Нина достала из шкафа чёрное платье и повесила его на дверцу. Потом сняла, приложила к себе перед зеркалом, снова повесила. Платье было хорошее — купленное три года назад на распродаже в бутике, надетое от силы дважды. Облегало как надо, длина правильная, не слишком короткая, не монашеская. В нём она чувствовала себя уверенно.
— Серёж, — позвала она в сторону кухни, — ты всё-таки едешь?
Муж появился в дверях с кружкой чая. Сорок два года, не толстый, не худой, с этой своей вечной щетиной, которую он называл «творческим беспорядком». Посмотрел на платье, на Нину, снова на платье.
— А что, обязательно?
— Не обязательно. Я просто спрашиваю.
Она это сделала сама. Сама позвонила ему две недели назад, когда в отделе начали обсуждать корпоратив, и сказала: приходи, возьмём такси туда-обратно, поешь нормально, пообщаешься с людьми. Он поморщился — Серёжа всегда морщился при слове «корпоратив», — но согласился. Сказал: ладно, раз ты хочешь.
Нина хотела. Она и сейчас не могла объяснить себе точно, зачем. Что-то вроде: пусть видят, что она не одна. Пусть Ленка Морозова из бухгалтерии не смотрит этим своим взглядом — тем, каким смотрят на женщин, которые пришли без мужей. Или просто — хотелось поехать не одной. Бывает же такое, просто хочется.
— Я поеду, — сказал Серёжа. — Просто уточнял.
— Хорошо.
Нина открыла шкатулку с украшениями. Небольшие серёжки с жемчугом — мамины — или золотые кольца в ушах? Выбрала жемчуг. Провела щёткой по волосам. Сегодня они лежали хорошо — иногда так бывает без всяких причин.
— Во сколько нам выходить? — спросил Серёжа из кухни.
— Такси заказала на шесть сорок пять.
— Понял.
В шесть сорок он стоял в прихожей в тёмно-синем пиджаке, который купили ещё на свадьбу племянника. Пиджак был немного широк в плечах, но Нина ничего не сказала. Главное — он надел. Главное — поехал.
В такси они молчали. За окном тянулся город — февральский, серый, с кусками льда на обочинах. Серёжа листал что-то в телефоне. Нина смотрела в окно.
Она думала о том, как две недели назад звонила ему — он был в мастерской, она слышала в трубке звук работающего принтера и далёкое радио. «Корпоратив двенадцатого, поедешь со мной?» — спросила она. Пауза. «А надо?» — «Не надо. Но я хочу, чтобы ты поехал». Ещё пауза. «Ладно». Так просто. Ладно.
Потом она два раза спрашивала его, не забыл ли. Он отвечал — не забыл. В день корпоратива ничего не говорил, но к шести сорока стоял одетый у двери.
— Там всего часа три-четыре, — сказала она.
— Нормально.
— Народ хороший, не переживай.
— Я и не переживаю.
— Серёж. Я просто говорю.
— Нин. Я слышу.
Водитель был молодой, в наушниках — один в ухе, один висел на плече. Слушал что-то своё, в разговор не лез. Нина была ему за это благодарна. Некоторые таксисты любили поговорить, и это всегда было некстати.
— Ты поел нормально? — спросила она.
— Бутерброд сделал.
— Бутерброд. За три часа до ужина в ресторане.
— Я был голодный.
— Понятно.
Серёжа убрал телефон в карман, посмотрел в окно. Нина смотрела на его профиль — знакомый, привычный до последней черты. Четырнадцать лет — это когда знаешь, как человек смотрит в окно в такси. Немного вперёд, немного вниз, не на дорогу, а в среднюю точку.
— Там будут конкурсы? — спросил он.
— Наверное. Я не участвую обычно.
— Умно.
— Ты тоже не обязан.
— Я и не собирался.
Ресторан назывался «Эдем» и располагался на третьем этаже торгового центра, что Нине всегда казалось немного странным — рай над магазином одежды. Но готовили там прилично, и зал был большой, с отдельной сценой для выступлений и длинными столами, застеленными белыми скатертями.
Лестница была широкая, по ней поднимались несколько человек из её отдела — Нина увидела Колю Решетникова с женой, невысокой рыжей женщиной, которую видела только на прошлогоднем корпоративе и не запомнила имени. Поздоровались кивками.
— Коллеги? — спросил Серёжа.
— Коля из нашего отдела. Хороший мужик, тихий.
— Хорошо.
В зале уже стоял запах еды и дорогих духов — та смесь, которая бывает только на корпоративах и свадьбах. Нина огляделась. Столы составлены буквой П, на каждом — таблички с именами, маленькие ёлочки из веток, хотя февраль был уже давно. Видимо, осталось с декабря, или специально — для уюта.
Коллеги уже собирались. Нина увидела Ленку Морозову в красном — та пришла с мужем, высоким, молчаливым, похожим на бухгалтера. Игорь из IT отдела тащил за руку жену, которая явно хотела быть где угодно, только не здесь. Начальница Вера Анатольевна стояла у входа и встречала всех с таким видом, будто это был её личный праздник.
— Нина! — Вера Анатольевна расплылась в улыбке. — И муж с вами, замечательно! — Она протянула руку Серёже. — Сергей, да? Слышала о вас.
— Хорошее? — спросил Серёжа.
— Разумеется, — засмеялась Вера Анатольевна.
