Конверт от страховой был среди рекламных проспектов и счётов. Белый, ничем не примечательный. Я вскрыла его, разпивая утренний кофе. И прочитала. И перечитала ещё раз. «Уведомление об изменениях в полисе ОСАГО. Из списка водителей исключена: Петрова Анна Сергеевна».
Руки похолодели. Я сидела за нашим кухонным столом, который выбирали вместе, три года назад, радостно споря о форме и цвете. Теперь на его гладкой поверхности лежала бумага, которая означала что-то совсем иное.
Сергей вошёл на кухню, свежий после душа, пахнущий моим же гелем для душа, который он вечно брал без спроса.
– Что это? – он взял у меня из рук уведомление, пробежал глазами. – А, это. Да, я звонил в страховую, попросил тебя вычеркнуть. Экономия. Ты же почти не водишь сейчас.
Его голос был ровным, деловым. Таким, каким он говорил с коллегами по телефону о переносе сроков.
– Как… вычеркнуть? – слова с трудом пробивались через ком в горле. – Это наша машина, Серёж. Наша. Мы её вдвоём покупали.
– Технически она оформлена на меня, – заметил он, ставя чайник. – Да и ездишь ты раз в неделю, на работу и обратно. Зачем переплачивать? Логика же простая.
Логика. Это было его новое любимое слово. Всё в нашей жизни последний год подчинялось «логике» и «экономии». Моя логика, мои чувства, моё удобство в эту новую логику не входили.
– А если я попаду в аварию? По дороге на работу? – спросила я, и голос задрожал.
– Не попадёшь, – он махнул рукой, как будто отмахивался от назойливой мухи. – Ты аккуратная. Да и вообще, если что, скажешь, что забыла права дома. Я знакомого в страховой попрошу, уладим. Ничего страшного.
«Ничего страшного». Для него это было ровно так. Маленькая техническая деталь. Для меня это было последней каплей. Тихой, но переполнившей чашу, которую я таскала в себе месяцами.
Сначала была история с дачей. Вернее, с участком его родителей, где мы каждый год вкалывали с мая по сентябрь. «Наша будущая дача», – говорил он. Но когда вопрос возник о переоформлении, получилось, что он уже договорился с отцом о передаче участка… себе. Единолично. «Так надёжнее с юридической точки зрения. Для нашей семьи». Я тогда промолчала, заглотила обиду.
Потом – его сестра, Катя. Она вечно «временно» что-то брала и не возвращала. Мой блендер, мой плед, даже мои серьги, подаренные мамой, «на один вечер». Сергей только смеялся: «Не жадничай, она же родная». А когда я попросила его поговорить с ней, он сказал: «Сама разбирайся со своими вещами».
А ещё были непрошеные гости. Его друзья, которые могли позвонить в десять вечера в пятницу и сказать: «Мы в районе, заскочим на пятнадцать минут». И засиживались до трёх ночи, а я, как Золушка, готовила, убирала, улыбалась. «Неудобно же отказывать», – говорил Сергей.
И вот теперь – страховка. Маленький, почти невидимый для постороннего взгляда штрих. Но для меня он был кричаще ярким. Он означал: тебя здесь нет. Твоё присутствие в этой совместной жизни, в этом общем имуществе – стирается. Аккуратно, без шума. Я стала не вписанной. Буквально.
– Я езжу каждый день на работу, – сказала я тихо, но чётко. – Каждый будний день.
– Ну, двадцать минут по городу, – пожал он плечами. – Это не езда. Вот я в прошлый месяц накатал две тысячи в командировки – это да. На тебе экономия, кстати, получилась приличная.
Он улыбнулся, довольный своей рациональностью. И в этой улыбке не было ни капли осознания того, что он только что сделал. Какую границу пересёк.
Я встала, не пролив ни капли кофе. Поставила чашку в раковину. Действовала на автомате, а в голове гудело одно: «Всё. Хватит».
– Я поняла, – сказала я ему в спину. – Всё поняла.
Он что-то буркнул в ответ, уже уткнувшись в телефон. Вероятно, писал Кате или обсуждал с кем-то «логичный» план на выходные, в который я, как обычно, впишусь постфактум.
Я вышла из кухни. Прошла мимо гостиной, где на полке стояла наша общая фотография с моря. Мы смеёмся, ветер раздувает мои волосы, он обнимает меня за плечи. Это было три года назад. До ипотеки. До этого самого кухонного стола. До всей этой «логики».
В нашей спальне, которая уже давно не чувствовалась «нашей», а скорее его территорией, где мои вещи тихо сжимались, уступая место его разбросанным футболкам и гаджетам, я открыла свой угол. Не шкаф, а старый чемодан на антресолях, куда я складывала то, что было важно именно мне, а не «нам». Там лежали папки с документами.
