– Ну, здравствуй, дорогая невестушка. Платье, конечно, смелое.
Аня вздрогнула, но заставила себя улыбнуться. Она повернулась к свекрови, Антонине Петровне, которая сидела за главным столом с видом оскорблённой императрицы. Рядом с ней неловко ёжился муж, Игорь Семёнович.
– Здравствуйте, Антонина Петровна. Мы старались, чтобы всем понравилось.
– Старались, это видно, – свекровь медленно, как на рентгене, просканировала её взглядом. – Особенно видно по счёту. В этом гадюшнике, надеюсь, хоть не отравят? Я видела, как повар сигарету на кухне курил. Прямо над салатами.
Миша, стоявший рядом с Аней, нахмурился.
– Мам, ну хватит. Отличный ресторан, мы его полгода выбирали.
– Ты выбирал, сынок. Ты, – уточнила Антонина Петровна, ядовито улыбаясь Ане. – Твоя жена, я так понимаю, в ресторанах не особо разбирается. У них в районе, наверное, только шашлычные.
Аня почувствовала, как кровь приливает к щекам. Её мама, Ирина Сергеевна, сидела за соседним столом и делала вид, что ничего не слышит, но напряжённая спина выдавала её с головой.
– Антонина Петровна, у нас тоже есть хорошие заведения, – ровно сказала Аня.
– Да что ты? – в голосе свекрови прозвучало неподдельное удивление. – И как же, интересно, вы за них платите? Или у вас там «спасибо» в качестве валюты принимают?
Миша схватил Аню за руку.
– Ань, пойдём, нас гости ждут.
Он попытался увести её, но мать вцепилась ему в рукав пиджака.
– Подожди, Мишенька. Я ещё не всё сказала. Я думаю, гости, раз уж они пришли, должны знать, *кто* тут за всё платит. А то у нас невеста такая гордая, независимая. Прямо бизнесвумен.
Аня остановилась. Сердце колотилось где-то в горле.
– Я работаю, Антонина Петровна. И вкладывалась в свадьбу наравне с Мишей.
– Да неужели? – свекровь театрально всплеснула руками, звякнув массивным золотым браслетом. – Твоя зарплата медсестры – это слёзы, а не деньги. Их хватит разве что на салфетки для этого стола. И то, если по акции брать.
Гости за ближайшими столами замолчали. Ведущий, почувствовав неладное, включил музыку погромче, но это уже не помогало.
– Мам! Прекрати немедленно! – прошипел Миша, пытаясь говорить тихо, но получалось плохо.
– А что я такого сказала? – Антонина Петровна невинно захлопала ресницами. – Правду? Так ведь это правда, сынок. Ты пашешь на двух работах, взял кредит, чтобы этой… красавице угодить. А она что? А у неё за душой ни копейки. Ни кола, ни двора. Только мама-пенсионерка.
Аня больше не могла это терпеть. Она выдернула руку из ладони Миши.
– По-вашему, иметь маму-пенсионерку – это стыдно?
– Стыдно, милочка, в двадцать семь лет сидеть на шее у мужа, ещё даже не выйдя за него замуж. Квартира, в которой ты сейчас живешь, – Мишина. Машина, на которой ты ездишь, – Мишина. Этот банкет – тоже на Мишины деньги! Так что веди себя поскромнее. Не ты тут хозяйка.
Миша наконец не выдержал.
– Мама, всё, пойдём выйдем!
– Куда это выйдем? – возмутилась свекровь. – Я гость! Я мать жениха! Или меня уже и за стол не пускают?
Он схватил её за локоть и буквально потащил в сторону холла. Аня осталась стоять посреди зала, чувствуя на себе десятки любопытных и сочувствующих взглядов. Платье, которое казалось ей таким красивым, вдруг стало неудобным и тесным. Улыбка застыла на лице дурацкой гримасой. Она подошла к столу своей матери.
– Мам…
– Всё в порядке, дочка, – тихо сказала Ирина Сергеевна. – Не обращай внимания. Она просто… сложный человек.
– Она монстр! – прошептала Аня. – Я же говорила Мише, что так будет!
– Успокойся. Это ваш день. Идите, потанцуйте.
В зал вернулся Миша. Лицо у него было красное, взмокшее.
– Ань, пойдём, пожалуйста, потанцуем наш первый танец.
– А где твоя мама? – холодно спросила Аня.
– Она… она в холле. Успокаивается. Отец с ней. Ань, прости, пожалуйста. Ты же знаешь её. Она не со зла.
– Не со зла? Миша, она меня унизила перед всеми гостями! Назвала нищей приживалкой! А ты говоришь – не со зла?
