– Мам, мы тут посоветовались и решили…
Ирина запнулась, бросив быстрый взгляд на брата. Слава, вечный лидер и решала, подхватил с деловитой легкостью:
– Мы решили, что тебе пора переезжать. Одной в трешке тяжело, да и возраст уже не тот.
Галина Петровна замерла с чашкой в руке. Пар от свежезаваренного чая с чабрецом вился над щербатым краешком старой фарфоровой посуды. В квартире пахло пирогами с капустой и валерьянкой – вечный аромат ее последних лет.
– Куда это я переезжать собралась? – голос прозвучал неожиданно твердо, даже для нее самой. – Мне и тут неплохо. Стены родные.
– Мам, ну ты чего, в самом деле? – взвилась Ирка, отодвигая нетронутую тарелку с пирогом. – Мы же о тебе заботимся! Славе в новую квартиру как раз комната лишняя досталась. Просторная, светлая! Своя ванная почти. Будешь под присмотром.
– Под присмотром твоей Аллочки? – хмыкнула Галина Петровна, ставя чашку на стол. – Спасибо, детки. Она меня со свету сживет за неделю. Ей же не нравится, как я суп варю и как дышу.
Слава поморщился, поправляя ворот дорогой рубашки.
– Мама, не начинай. Алла – современная женщина, она просто любит порядок. И потом, это временно. Года на два.
– А потом? В дом престарелых меня сдадите, как надоем? – в голосе Галины Петровны зазвенел металл. – Славочка, что вы задумали?
ф
Он тяжело вздохнул, будто объяснял ребенку очевидные вещи.
– Квартиру эту продадим. Она в хорошем районе, цена приличная. Деньги поделим. Ирке ипотеку надо закрывать, я себе машину новую присмотрел. И тебе на жизнь останется, на лекарства. Все же схвачено, ну. Мы для тебя стараемся.
Галина Петровна молча смотрела на своих детей. Вот они, ее гордость, ее жизнь. Слава, сорокадвухлетний успешный бизнесмен. Ирина, тридцативосьмилетняя, дважды разведенная, с вечно недовольным выражением лица. Она вспомнила, как не спала ночами, когда у Славы резались зубы. Как продала единственные золотые сережки, чтобы купить Ирке выпускное платье, о котором та мечтала. Как брала кредиты на их образование. Как сидела с Иркиными детьми, чтобы та могла «устроить личную жизнь».
– То есть, вы решили меня выселить, продать мой дом, поделить деньги, а меня поселить в каморке у невестки, которая меня терпеть не может? – она говорила медленно, чеканя каждое слово. – И это вы называете «заботой»?
– Мам, ну что ты драматизируешь! – всплеснула руками Ирка. – Не каморка, а комната! И не выселить, а перевезти к себе! Мы же не чужие люди! Ты мать, должна понимать. У меня долги, Лешка в первый класс идет, его одеть-обуть надо. А у тебя трешка простаивает! Ты тут одна на шестидесяти метрах!
– Да, тут и умру, – отрезала Галина Петровна. – Это моя квартира. Моего мужа, вашего отца. Мы ее получали, мы тут вас растили. Я отсюда никуда не двинусь.
– Вот вечно ты так! – надулась Ирка. – Никакого понимания! Как что-то нужно, так «мамочка, помоги». А как тебе помочь хотим, так сразу в позу встаешь. Эгоистка!
Слава поднял руку, останавливая сестру.
– Ира, тихо. Мама, давай по-хорошему. Подумай. Тебе самой будет легче. Не надо будет таскать сумки, платить коммуналку, убираться. Все будет готово. Ты же всю жизнь на нас горбатилась, так отдохни на старости лет. Мы берем заботу на себя.
Галина Петровна горько усмехнулась.
– Слава, сынок. Я прекрасно знаю, что такое «ваша забота». Это когда Ирка привозит внуков на неделю и уезжает «на море». А я потом лечу спину и давление. Это когда ты звонишь раз в месяц и спрашиваешь: «Мам, как дела? Нормально? Ну все, пока, дел много».
– Неправда! – взвизгнула Ирка. – Я тебе звоню!
– Когда деньги нужны, звонишь. Или когда Лешку не с кем оставить. Просто так, чтобы спросить, как я себя чувствую, последний раз звонила… – Галина Петtровна задумалась. – А, вспомнила! На Новый год. Поздравить.
– Ну вот! – обрадовалась Ирка. – Звонила же!
– После боя курантов. Потому что забыла. Я слышала, как Слава тебе на фоне крикнул: «Ты матери звонила?», – она посмотрела сыну прямо в глаза. Тот отвел взгляд.
– Мам, это все мелочи, лирика, – пробасил он. – Мы говорим о серьезных вещах. О финансовом активе. Эта квартира – наш актив.
– Это мой дом! – отчеканила Галина Петровна. – И я вам сказала – нет. Я здесь живу, и буду жить. Тему закрыли. Будете еще пироги?
