— Опять на рыбалку?! — Галина захлопнула дверцу холодильника так, что задребезжали банки на полке. — Тридцать лет я ждала тебя из полётов, Витя, а теперь ты снова собираешься непонятно куда!
Виктор даже не поднял глаз от телефона, продолжая листать какие-то фотографии с ухмылкой на лице.
— Галь, ну что ты завелась? Я же на пенсии теперь. Заслужил отдых, между прочим.
— Заслужил! — Она швырнула на стол пакет с продуктами. — А я что, не заслужила? Кто сына растил, пока ты в небе летал? Кто на твои звонки раз в три дня радовался, как дура? Кто карьеру музыканта бросил, потому что командировки у тебя по всей стране?
— Да перестань ты! — Виктор наконец оторвался от экрана. — Музыкант… Ты в консерватории даже не доучилась толком.
Галина остановилась, будто её ударили. Руки сами собой потянулись к столешнице — нужно было за что-то ухватиться.
— Не доучилась? — голос её стал тише, но от этого только опаснее. — Потому что Данька родился! Потому что ты сказал: «Посиди с ребёнком, Галюнь, а я вас обеспечу». И я сидела. Тридцать лет сидела!
— Ну и что теперь? — он встал из-за стола, раздражённо махнув рукой. — Хочешь, чтобы я перед тобой на коленях ползал? Я работал, деньги приносил, семью содержал!
— Деньги приносил… — она усмехнулась, но в глазах стояли слёзы. — А когда Данька в больнице лежал с воспалением, ты где был? В Хабаровске! Когда мама умирала — ты в рейсе! Я одна всё! Одна!
Виктор потёр переносицу — этот жест она знала наизусть. Так он всегда делал, когда хотел уйти от разговора.
— Слушай, я устал от этих упрёков. Пацаны собираются на Волгу, я обещал. Неделя всего.
— Пацаны, — проговорила Галина, медленно опускаясь на стул. — А я кто? Мебель?
— Мебель, — повторил Виктор, но в голосе появилась неуверенность. — Галя, ты о чём вообще?
Она подняла на него глаза, и он вдруг увидел в них что-то новое — не обиду, не злость, а какое-то холодное спокойствие.
— Знаешь, я тут вспомнила… Когда ты в последний раз в Москву летал, мне Ленка звонила. Твоя бортпроводница. Сказала, что у вас корпоратив намечается, пригласила меня.
Виктор побледнел.
— И что? Я же тебе говорил про корпоратив.
— Говорил, — кивнула Галина. — Только она сказала, что это в честь твоего дня рождения. А у тебя день рождения в марте, Витя. А корпоратив был в сентябре.
— Ленка перепутала, наверное…
— Ага. Перепутала. — Галина открыла ящик стола и достала смятую бумажку. — А это я вчера в твоей куртке нашла. Чек из ресторана. «Для двоих». Двадцать третье октября. В тот день ты мне говорил, что задерживаешься на работе, документы разбираешь перед пенсией.
Тишина повисла тяжёлая, будто перед грозой. Виктор смотрел на чек, потом на жену, и лицо его медленно каменело.
— Ты что, следишь за мной теперь?
— Не слежу, — она аккуратно разгладила бумажку. — Просто глаза открылись. Наконец-то.
— Галь, давай без истерик, — Виктор попытался взять её за руку, но она отдёрнула ладонь. — Это просто… я с бывшими коллегами встречался. Парни собрались, вспомнили старые времена.
— Парни, — она встала, прошлась до окна. — Интересно, у этих парней тоже помада на воротнике остаётся? Или это только у тебя такие друзья?
— Какая помада?! Ты с ума сошла!
— Я? — Галина обернулась резко. — Я сошла с ума? Может, это ты сошёл с ума, когда решил, что я буду всю жизнь ждать тебя, как Пенелопа? Пока ты там по аэропортам шастаешь!
— При чём тут аэропорты?! Я работал! Или ты хотела, чтобы мы в хрущёвке ютились?
— Хотела! — крикнула она, и сама удивилась силе своего голоса. — Хотела, чтобы ты был дома! Чтобы не я одна на родительские собрания ходила! Чтобы не я одна к Даньке в больницу металась, когда аппендицит был! Ты хоть знаешь, как это — трястись над ребёнком, когда его в операционную везут, а рядом никого?!
Виктор замер. Впервые за весь разговор он действительно посмотрел на неё — не мельком, не раздражённо, а по-настоящему.
— Галка… я не знал, что ты так…
— Не знал, — она вытерла глаза рукавом. — Конечно. Ты вообще ничего не знал. Ты прилетал на три дня, дарил цветы, рассказывал про облака, и думал, что этого достаточно.
Телефон Виктора ожил, завибрировав на столе. Галина успела увидеть имя на экране: «Алёна💕».
