Кира терпеть не могла, когда отец звонил ей в выходной. Во-первых, она спала. Во-вторых, его звонки всегда означали одно: он снова нашёл повод напомнить ей, что она занимается ерундой.
– Алло, – сипло произнесла она, даже не открывая глаз.
– Вставай. В пять вечера встречаемся у Национального центра «Россия», – отчеканил отец тоном, не терпящим возражений.
Кира удивилась – она ждала, что он заставит её ехать куличи освящать, а тут такое.
– Пап, я поздно легла… Зачем мне куда-то ехать сегодня? Дождь обещали, не хочу на электричку под дождём телепать…
– Сегодня двенадцатое апреля, забыла? День космонавтики. Там новый просветительский проект открывают, называется «Космическая одиссея». Тебе полезно будет, бездельница. Про настоящее дело расскажут. Не то что твои…
– Пап, я блогер, а не бездельница, – привычно отозвалась Кира, но спорить не стала.
С отцом она не спорила уже года три – с тех пор, как ушла из университета после первого курса. Это папа настоял, чтобы она поступила на факультет ракетно-космической техники, даже оплатил ей обучение, хотя она могла бы пройти на бюджет в другой вуз. Но папа считал, что профессия должна быть благородной и редкой, а Кира привыкла его слушать. Целый год она пыталась влиться в чуждую для неё среду, но одно дело учиться в физико-математическом классе в школе, а другое – в одном из лучших вузов страны. Не тянула она все эти предметы и отчислилась. А отец тогда сказал:
– Ты предала мою мечту.
– Это была твоя мечта, пап, не моя, – ответила Кира.
С тех пор они жили на разных орбитах, изредка пересекаясь по праздникам и в дни, когда он решал её «перевоспитать». И Кира могла, конечно, отказаться от очередной встречи, направленной на её перевоспитание, но отец так и не оправился после потери мамы, и Кира считала себя обязанной проводить с ним время. Поэтому она встала, привела себя в порядок, приготовила обед и поплелась на электричку. Уже год она жила в Подмосковье, в квартире, которая досталась ей от бабушки. В этом были свои плюсы – не надо платить аренду. Но вот добираться до Москвы приходилось на электричке, а это ещё до вокзала нужно добраться.
К тому времени, когда Кира доехала до Национального центра «Россия», она страшно устала и была раздражена. В холле было людно. Кира сразу заметила отца – он стоял у стенда с фотографиями первых космонавтов, прямой, как антенна, в своём старом кителе, который надевал только по особым случаям. Рядом с ним суетились школьники с экскурсией, и он что-то объяснял им, тыча пальцем в снимок Гагарина.
– Привет, – Кира чмокнула его в щёку. – Зачем я здесь?
– Затем, что сегодня будут выступать люди с большой буквы. Сергей Ревин, лётчик-космонавт, Герой России. И Дмитрий Атерлей – он психологом на МКС работал. А ты мне потом расскажешь, чем твои ролики про патчи под глазами лучше их работы.
Кира закатила глаза, но промолчала. Они заняли места в четвёртом ряду.
Лекцию открыли объявлением о том, что проект «Космическая одиссея» приурочен к юбилею – шестьдесят пять лет со дня полёта Гагарина. Кира скосила взгляд на отца. У него странно заблестели глаза. Она вдруг вспомнила, что в детстве у него над письменным столом висел портрет Королёва, а не икона.
Первым взял слово Сергей Ревин – Кира впервые в жизни видела настоящего лётчика-космонавта. Он заговорил не о центрифугах и не о тюбиках с космической едой, а о том, с чего всё началось. Говорил об основателе практической космонавтики Сергее Королёве, о том, что без того, о чём мечтал Сергей Павлович Королёв в юности – сначала о полётах на планерах, а затем к другим планетам, – ничего бы не произошло.
Отец Киры сидел, подавшись вперёд, и почти не дышал. Она вдруг подумала, что он, наверное, и сам в юности мечтал о небе. Но не срослось – слабое зрение, потом семья, завод, пенсия. И вот теперь он сидит здесь и слушает, как кто-то другой рассказывает о том, что у него когда-то отняли.
– То, что мы сейчас летаем на орбиту, работаем на Международной космической станции, закладывалось ещё тогда, шестьдесят пять лет назад, – продолжал Ревин. – А мы мечтаем и реализовываем свои мечты – летая и работая на МКС. Молодёжь сейчас ориентируется на нас и, в свою очередь, мечтает о полётах и на Луну, и на Марс.
Отец покосился на Киру. Она сделала вид, что не заметила. Конечно, отец предпочёл бы, чтобы Кира мечтала стать космонавтом или хотя бы проектировщиком летательных аппаратов, а Кира стала блогером, который делает обзоры уходовой косметики. В общем, разочаровала его.
Когда слово взял Дмитрий Атерлей – тот самый психолог, про которого упоминал отец, Кира неожиданно для себя заинтересовалась. Атерлей говорил о том, о чём она сама часто думала в последнее время, – о страхе, о неизвестности, о том, как люди справляются с тем, что не могут контролировать.
– Если во времена Юрия Алексеевича Гагарина упор делался на физическую выносливость и военную закалку, то сегодня на первый план выходит научная подготовка, – объяснял он. – Больший вес на орбите имеют космонавты-исследователи и космонавты-испытатели: инженеры, биологи.
Кира усмехнулась про себя. Интересно, что бы сказал отец, если бы узнал, что его дочь-блогер на полном серьёзе изучает психологию восприятия контента? Что она не просто «кривляется на камеру», а анализирует, как люди реагируют на цвета, интонации, паузы. Это ведь тоже своего рода исследование. Психология была ей интересна, и она бы даже поучилась, но отец настоял, чтобы она сдавала физику, а не биологию, без которой на психолога не поступишь.
