— Собирай мои вещи. Я ухожу к Свете.
Лидия замерла с половником над кастрюлей. Борщ булькал, выплёскивая красные капли на плиту.
— Ты что сказал?
— Не притворяйся глухой. К Свете ухожу. Она меня понимает.
Геннадий стоял в дверях кухни, руки в карманах спортивных штанов. На белоснежной рубашке — жирное пятно от вчерашних пельменей. Лидия всегда говорила, что он ест как поросёнок, но он только отмахивался.
— Светка из соседнего подъезда? — Лидия медленно поставила половник. — Та, что маникюр делает?
— Вот именно. Она ухоженная, а ты… — он поморщился, оглядывая её домашний халат, — ты превратилась в тряпку. Да и готовить разучилась. Борщ твой — одна вода.
— Двадцать три года я тебе этот борщ варила! — голос Лидии сорвался. — Ты жрал его три раза в неделю и никогда не жаловался!
— Жрал, потому что выбора не было, — Геннадий зевнул. — А Света готовит божественно. И выглядит на все сто. В отличие от тебя.
Лидия схватилась за столешницу. Ноги подкашивались, но она заставила себя выпрямиться.
— Ты серьёзно? Прямо сейчас, посреди дня, объявляешь, что уходишь к этой… маникюрше?
— А что тянуть? — он пожал плечами. — Света ждёт. У неё там ужин готовится. Кстати, она обещала запечённую утку. С яблоками.
— Геннадий Петрович, — Лидия сделала шаг вперёд, — ты хоть понимаешь, что творишь? Мы с тобой четверть века вместе! Я тебе всю жизнь отдала!
— Ну и что? — он потянулся, хрустнув позвоночником. — Отдала — и слава богу. Теперь моя очередь пожить для себя. Света молодая, весёлая. А ты вечно ворчишь: то носки не туда положил, то тарелку не помыл.
— Потому что ты свинья! — выкрикнула Лидия. — Ты даже за собой посуду не моешь! Диван весь просижен твоей задницей, а я должна радоваться?!
— Ага, вот оно что, — Геннадий усмехнулся. — Значит, я свинья? Ну так и живи дальше одна, раз такая принципиальная.
Он развернулся к выходу, но Лидия догнала его в коридоре.
— Стой! А квартира? Дача?
— Какая дача? — он обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то нехорошее. — Дача на меня оформлена. И квартира тоже.
— Что?! — Лидия почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Но мы же вместе её покупали! Я деньги от мамы добавляла!
— Документы на меня, — он ухмыльнулся. — А твоя мама, царствие ей небесное, ничего не оформила. Так что сиди тут, если хочешь. А можешь и съехать. Мне без разницы.
— Ты… — Лидия задохнулась. — Ты это серьёзно?
— А то! — Геннадий уже натягивал куртку. — Света говорит, эту квартиру можно за хорошие деньги сдавать. Вот и будем сдавать. А ты — ищи себе угол. Съездишь к дочке, небось.
— К Оксане? Та сама еле сводит концы с концами!
— Не моя проблема, — он взялся за ручку двери. — Кстати, счета за коммуналку будешь сама оплачивать. И холодильник опустоши, я его в шесть вечера заберу.
Дверь хлопнула. Лидия осталась стоять посреди коридора, глядя на облезлые обои, которые сама когда-то клеила.
Она вернулась на кухню. Борщ уже перекипел, забрызгав всю плиту. Лидия выключила газ и рухнула на стул.
— Двадцать три года… — прошептала она. — Я тебе всю жизнь отдала, а ты…
В кармане халата завибрировал телефон. Дочь.
— Мам, как дела? Ты чего молчишь?
— Оксаночка, — голос Лидии дрогнул, — папа ушёл. К соседке. Сказал, что квартира его, и я должна съехать.
— Что?! — дочь ахнула. — Мам, это невозможно! Постой, не реви. Сейчас позвоню адвокату. У нас на работе есть хорошая женщина. Мама, слышишь? Не смей сдаваться!
— Но он сказал, что всё оформлено на него…
— А я говорю — плевать! Ты там жила больше двадцати лет, это совместно нажитое имущество! Мам, держись. Я через час буду.
Телефон замолчал. Лидия всё ещё сидела, уставившись в одну точку. За окном начинало темнеть.
Она встала, подошла к холодильнику. Открыла. Внутри — колбаса, сыр, вчерашние котлеты. Геннадий их обожал. Лидия достала пакет, высыпала котлеты в мусорное ведро. Потом колбасу. Потом сыр.
— Забирай холодильник, — пробормотала она, швыряя последнюю упаковку. — Пустым забирай.
В шесть вечера Геннадий вернулся с двумя приятелями. Увидел пустой холодильник — скривился.
— Чего это?
— Всё испортилось, — спокойно сказала Лидия. — Жаль, конечно. Но ты же сказал опустошить.
— Ты… — он сжал кулаки, но промолчал.
Через полчаса холодильник грузили в грузовик. Лидия стояла у окна, глядя, как её бывший муж суетится внизу.
— Мам! — в дверь ворвалась Оксана с папкой документов. — Всё, я нашла адвоката! Завтра подаём на раздел имущества. А ты вот что, собирай бумаги: чеки, квитанции, всё, что есть!
— Оксан, — Лидия обняла дочь, — спасибо.
— Да брось ты, мам. Мы ему покажем, где раки зимуют! Думает, раз бабу молодую нашёл, так ему всё можно? Ну-ну, посмотрим ещё!
Вечером Лидия сидела на кухне с чашкой чая. В квартире было тихо и пусто. Но как-то… легче.
Она достала телефон, набрала сообщение Геннадию:
«Забыл, что у тебя микроинфаркт был три года назад? И кто тогда ночами не спала, к врачам таскала? А ещё помнишь, как Светка год назад с соседским мужиком целовалась в подъезде? Я молчала, думала, не моё дело. Но раз ты к ней переехал — удачи тебе, Гена. Она тебя так же кинет, как ты меня. Только быстрее.»
Она нажала «отправить», допила чай и пошла спать.
Утром на пороге стояла Оксана с адвокатом — строгой женщиной в очках.
— Лидия Сергеевна, — та протянула руку, — будем бороться. Документы есть?
— Есть, — Лидия кивнула. — И свидетели тоже есть.
Через неделю Геннадий получил повестку в суд. Через месяц — решение о разделе имущества. Квартира была признана совместной, половина отошла Лидии. Дачу тоже поделили.
А ещё через два месяца Света выгнала Геннадия, узнав, что у него нет денег. Он вернулся под дверь бывшей квартиры с сумкой.
Лидия открыла, посмотрела на него долгим взглядом.
— Квартира продаётся. Через неделю заселяются новые хозяева. А я переезжаю к Оксане. Так что… прощай, Гена.
Она закрыла дверь. С той стороны послышались возмущённые крики, но Лидия не обернулась.
Она шагнула в новую жизнь, где больше не было борща по средам и грязных носков в коридоре.
И впервые за двадцать три года почувствовала себя свободной.