– Она просто переживает за меня. Считает, что я слишком много трачу.
– Она не за тебя переживает, а за твои деньги! И за то, что теперь не она будет ими распоряжаться, а мы! – Аня смотрела на него в упор. – Миша, ты ей хоть слово поперёк сказал?
– Сказал! – обиженно воскликнул он. – Попросил её быть сдержаннее.
– «Попросил»? Ты серьёзно? Её нужно было поставить на место! Жёстко! Сказать: «Мама, это моя жена, и я не позволю тебе её оскорблять!» Ты так сказал?
Миша отвёл глаза.
– Ань, ну как я так скажу? Это же мама… Она обидится.
– А то, что я сейчас готова сквозь землю провалиться от стыда, это ничего? Её обида важнее, чем моя?
– Ну не надо так ставить вопрос! Это же наша свадьба! Давай не будем её портить! – он снова попытался взять её за руку.
Аня отстранилась.
– Это уже не наша свадьба, Миша. Это бенефис Антонины Петровны. А мы – просто декорации.
Ведущий снова подошёл к ним.
– Михаил, Анна, всё в порядке? Музыканты готовы. Может, всё-таки первый танец?
Аня посмотрела на Мишу, на его умоляющее лицо. Вздохнула.
– Да, давайте.
Они вышли в центр зала. Заиграла их песня – нежная, романтичная, но сейчас она звучала как издевательство. Миша положил руки ей на талию, Аня – ему на плечи.
– Прости меня, – прошептал он ей на ухо. – Я поговорю с ней ещё раз. Завтра. Когда она остынет.
– Завтра будет поздно, Миша. Она сегодня всё испортила.
– Ничего она не испортила. Главное, что мы вместе. Мы же любим друг друга, правда?
Она промолчала, уткнувшись ему в плечо. Ей хотелось верить в его слова, но унижение жгло изнутри, не давая расслабиться. Танец закончился. Гости захлопали. Миша повёл Аню обратно за стол. Антонина Петровна уже сидела на своём месте с каменным лицом. Игорь Семёнович выглядел измученным.
Вечер пошёл своим чередом, но напряжение никуда не делось. Оно висело в воздухе, густое и липкое, как сироп. Тосты звучали натянуто, шутки ведущего казались несмешными.
Аня заметила, как свекровь подошла к её маме. Ирина Сергеевна сидела одна, тетя Валя, её сестра, пошла танцевать.
– Ирина Сергеевна, смотрю, скучаете? – начала Антонина Петровна с той же ядовитой улыбочкой. – Или просто не привыкли к таким праздникам?
– Всё в порядке, спасибо, – спокойно ответила мама.
– Ну да, ну да. Кстати, я вот что хотела спросить. А вы приданое за дочкой дали?
– Что? – Ирина Сергеевна даже растерялась.
– При-да-но-е, – по слогам повторила свекровь. – Помните, раньше так было? Сундуки с добром, постельное бельё, посуда… Сейчас, конечно, времена не те. Но хоть что-то вы своей дочке в новую семью дали? Или она у вас с одним чемоданом пришла?
Ирина Сергеевна медленно подняла глаза.
– Мы дали ей любовь и хорошее воспитание, Антонина Петровна. Иногда этого хватает.
– Любовь и воспитание, – фыркнула свекровь. – Очень практично. Особенно когда за квартиру платить надо. Впрочем, теперь это не её забота. Теперь это забота моего сына.
И тут Ирина Сергеевна не выдержала. Она встала.
– Знаете, Тоня, – она впервые назвала её по имени, – когда мой муж умер, Анечке было десять лет. Я одна её растила. Работала на двух работах, чтобы у неё было всё необходимое. Чтобы она выучилась, стала хорошим человеком. Я не смогла купить ей квартиру или машину. Но я научила её быть порядочной, честной и уметь любить. И если этого вашему сыну мало, то мне очень жаль. Его.
Она развернулась и пошла к выходу. Аня увидела это и бросилась за ней.
– Мам! Мама, ты куда?
– Домой, дочка. Извини, больше не могу.
– Мама, пожалуйста…
– Анечка, всё хорошо. Ты оставайся. Это твой праздник. А я не могу больше терпеть эти унижения.
Аня вернулась в зал. Её трясло от ярости.
– Миша! – её голос сорвался на крик. – Твоя мать выжила мою!
– Что? – он подскочил к ней.
– Она довела её! Спросила про приданое! Про приданое, Миша! В двадцать первом веке!
Миша побелел.
– Господи… Я же просил её…
Он метнулся к матери, которая с невозмутимым видом ковырялась вилкой в осетрине.
