Игорь любил повторять: «Ты на себя посмотри». Эту фразу Галина слышала так часто, что к сорока годам просто перестала смотреть в зеркало. Из веселой девушки, за которой в молодости бегали парни, она превратилась в тень — сутулую, молчаливую, вечно извиняющуюся.
—
Обычное утро, март
— Ты в этом собралась на рынок? — Игорь стоял в дверях спальни и кривился. — Сними немедленно.
Галя растерянно одернула трикотажное платье. Оно было новым, сиреневого оттенка. Продавщица сказала, цвет молодит.
— А что не так? Приличное же платье…
— Приличное? — Игорь хмыкнул. — Ткань обтянула все складки. Люди подумают, я тебя голодом морю. Надевай джинсы, широкие. И кофту подлиннее.
— Игорь, ну сколько можно…
— Можно молча сделать, как я прошу. Я для тебя стараюсь.
Галя сняла платье. Надела мешковатые джинсы и бесформенную кофту. Игорь кивнул и ушел на работу.
А она долго стояла перед зеркалом в прихожей. Из зеркала на нее смотрела испуганная женщина в чужой одежде.
Находка, конец марта
Все случилось во вторник. Галя убиралась в комнате дочери и под подушкой наткнулась на чужой телефон. Дорогой, в розовом чехле с блестками.
Вечером, когда Игорь вернулся, Галя положила телефон на стол.
— Игорь, объясни. Что это и почему оно лежало под подушкой у Ани?
Игорь даже бровью не повел.
— А, это. Ленка с работы забыла. Попросила подзарядить, я положил и забыл.
— С каких пор коллеги оставляют телефоны в чужой квартире, да еще под подушкой в детской?
— Ты мне допрос устраиваешь? — Голос мужа набрал обороты. — Я за тобой семнадцать лет слежу, чтобы ты в люди выйти не боялась, а ты претензии предъявляешь?
— Я просто спросила.
— Да кому ты нужна со своими вопросами?! Ты на себя глянь! Бабка древняя! Я тебя из жалости кормлю, могла бы рот не открывать!
Галя сглотнула. Обычно на этом месте она замолкала и уходила плакать. Но сегодня что-то мешало. То ли розовый телефон на столе, то ли усталость от семнадцати лет «жалости».
— Ты не ответил на вопрос.
— Да пошла ты!
Он ушел в ванную, хлопнув дверью. Галя посидела минуту, встала и взяла телефон. Набрала дату рождения Игоря — телефон разблокировался. «Дура, — подумала Галя. — Или просто доверяла».
Фотографии, видео, сообщения. Леночка с работы. Леночка, с которой Игорь собирался в отпуск в мае.
Галя переписала всё себе на почту и пошла спать в комнату к Ане. Игорь даже не заметил.
Последняя капля, начало апреля
В пятницу Игорь пришел злой. Начальник накричал, премию не дали. Галя кормила ужином дочь.
— Опять макароны? — Игорь заглянул в кастрюлю. — Ты кроме макарон вообще ничего сварить не в состоянии? Такая же бесформенная, как эти макароны!
— Пап, не надо, — тихо попросила Аня. Она только что пришла из школы, завтра контрольная по алгебре, она хотела сесть за уроки, но сначала ужин.
— А ты молчи! — рявкнул Игорь. — Будешь как мать — жри макароны и толстей, замуж не возьмут!
Аня всхлипнула, выскочила из-за стола и убежала в комнату. Дверь хлопнула так, что с люстры посыпалась пыль.
Галя медленно положила ложку. Встала. Повернулась к мужу.
— Собирай вещи. Немедленно.
— Чего? — Игорь опешил.
— Собирай вещи и уходи. Ты съезжаешь сегодня. Прямо сейчас.
— Ты дура? Квартира съемная, я деньги плачу!
— Мне плевать. Собирай шмотки и катись к своей Леночке.
— Ты! Да кто тебя такую возьмет?! Ты на улице окажешься! Я тебя семнадцать лет терпел, жалел!
— Терпел? Жалел? — Галя усмехнулась. — Бедный мученик. Всё, твое мучение закончилось. Вон.
Он рванул к ней, схватил за руку. В этот момент дверь комнаты открылась. На пороге стояла Аня с телефоном.
— Мам, я снимаю, — голос девочки дрожал, но рука с камерой была тверда. — Пусть покричит. Потом в интернет выложу.
Игорь дернулся к Ане, но увидел свое лицо в экране — и замер. Камера делала его бессильным. При всей наглости он панически боялся огласки. Начальник не поймет, если видео попадет в сеть.
— Убери телефон!
— Аня, не убирай, — спокойно сказала Галя. — Игорь, у тебя десять минут. Вещи я соберу сама.
Она прошла в спальню, открыла шкаф и начала хватать его рубашки, костюмы, ботинки. С охапкой вещей пошла к выходу, на кухне задержалась. Белая рубашка с размаху приземлилась прямо в кастрюлю с макаронами. Галстук она повесила на люстру.
— Ты что творишь, ненормальная?! Это же итальянский шелк!
— Ничего, Леночка постирает.
Игорь метался, пытаясь спасти имущество, но Галю было не остановить. Она вышвырнула вещи на лестничную клетку, вытолкала следом мужа, сунула ему в руки розовый телефон и захлопнула дверь.
В коридоре повисла тишина. Аня всё еще стояла с телефоном.
— Мам, а дальше что?
— А дальше, доча, мы будем жить. Просто жить. Без хамства и унижений.