Я нашла то, что искала. Свидетельство о регистрации права собственности на квартиру. Не эту, нашу ипотечную, а ту, мамину однушку в старом районе. Мама оформила её на меня пять лет назад, перед своей операцией. «Про запас, дочка». Квартира была сдана тихой семейной паре, я брала символическую плату, просто чтобы не пустовала. Сергей знал о ней, но всегда относился свысока: «Старый фонд, ремонт там делать и делать. Продать надо, пока не обвалилась». Я отмалчивалась. Это был мой последний рубеж. Островок, куда его «логика» не дотягивалась.
Я взяла телефон и сделала первый звонок. Не юристу. Не агенту. Я позвонила тем самым квартирантам.
– Алло, Ирина? Это Анна. Извините, что беспокою… У меня к вам нестандартная просьба. Мне срочно понадобится квартира. Да, для себя. Я понимаю, что это внезапно… Да, конечно, я помогу с поиском нового жилья, компенсирую все издержки. Мне нужно заехать через неделю. Максимум через две.
Они, слыша мой голос, согласились сразу. Видимо, услышали что-то кроме слов. Отчаяние или, наоборот, твёрдую решимость.
Потом я позвонила юристу, знакомой девушке с предыдущей работы.
– Лена, привет. Мне нужна консультация. По разделу имущества. Нет, я не шучу. Да, всё очень серьёзно.
Я договорилась о встрече на завтра. Потом села за стол и начала составлять список. Не эмоций. А действий. Юрист. Банк (у меня был свой, отдельный счёт, куда я откладывала с freelance-проектов, о чём Сергей не знал). Страховая (узнать, как оформить свой полис). Автосалон (прикинуть, сколько стоит подержанная, но своя машина).
Дверь в комнату открылась.
– Ты чего тут сидишь в темноте? – спросил Сергей. – Идёшь спать?
– Нет, – ответила я, не оборачиваясь. – Я работаю.
– Над чем?
Я плавно повернулась к нему. В полумраке он видел только мой силуэт.
– Над выходом из твоего полиса, – сказала я спокойно. – И из всей этой твоей логики.
Он замер в дверном проёме.
– Ты о чём? Из-за страховки истерику закатила?
– Это не истерика, Сергей. Это инвентаризация. Ты вычеркнул меня из страховки. По факту, ты вычеркнул меня из нашей общей жизни уже давно. Я просто это увидела.
– Да брось ты, – он сделал шаг вперёд, но голос его дрогнул. В нём впервые зазвучала не уверенность, а лёгкая паника. – Я же для семьи! Экономил!
– Ты экономил на мне, – поправила я его. – Тебе было удобно, чтобы я была рядом, но… не вписанной. Чтобы я была, но без прав. Чтобы всё общее было твоим. Дача. Машина. Даже моё время, которое ты раздавал своим друзьям и родне. Мне надоело быть не вписанной.
Он молчал. Гулко. В квартире было слышно, как за стеной включился лифт.
– И что ты собираешься делать? – спросил он, и в его голосе прозвучало уже откровенное раздражение.
– Вписаться, – просто сказала я. – В свою собственную жизнь. Завтра я съезжу к юристу. Потом заберу свои вещи. На время. Пока мы не решим, как быть с ипотекой и с остальным.
– Ты с ума сошла! – вырвалось у него. – Из-за ерунды!
– Для тебя – ерунда, – кивнула я. – Для меня – нет. Ты знаешь, что самое обидное? Я бы поняла, если бы ты пришёл и сказал: «Слушай, денег туго, давай пересмотрим страховку, может, есть варианты сэкономить». Мы бы сели, обсудили. Вместе. Но ты просто… вычеркнул. Без моего имени. Как будто я уже не здесь.
Я встала, прошла мимо него в гостиную. Взяла с полки ту самую фотографию с моря. Посмотрела на наши смеющиеся лица.
– Знаешь, на этой фотографии я была вписана, – сказала я тихо. – И в нашу жизнь тоже. А потом ты начал вычёркивать. По мелочам. И вот дошло до главного.
Я поставила фотографию обратно. Но уже не на общее видное место, а чуть в сторону, в угол полки.
– Завтра я уезжаю. На своей, не вписанной пока машине. Но я оформлю себе страховку. На своё имя. И поеду туда, куда я давно хотела. Одна.
Я взяла свою сумку, ноутбук, тот самый чемодан с антресоли. Он молча смотрел, как я собираюсь. Его лицо выражало полное непонимание, смешанное с обидой. Он искренне не мог понять, как его рациональное, логичное действие привело к такому иррациональному, с его точки зрения, результату.
– Мы же всё можем обсудить! – крикнул он мне вслед, когда я уже открывала входную дверь.
Я остановилась на пороге. Без поворота головы.
– Обсуди это со своей страховой, Сергей. И со своей логикой. Мне это больше не интересно.
Дверь закрылась за мной с тихим щелчком. В подъезде пахло краской – делали ремонт. Я спустилась по лестнице, села в нашу – его – машину. Завела мотор. И поехала. Последний раз. В свою старую, мамину квартиру. В свою, ещё не оформленную, но уже настоящую жизнь. Где я буду главным и единственным водителем. И собственником. И где никакое заявление мужа уже не сможет меня вычеркнуть.