– Мама! Что ты наделала?! Зачем ты к Ирине Сергеевне лезла?
– А что такое? Нельзя поговорить со сватьей? – Антонина Петровна промокнула губы салфеткой. – Я просто поинтересовалась культурными традициями их семьи.
– Ты издеваешься?! Ты её оскорбила!
– Ой, какие мы нежные! – усмехнулась свекровь. – Я её не трогала. А если у неё нервы ни к чёрту, то это не мои проблемы. Может, ей валерьяночки выпить? Хотя откуда у них деньги на валерьянку…
И тут наступил черёд тостов от родителей жениха. Ведущий, сияя вымученной улыбкой, подошёл к их столу с микрофоном.
– Антонина Петровна, Игорь Семёнович, прошу вас! Ваши слова для молодых!
Игорь Семёнович взял микрофон. Он выглядел уставшим и несчастным.
– Миша, Анечка… Мы с матерью…
Он запнулся, и Антонина Петровна выхватила у него микрофон.
– Дай сюда, Семёныч, вечно ты мямлишь.
Она встала. В зале снова повисла тишина.
– Дорогие молодожёны! Дорогие гости! – начала она громко и торжественно. – Сегодня большой день. Мой единственный сын Мишенька женится. Я, как мать, конечно, желаю ему только счастья. И я очень надеюсь, что его выбор… правильный.
Она сделала паузу, обводя зал тяжёлым взглядом.
– Но я считаю, что брак должен строиться на честности. Поэтому я хочу, чтобы все знали правду. Мишенька мой – человек щедрый. Очень щедрый. Когда он влюбился, он решил, что его избранница достойна самого лучшего. Он перевёз её из её конуры на окраине в свою новую квартиру в центре. Он купил ей машину, потому что на метро ей, видите ли, ездить не пристало.
Аня сидела, вцепившись в скатерть. Ей казалось, что это какой-то дурной сон.
– И этот банкет! – продолжала Антонина Петровна, повышая голос. – Этот, с позволения сказать, «ресторан»! Это тоже всё он! Своими потом и кровью! Платье это… смелое – на Мишины деньги! И даже колечко на её пальце – тоже на его деньги! Наша невеста не вложила в этот союз ни копейки! Ни-че-го!
Аня встала.
– Это ложь!
– Молчи, когда старшие говорят! – рявкнула свекровь. – Я хочу спросить тебя, Анечка. Тебе не стыдно? Не стыдно так откровенно пользоваться моим сыном?
Миша наконец очнулся от ступора. Он подскочил к матери.
– Мама, отдай микрофон! Сейчас же!
– Не отдам! – она оттолкнула его. – Люди должны знать, что ты связался с нищей аферисткой!
Миша попытался вырвать микрофон, завязалась короткая нелепая борьба.
– Хватит! Замолчи! – кричал он.
– Сынок, одумайся! Пока не поздно! Отмени эту свадьбу! – не унималась Антонина Петровна. – Выбирай! Или она, или я! Твоя мать!
В зале стояла гробовая тишина. Все смотрели на Мишу. Он замер с перекошенным от ярости и бессилия лицом. Антонина Петровна смотрела на него с вызовом. А Аня… Аня смотрела на него с холодным, ледяным спокойствием. Она уже всё решила. Для себя. Она просто ждала, что сделает он.
Миша тяжело дышал. Он посмотрел на мать, на её перекошенное злобой лицо. Потом на Аню – на её белое, как свадебное платье, лицо и тёмные от боли глаза. В этот момент пелена спала с его глаз. Он вдруг понял, что всю жизнь пытался угодить матери, заслужить её одобрение, избежать её гнева. И к чему это привело? К унижению женщины, которую он любил. К разрушенному празднику. К позору.
Он медленно выпрямился. Подошёл к матери и спокойно, без борьбы, забрал у неё микрофон.
– Мама, – его голос прозвучал на удивление твёрдо и громко в мёртвой тишине. – Спасибо за твою… заботу. Ты всегда очень обо мне заботилась. Но теперь у меня своя семья. Это моя жена. Анна. А это – моя жизнь. И если ты не можешь это принять, если ты не можешь уважать мой выбор…
Он сделал паузу, обвёл взглядом ошарашенных гостей и снова посмотрел на мать.
–… то дверь вон там.
Он указал рукой на выход из зала.
Антонина Петровна замерла. Она смотрела на сына так, словно видела его впервые. На её лице отразились неверие, обида, а потом – ярость.
– Ты… Ты меня выгоняешь? Родную мать? Из-за этой… этой…
– Да, – отрезал Миша. – Выгоняю. Ты сама сделала выбор.