Жизнь после, апрель — октябрь
Игорь звонил три дня. Сначала орал, потом унижал, потом требовал вещи. Галя не брала трубку. На четвертый день она подала на развод, алименты и раздел имущества.
Имущества оказалось негусто: старенькая машина, гараж и дачный участок с покосившимся сараем. Квартира оставалась съемной. Мать Игоря, Клавдия Степановна, жила одна в старом доме в деревне. Ей было под семьдесят. Дом действительно требовал ремонта, но участок был хороший, в получасе езды от города.
Галя устроилась на вторую работу — она была бухгалтером, вела частные заказы по вечерам. Записалась в бассейн два раза в неделю. Вес уходил: исчез стресс, появилось время на себя. К лету она сбросила восемь килограммов. А без стресса и кожа лучше выглядит, и глаза блестят.
В октябре, через полгода после развода, Галя случайно встретила Леночку в поликлинике. Та была заплаканная и злая.
— Забери своего козла обратно! — выпалила она вместо приветствия. — Он мои сапоги с балкона выкинул за то, что я на его пиджак пылинку уронила! Представляешь? Я их только купила, две недели носила! Но я заявление написала!
— А почему сразу не ушла? — спросила Галя.
— Да жалко было, думала, исправится. Дура. — Леночка всхлипнула. — Полгода с ним мучилась, думала, может, наладится. А он… ты же знаешь.
Галя только плечами пожала.
— Я его выгнала, ты подобрала. Сама разбирайся.
Свекровий сюрприз, ноябрь
А в ноябре позвонила Клавдия Степановна.
— Галочка, приезжай. Поговорить надо.
Галя думала, свекровь будет просить за сына, но ошиблась. Клавдия Степановна встретила ее пирогами и крепким чаем.
— Я старая, Галя. Семьдесят один год. Дом мне не поднять. Игорек мой… — она махнула рукой. — Я всё знаю. И про Ленку, и про то, как он Анечку обижал. Мне люди рассказали. Я и раньше видела, что он не сахар, но молчала. Думала, стерпится, обойдется. А теперь стыдно мне.
— Клавдия Степановна, зачем звали?
— Хочу дом на тебя оформить. И на Аню. — Она подняла руку, останавливая возражения. — Погоди. Чтобы этому… ничего не досталось. Помру — продадите. Квартиру себе купите. А я знаю, ты работаешь, копишь. Добавите — и будет вам нормальное жилье. А меня, если можно, не бросайте. Я пока тут поживу, а ты приезжай, помогай. Вместе дотянем.
— Да как же… Он же сын вам!
— А ты невестка, которая семнадцать лет моего урода терпела. И внучку мне родила, и в больницу приезжала, когда Игорь даже не позвонил. Я всё помню, Галя.
Галя пыталась отказаться, но Клавдия Степановна была непреклонна. С того дня Галя забирала свекровь к себе на выходные, возила продукты, помогала по дому. Клавдия Степановна доживала в своем доме, но знала, что он уже не пропадет.
Игорь, узнав о решении матери, примчался в деревню через два дня. Он орал так, что в соседних домах лаяли собаки.
— Мать, ты охренела?! Я твой сын! Кровь от крови! А ты хату какой-то чужой бабе отписываешь?!
— А мне чужая баба внучку мою вырастила, пока ты… — Клавдия Степановна не договорила, махнула рукой. — Иди, сынок. Не позорься.
Игорь подал в суд, но нотариус оформил всё грамотно. Дарственная была составлена без права оспаривания.
Финал, апрель следующего года
В апреле, ровно через год после того, как она выгнала мужа, Клавдии Степановны не стало. Галя сдержала слово: уход был достойный, похороны — человеческие.
Дом продали в мае. Участок оказался ликвидным — в дачном поселке рядом с городом такие разбирают быстро. В нашем городе на эти деньги, с добавлением Галиных накоплений, можно было взять хорошую двушку в новостройке на окраине. У Гали были свои: вторая работа, алименты, которые она не тратила, откладывала.
Но Галя нашла вариант лучше: трехкомнатную квартиру в кирпичной пятиэтажке, не в центре, но и не на окраине. Район тихий, до школы Ане пятнадцать минут пешком. Две светлые комнаты — для Ани и для себя. Сделали косметический ремонт, купили новую мебель.
Игорь звонил еще пару раз. Сначала требовал деньги, потом просил прощения. Галя не брала трубку. Последний раз его видели на автобусной остановке в спальном районе: помятый, небритый, в старой куртке не по размеру. Леночка выгнала его через месяц после случая с сапогами, еще в ноябре. На работе уволили за прогулы, жил у случайных знакомых.
В то утро Галя шла мимо большого зеркала в прихожей и остановилась. На нее смотрела красивая, ухоженная женщина. Подтянутая, с чистой кожей, ясными глазами и легкой улыбкой.
— Привет, — сказала Галя своему отражению. — А ты ничего. Красивая.
Из комнаты выбежала Аня. Пятнадцать лет, вся в маму.
— Мам, ты чего застыла? Опоздаем! У меня первая алгебра, контрольная.
— Иду, доча.
— Ты это… — Аня замялась. — Ты кому там шепчешь?
— Да так, — улыбнулась Галя. — Просто радуюсь.
Она поправила волосы — давно отрастила, носила распущенными — и вышла на улицу. В новом пальто, с хорошей сумкой, с чувством, которое она почти забыла за семнадцать лет брака, — с чувством собственного достоинства.
Игорь любил повторять: «На себя посмотри! Кому ты нужна?»
Она посмотрела. И ответила сама себе — тихо, чтобы Аня не услышала:
— Себе.