— Так, — она схватила телефон быстрее мужа. — Алёна. С сердечком. Это кто?
— Отдай телефон! — Виктор рванулся вперёд, но она отступила.
— Это бортпроводница твоя? Та самая Ленка? Или новая?
— Галина, не надо…
Она уже листала сообщения, и лицо её становилось всё белее.
— «Жду тебя завтра, котик»… «Купила твоё любимое вино»… — голос её дрожал. — Двадцать пятое октября. Это послезавтра, Витя. Рыбалка твоя.
Виктор опустился на диван, закрыв лицо руками.
— Это не то, что ты думаешь…
— А что я думаю, Витя? — Галина швырнула телефон на стол. — Что мой муж, который тридцать лет летал и говорил, что устаёт от работы, на самом деле просто устал от меня?
— Нет! Господи, Галь, ну почему ты всё в черный цвет красишь?!
— В чёрный? — она засмеялась, но смех вышел надтреснутый. — Знаешь, когда Данька спрашивал: «Мам, а почему папа всегда улетает?», я отвечала: «Работа у него такая, сынок». А он однажды сказал: «Может, папа просто не хочет с нами быть?»
Виктор вскочил.
— Это неправда! Я всегда любил семью!
— Любил, — она подошла к серванту, открыла дверцу и достала старый альбом. — Вот. Выпускной Даньки. Тебя нет. Свадьба Даньки — ты прилетел за час до ЗАГСа, пришёл прямо из аэропорта. Рождение внучки — ты был в Сургуте. Тридцать лет, Витя. Тридцать лет я ждала, когда ты, наконец, приземлишься.
— Я не мог бросить работу! У меня карьера была, обязательства!
— А у меня? — Галина захлопнула альбом. — У меня что было? Я мечтала играть на фортепиано в филармонии! Меня профессор звал в аспирантуру! А я выбрала тебя. Потому что любила. Потому что думала — это навсегда.
— Это и есть навсегда! — он шагнул к ней. — Алёна… это просто… мне одиноко было!
— Одиноко? — голос Галины стал опасно тихим. — Тебе одиноко? А я что, не одна была? Когда ты в командировках пропадал по два месяца? Когда звонил раз в неделю, и то на три минуты? Когда у меня спрашивал: «Как дела?» — и не слушал ответ?
— Я работал на вас! На эту квартиру, на машину, на образование Даньке!
— На нас, — она прошла к комоду, открыла верхний ящик и достала паспорт. — Знаешь, что я решила? Я тоже хочу полетать. Только не на твоём самолёте.
— Ты о чём?
— О том, что завтра еду к сестре в Ростов. На месяц. Или на два. Или вообще насовсем — посмотрим. — Она спокойно сложила паспорт в сумку. — Пусть теперь твоя Алёна греет тебе ужин и стирает носки.
— Галка, ты не можешь просто так уйти!
— Не могу? — она обернулась, и в глазах её была такая решимость, что Виктор невольно отступил. — Я тридцать лет не могла. Терпела. Ждала. Надеялась. Но знаешь, что я поняла? Ты никогда не приземлишься, Витя. Ты всю жизнь будешь в полёте. А я устала смотреть в небо.
— Постой… — Виктор схватил её за руку, когда она потянулась за курткой. — Ну дай мне объяснить хоть!
— Объяснить что? — Галина аккуратно высвободила ладонь. — Что тебе скучно стало дома? Что после выхода на пенсию ты понял, что не знаешь, как со мной разговаривать? Это я и без объяснений вижу.
— Я исправлюсь! Галь, прости!
Она застегнула молнию на куртке, поправила воротник. Движения спокойные, размеренные — будто готовилась к обычной прогулке.
— Знаешь, Витя, а я вспомнила одну вещь. Когда мы познакомились, ты сказал мне: «Я буду летать по всему миру, но всегда буду возвращаться к тебе». И я поверила. Дура.
— Я возвращался! Всегда!
— Возвращался, — она взяла сумку. — Только меня тут уже давно нет. Я растворилась где-то между твоими рейсами и Данькиными кашами. Между стиркой твоих рубашек и ожиданием звонков. Теперь хочу себя найти.
Виктор опустился на диван, и она впервые за много лет увидела его растерянным — не командиром корабля, не героем неба, а просто постаревшим мужчиной.
— Что мне делать?
Галина остановилась у порога, обернулась.
— Лети на свою рыбалку, Витя. К Алёне. Или к кому там ещё. Только не жди, что я встречу тебя с пирогами, когда ты решишь вернуться.
— А если я не хочу к Алёне? Если я хочу…
— Поздно, — она открыла дверь. — Моя посадка отменяется.
И вышла, тихо прикрыв за собой дверь, оставив Виктора одного в квартире, которая вдруг показалась ему пустой, несмотря на всю мебель и фотографии на стенах.