Она встала, собирая тарелки с таким видом, будто ничего не произошло. Ирка подскочила, перехватывая ее за локоть.
– Нет, мама, не закрыли! Мы серьезно! У тебя давление скачет, ноги болят. Ты можешь упасть, и никто не узнает! А там будешь рядом.
– Узнает. Лена из тридцать второй зайдет. Она каждый день заходит. В отличие от родных детей, – процедила Галина Петровна, высвобождая руку. – У нее ключ есть.
– Какая еще Лена? – нахмурился Слава. – Мам, ты чужим людям ключи раздаешь? Совсем уже?
– Лена не чужая. Она мне и за продуктами сходит, и в аптеку, и давление померит. И денег с меня за это не берет. И квартиру продать не предлагает, – она с грохотом поставила тарелки в раковину. – Все. Я устала. Уходите.
– Мы завтра придем, – безапелляционно заявил Слава, поднимаясь. – Ты подумай хорошенько. Без глупостей. Мы тебе не враги.
– Конечно, не враги, – тихо сказала Галина Петровна, глядя им в спины. – Враги так не поступают. Так поступают только дети.
Они ушли, громко хлопнув дверью. Галина Петровна присела на старый табурет у окна. На улице шел мелкий осенний дождь. Она знала, что они вернутся. Слава всегда добивался своего. Ирка всегда шла у него на поводу, если ей это было выгодно. Они не отстанут.
Ночь она почти не спала. Перебирала в памяти их лица – крохотные, сморщенные, когда она принесла их из роддома. С разбитыми коленками. Со школьными дневниками. С первыми влюбленностями. Когда же они превратились в этих… дельцов? В этих чужих людей с расчетливыми глазами?
Утром в дверь позвонили. Галина Петровна открыла, уже готовая к битве. Но на пороге стояла Лена, молодая соседка с двумя маленькими детьми.
– Галина Петровна, здравствуйте! Я вам кефир свежий купила и творог. Как вы сегодня? Давление мерили?
Лена вошла, привычно поставила пакет на кухонный стол. Ее взгляд упал на немытые чашки.
– Гости были? Ой, давайте я помою.
– Не надо, Леночка, я сама. Присядь, – Галина Петровна посмотрела на молодую женщину, на ее уставшее, но доброе лицо. – Ко мне вчера дети приходили. Слава и Ира.
– Ой, как хорошо! – обрадовалась Лена. – Повидались.
– Повидались, – криво усмехнулась Галина Петровна. – Хотят квартиру мою продать. А меня к Славке с невесткой переселить.
Лена замерла с полотенцем в руках.
– Как… продать? Зачем?
– Деньги им нужны. Ирке ипотека, Славке машина. А я им мешаю. Мешаю воспользоваться «финансовым активом».
– Это же ваш дом! – ахнула Лена. – Они не могут!
– Могут, Леночка. Еще как могут. Они завтра снова придут. Уже с риелтором, наверное. Слава, он такой. Пробивной.
Лена присела на табурет напротив.
– Галина Петровна, а… что вы будете делать?
Галина Петровна долго смотрела в окно, на мокрые ветки старого тополя. Потом повернулась к Лене. В ее выцветших глазах горел решительный, почти злой огонек.
– Я знаю, что буду делать, Леночка. Знаю.
***
На следующий день Слава и Ирина пришли, как и обещали. Слава был настроен по-боевому, Ирка выглядела скорее измотанной. Они молча прошли в гостиную. Галина Петровна уже сидела там, в своем старом кресле. Она была удивительно спокойна.
– Ну что, мама, ты подумала? – начал Слава без предисловий.
– Подумала, – кивнула она. – Ответ тот же. Нет.
– Мам, мы пришли не спорить, – он достал из папки какие-то бумаги. – Вот, я навёл справки. Квартира не приватизирована до конца, есть нюансы. Мы можем ускорить процесс. И вот, визитка риелтора. Отличный специалист. За неделю найдет покупателя.
– Слава, ты меня не слышишь? – голос Галины Петровны был ровным, почти равнодушным. – Я никуда не поеду. И квартиру вы не продадите.
– Это еще почему? – усмехнулся он. – Ты же не хочешь по-хорошему, придется по-плохому. Есть способы. Можно признать тебя недееспособной, например.
– Славочка! – взвизгнула Ирка, хватая его за руку. – Ты что такое говоришь?!
– А что? – он стряхнул ее руку. – Она упирается, как… Нам деньги нужны! Я из-за ее упрямства должен без новой машины сидеть? Или ты хочешь дальше в долгах жить?
Галина Петровна смотрела на сына так, словно видела его впервые. На этого лощеного, сытого, жестокого мужчину.
– Нет, Слава. Признать меня недееспособной у тебя не получится. С головой у меня, слава богу, все в порядке. Я даже позавчера в МФЦ была. Сделка уже зарегистрирована.
– Какая еще сделка? – напрягся он.
Ирка переводила испуганный взгляд с матери на брата.
