделала. Езжай к родителям. Тебе там будет хорошо. Там тебя всегда поймут и защитят.
Марина вспыхнула, развернулась и, не сказав ни слова, выбежала из квартиры, громко хлопнув дверью.
Прошел месяц. Павел жил один. Квартира казалась огромной и пустой. Они подали на развод. Марина переехала к родителям. Она несколько раз писала ему гневные сообщения, называла его предателем и эгоистом. Он не отвечал.
Однажды вечером, когда он сидел с ноутбуком на диване, на телефон пришло сообщение с незнакомого номера.
«Роутер опять не работает. Даю пять тыщ. Приедешь?»
Подписи не было, но Павел и так понял, кто это. Он посмотрел на сообщение, на пустую чашку рядом с собой, на пыльные следы от фоторамок на стене. И внезапно рассмеялся. Громко, горько, но как-то освобождающе.
Он стер сообщение, так и не ответив.
«В счете еще не указана моральная компенсация, Владимир Петрович, – подумал он. – А она бесценна».