– Игооорь! – взвизгнула Антонина Петровна, поворачиваясь к мужу. – Ты слышал?! Он выгнал меня! Пойдём отсюда! Немедленно!
Игорь Семёнович медленно встал. Он посмотрел на жену, на сына, на Аню. И все увидели, как его всегда покорное, затюканное лицо вдруг стало жёстким.
– Тоня, хватит, – тихо, но отчётливо сказал он. – Ты всё сказала. Больше не надо. Иди одна.
– Что?! – Антонина Петровна чуть не задохнулась от возмущения. – Ты что несёшь?!
– Я никуда не пойду, – повторил Игорь Семёнович. – Свадьба моего сына ещё не закончилась. А ты езжай домой. Подумай над своим поведением.
Антонина Петровна открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба. Она не могла поверить, что бунт устроил не только сын, но и муж. Два самых послушных человека в её жизни.
– Предатели! – прошипела она, обводя их ненавидящим взглядом. – Вы ещё пожалеете! Все пожалеете!
Она развернулась, высоко задрав подбородок, и зашагала к выходу, стуча каблуками по паркету. За ней тянулся шлейф дорогого парфюма и концентрированной злобы.
Когда дверь за ней захлопнулась, в зале раздался одинокий, неуверенный хлопок. Потом ещё один. Через пару секунд аплодировала уже половина гостей. Игорь Семёнович подошёл к Мише и крепко пожал ему руку.
– Правильно, сын.
Миша повернулся к Ане. Она всё так же стояла у стола.
– Ань…
Он шагнул к ней, но она подняла руку, останавливая его.
– Погоди.
Она подошла к ведущему, взяла у него второй микрофон.
– Дорогие гости! – её голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо. – Мы с Мишей… то есть, я… хочу извиниться за эту ужасную сцену. Спасибо всем, кто пришёл. Свадьба окончена.
По залу пронёсся разочарованный гул. Гости стали переглядываться. Миша бросился к Ане.
– Ань, ты что? Нет! Ничего не окончено!
– Окончено, Миша. Всё окончено. Я больше не могу. Прости.
Она отвернулась и быстро пошла к выходу в служебные помещения, откуда можно было попасть в гримёрку. Миша остался стоять посреди зала, растерянный и раздавленный.
Через полчаса зал опустел. Остались только Миша, его отец и несколько самых близких друзей, которые неловко переминались с ноги на ногу у выхода. Музыканты паковали инструменты. Официанты убирали со столов почти нетронутую еду.
Аня вышла из гримёрки. Она переоделась в джинсы и футболку, смыла макияж. В руке у неё была маленькая сумочка.
– Я вызвала такси, – сказала она, не глядя на Мишу.
– Ань, я тебя отвезу.
– Не надо.
– Куда ты поедешь? К маме?
– Да.
Она направилась к выходу. Миша пошёл за ней.
– Аня, постой! Давай поговорим.
– Не сейчас, Миша. У меня нет сил.
– А когда?
– Я не знаю, – она остановилась, наконец посмотрела на него. Глаза у неё были пустые и очень усталые. – Может, никогда.
На улице уже ждало такси. Она открыла дверцу.
– Прощай, Миша.
– Аня, пожалуйста…
– Знаешь, твоя мама в одном была права, – горько усмехнулась она. – Брак действительно должен строиться на честности. А ты не был со мной честен. Ты всё время пытался сидеть на двух стульях. Думал, и мамочку ублажить, и жену не обидеть. А так не бывает.
Миша молчал, потому что она была права.
– Ну что, муженёк, – сказала Аня с кривой усмешкой. – Поздравляю с началом семейной жизни.
Она села в машину и захлопнула дверь. Такси тронулось и быстро скрылось за поворотом. Миша остался стоять один на пустой парковке возле ресторана, где только что закончилась его несостоявшаяся свадьба. Он посмотрел на своё отражение в тёмном стекле двери. Там стоял мужчина в дорогом костюме, который только что всё потерял.
«Нет, – вдруг подумал он. – Не всё».
Он достал телефон и набрал номер.
– Алло, Ань? Это я. Не вешай трубку, пожалуйста. Просто выслушай. Я сейчас приеду к твоей маме. Нет, не спорь. Я не буду врываться, просто постою под окнами. Час, два, всю ночь – сколько понадобится. И завтра приеду. И послезавтра. Я понимаю, что вёл себя как трус. Но сейчас я готов бороться. За тебя. За нас.
В трубке было молчание. Потом раздался тихий вздох.
– Адрес знаешь?
– Знаю.
Миша улыбнулся.
– По-моему, – сказал он в пустоту, повторяя про себя её слова. – Семейная жизнь началась только сейчас.