– Дарственная, – спокойно ответила Галина Петровна. – Вы опоздали, дети. Вы больше не можете продать эту квартиру.
Слава медленно опустился на стул.
– Что? Какая дарственная? Кому?
– Потому что она больше не моя.
Наступила такая тишина, что было слышно, как тикают старые часы-ходики на стене.
– Как… не твоя? – прошептала Ирка. – А чья?
– Ты ее… продала? – глухо спросил Слава.
– Нет, не продала. Я ее подарила.
– КОМУ?! – взорвался Слава, вскакивая. – Мама, ты в своем уме?! Кому можно подарить трешку в Москве?! Какой-нибудь секте? Мошенникам?
– Я подарила ее человеку, который обо мне заботится, – все так же невозмутимо ответила Галина Петровна. – Который приносит мне продукты. Который мерит мне давление и вызывает врача. Который спрашивает, как у меня дела, не потому что ему что-то нужно, а потому что ему не все равно.
– Этой Ленке?! – догадалась Ирка, и ее лицо исказилось от ярости. – Соседке?! Чужой тетке?! Ты отписала квартиру чужой тетке, а не родным детям?!
– А вы мне родные? – тихо спросила Галина Петровна, и в этой тишине прозвучал гром. – Родные приходят, чтобы помочь, а не чтобы выкинуть из дома, как старую мебель. Родные заботятся, а не считают метры и деньги. Вы явились сюда, как стервятники, которые ждут, когда старый зверь ослабеет. Но вы просчитались. Этот зверь еще может огрызнуться.
– Да мы в суд пойдем! – закричал Слава, его лицо стало багровым. – Мы докажем, что она тебя обманула! Втерлась в доверие к беспомощной старухе! Мы аннулируем эту сделку!
– Не аннулируете. Я была у нотариуса. В полной памяти и здравом рассудке. Есть справка от психиатра, я специально взяла, знала же, что вы начнете цирк устраивать. Лена меня не обманывала. Она даже не знала. Я ее вчера вечером просто перед фактом поставила. Она плакала, отказывалась. Говорила, ей чужого не надо.
– Дура! – прошипела Ирка. – Еще бы она не плакала! От счастья! Урвала квартирку!
– Нет, Ирочка. Плакала она, потому что поняла, в каком отчаянии я была. Она меня просила все отменить, говорила, что вы просто погорячились, что все наладится. Но я сказала ей, что ничего уже не наладится. Потому что у меня больше нет детей. Есть два жадных и чужих человека.
Она встала, опираясь на подлокотники кресла.
– Уходите. И больше не приходите. Ключей у вас нет. Дверь я вам не открою. Можете считать меня сумасшедшей, эгоисткой, кем угодно. Мне теперь все равно.
– Ты нам не мать больше! – выкрикнула Ирка, хватая сумочку. – Слышишь? Я тебя знать не хочу! Посмотрим, как ты запоешь, когда твоя Леночка тебя на улицу выставит!
– А она меня не выставит, – усмехнулась Галина Петровна. – Мы с ней это тоже обговорили. Я имею право пожизненного проживания в этой квартире. По документам. Лена станет полноправной хозяйкой только после моей смерти. А до тех пор, Ирочка, она будет платить за меня коммуналку. А я буду варить ей и ее детям суп. И буду уверена, что после меня мой дом, где я была счастлива, достанется хорошему человеку. А не будет продан ради новой машины.
Слава стоял молча, глядя на мать неверящими глазами. Он не мог осознать, что его четкий план рухнул. Что его переиграла собственная мать, которую он считал выжившей из ума старухой.
– Пошли отсюда, – бросил он сестре и двинулся к выходу.
– Мать… – прошептала Ирка, глядя на Галину Петровну со слезами на глазах. В ее взгляде смешались злость, обида и какая-то запоздалая мольба.
– Уходи, Ирина. Уходи.
Они ушли. Дверь хлопнула в последний раз. Галина Петровна медленно дошла до кухни, налила себе воды дрожащей рукой и села на табурет. Она не плакала. Внутри была звенящая, холодная пустота. Словно она сама умерла, но забыла упасть.
В дверь тихонько постучали.
– Галина Петровна? Это я, Лена. У вас все в порядке? Я слышала крики…
Галина Петровна встала и открыла дверь. На пороге стояла Лена с встревоженным лицом. В руках у нее была тарелка, накрытая салфеткой.
– Я тут сырники сделала. С изюмом, как вы любите. Покушайте, пожалуйста.
Галина Петровна посмотрела на молодую женщину, потом на пустые стулья за столом, где только что сидели ее дети. И вдруг силы оставили ее. Она облокотилась на дверной косяк, и по ее морщинистым щекам медленно поползли две слезы. Лена поставила тарелку на тумбочку и крепко, но осторожно обняла ее за плечи.
– Спасибо, – прошептала Галина Петровна, прижимаясь к ней. – Спасибо, дочка.