Атерлей тем временем рассказывал про отбор космонавтов.
– На этапе общекосмической подготовки претенденты проходят испытания нервно-психической устойчивости в условиях режима непрерывной деятельности. Этот эксперимент длится девяносто восемь часов, и все ребята, которые уходят на орбиту в длительные космические полёты, успешно с ним справляются.
– Девяносто восемь часов без сна, – прошептал отец ей на ухо. – А ты говоришь, у тебя работа тяжёлая. Да что в ней тяжёлого – перед камерой кривляться?
Кира стиснула зубы. Так захотелось встать и уйти! Но Кира сдержалась.
Зрители – и взрослые, и дети – засыпали спикеров вопросами. Даже про блогеров упомянули, и отец с удивлением посмотрел на Киру, а когда кто-то из детей спросил, можно ли почесать нос в скафандре, отец так искренне рассмеялся, что Кира тоже улыбнулась. Потом пошли вопросы про еду на МКС (вкусная ли?), про сны в невесомости (снятся ли?), про то, как пить воду и как устроен быт. Лекторы отвечали подробно и с юмором, а у Киры из головы никак не шли слова Дмитрия Атерлея о том, что этот проект может стать ориентиром в части социальных и образовательных лифтов, помогая понять мальчикам и девочкам, что их мечта вполне реальна. Может, стоит рассказывать в своём блоге не только про патчи? Может, папа прав и нужно заняться чем-то более полезным?
В этот момент отец словно прочитал её мысли и посмотрел на Киру долгим, тяжёлым взглядом. А Кира вдруг вспомнила, как в детстве они смотрели на звёзды с балкона их старой квартиры. Отец показывал ей Большую Медведицу и Кассиопею, рассказывал про спутники, которые летают где-то там, в темноте, и передают сигналы на Землю. И она, маленькая, спрашивала: «Пап, а я могу туда полететь?» А он отвечал: «Всё можешь, Кирюха. Главное – мечтать не переставай».
Когда всё это кончилось? Когда его мечта о ней – об инженере, о стабильности, о «настоящем деле» – вытеснила её собственную?
После лекции они медленно шли к метро. Моросил мелкий апрельский дождь. Отец молчал, и Кира молчала тоже.
– А знаешь, – вдруг сказал отец, – Ревин этот… Он ведь кандидат педагогических наук. Не просто лётчик. Учёный.
– Я слышала.
– И психолог их этот, Атерлей… Доверенный психолог МКС, между прочим. С международными экипажами работает. Ревин сказал, там сейчас смешанные составы: русские, американцы, европейцы, японцы. Космонавтика – это не просто «поехали», это дипломатия, понимаешь? Это умение договариваться.
– Пап, ты к чему ведёшь?
Он помолчал. Потом махнул рукой:
– Да так. Просто раньше думал: космонавт – это богатырь. Стальные нервы, центрифуга, перегрузки. Меня же почему не взяли в лётное училище – зрение, здоровье, да и вообще я не богатырь, сама знаешь. А теперь говорят – интеллектуальная выносливость, психология, умение работать в замкнутом пространстве с людьми из других стран. Мир меняется.
Внутри у Киры дрогнуло. Может быть, отец впервые за много лет сказал не о том, какая она неправильная, а о том, что мир стал другим. И что в этом новом мире, возможно, найдётся место и для неё.
– Жаль, что тебя не взяли, – сказала она. – Я думаю, из тебя получился бы отличный космонавт. Хорошо, когда получается осуществить свою мечту.
Отец вздохнул и спросил:
– А ты что же, блогером разве мечтала стать?
Кира пожала плечами.
– Они ещё про гуманитариев говорили, – вдруг сказал он, не глядя на неё. – Ревин этот… Он сказал, что сейчас и блогеры могут на орбиту полететь. Художники, педагоги. Что космос – это не только техника, но и мировоззрение. Русский космизм, философия.
– Я слышала, пап.
– Я просто хотел сказать… – он запнулся. – Может, я чего-то не понимаю в твоей работе. Но если ты там… Если ты это всерьёз, как Королёв со своими планерами, – то, наверное, это не ерунда. Может, тоже потом приведёт куда надо.
Кира остановилась. Он тоже остановился и, наконец, посмотрел ей в глаза – так же прямо, как смотрел на портрет Гагарина в холле Национального центра «Россия».
– Космос ближе, чем кажется, да? – тихо сказала она. – Это они так говорят. Он начинается с мечты, смелых идей и готовности учиться.
Отец кивнул.
– И с умения слышать друг друга, – добавил он.
Они постояли ещё минуту под дождём. А потом Кира взяла его под руку – впервые за очень, очень долгое время.
– Пойдём, пап. Как ты думаешь, у меня получится поступить на психолога? Может, я тоже стану как Дмитрий Атерлей. И вообще, я тут подумала – можно всякие развивающие ролики для детей снимать. Про тот же космос. Нужно узнать, не нужны ли им блогеры в этом проекте «Космическая одиссея». Я бы могла помогать, хоть забесплатно. Страшно только спрашивать: вдруг они решат, что я для этого слишком молодая или глупая.
Глаза у отца увлажнились. Он сжал руку Киры и сказал:
– Если ты правда этого хочешь – всё получится. И про психолога, и про ролики твои. А вообще, мечта требует смелости. Будь смелой, дочка. А я всегда буду с тобой.
Кира прижалась головой к его плечу и сказала:
– Я знаю, пап. Я знаю…