Нина выдохнула. Начало было нормальным.
Они сели за стол — Нина рядом с Олей Семёновой, своей давней приятельницей по работе, Серёжа оказался напротив, рядом с мужем Оли, Димой. Дима работал в строительстве, был громким, весёлым и умел разговаривать с любым человеком.
— Первый раз тебя вижу! — сказал он Серёже сразу, ещё пока садились. — Нина раньше одна приходила.
— Раньше не звала, — сказал Серёжа.
— Хорошо хоть сейчас позвала! Дима. — Протянул руку.
— Сергей.
— Ты чем занимаешься? — спросил он Серёжу, когда налили первое.
— Дизайн. Интерьеры квартир в основном, иногда коммерческое.
— О, это дело! — Дима хлопнул ладонью по столу. — Мне бы такого человека знать! У нас объект сейчас, заказчик хочет что-то «авторское», а что именно — сам не знает.
— Обычная история, — кивнул Серёжа.
— И что делать с такими?
— Задавать вопросы. Не что он хочет в плане дизайна, а как хочет жить. Тогда выясняется.
Дима посмотрел на него с интересом:
— И что, всегда выясняется?
— Почти всегда. Но иногда выясняется, что человек сам не знает, как хочет жить. Тогда сложнее.
Они засмеялись. Серёжа оживился. Это была его тема — Нина знала, что стоит только начать. Они что-то обсуждали, Дима кивал, потом достал телефон, показывал фотографии. Нина повернулась к Оле.
— Нормально начинается, — сказала Оля тихо.
— Пока да.
— Ленка уже успела спросить, где твой муж. Я сказала — с ней, не переживай.
Нина усмехнулась:
— Когда это она успела?
— Пока ты пальто снимала.
— Быстрая.
— Она всегда быстрая. Видела, в каком платье пришла? Красное, глубокое декольте. На корпоратив.
— Ну и что. Её право.
— Да я не осуждаю. Просто наблюдаю.
Оля была такой — наблюдала всё и рассказывала потом Нине, потому что знала: Нина не пойдёт сплетничать, просто послушает и кивнёт.
Они выпили. Закуски были хорошие — салаты, нарезки, маленькие тарталетки с чем-то красным внутри. Нина ела аккуратно, следила за собой. Корпоратив — это работа, она так считала всегда. Не отдых, а продолжение рабочего дня, только в более мягкой форме.
За соседним столом Вера Анатольевна что-то говорила молодому сотруднику из нового отдела — кажется, Антону. Тот кивал с видом человека, который слушает начальство, а думает о своём. Нина его понимала.
— Как у тебя с квартальным? — спросила Оля.
— Сдала в пятницу. Замечаний не было.
— Везёт. У меня Вера Анатольевна нашла три ошибки. Я потом проверила — две из них мои, одна её.
— И ты сказала?
— Я? — Оля посмотрела на неё. — Конечно, нет.
Нина кивнула. Да, конечно.
Примерно через час появилась ведущая — энергичная женщина лет тридцати пяти, с микрофоном и улыбкой человека, которому хорошо платят за эту улыбку. Начались конкурсы. Нина участвовала в одном — угадать сотрудника по детской фотографии, — угадала троих, получила маленький приз: набор ароматических свечей в коробке.
— Буду теперь медитировать, — сказала она Оле.
— Ты? Медитировать?
— Почему нет?
Серёжа на конкурсы не шёл — он вообще такого не любил, Нина знала. Но и не скучал, кажется. Сидел с Димой, потом к ним подсел кто-то ещё из мужчин — кажется, муж Лены Козловой. Говорили о чём-то своём. Нина видела, что Серёжа держит в руке стакан с соком — он не пил, без разницы, за рулём или нет, просто несколько лет назад перестал.
Всё шло хорошо. Нина почти расслабилась.
Горячее принесли около девяти. Стейки, курица, что-то с грибами. Нина выбрала курицу — стейк казался ей слишком торжественным. За соседним столом уже пели хором что-то из восьмидесятых. Ведущая организовала небольшую паузу в конкурсах, и в зале стало шумнее, свободнее.
Нина встала — хотела дойти до дамской комнаты — и ее взгляд упал на Серёжу, который оказался не за столом.
Он стоял у дальней стены. Не один.
Рядом с ним была девушка — молодая, лет двадцати пяти, из нового отдела, Нина видела её раньше пару раз в коридоре. Тёмные волосы, изящные черты лица, что-то блестящее на плечах — пайетки или что-то такое. Она говорила, наклонившись чуть вперёд, и Серёжа слушал. Нина видела его лицо в профиль — он улыбался.
Он не часто так улыбался дома.
Нина постояла секунду. Потом пошла в дамскую комнату.
Там было тихо. Висело зеркало во всю стену. Нина посмотрела на себя — чёрное платье, жемчуг, волосы лежат хорошо. Нормально. Она нормально выглядела.
Из кабинки вышла женщина — чужая, не из её компании, с другого мероприятия, которое проходило параллельно в малом зале. Красивая, лет тридцати, в зелёном. Посмотрела на Нину в зеркало, улыбнулась вежливо.
— Красивое платье, — сказала она.
— Спасибо.
— Чёрное всегда хорошо.
Она ушла. Нина смотрела на своё отражение.
Внезапно ей захотелось оказаться дома. Снять платье, украшение, смыть косметику. Оказаться дома под одеялом вместе с котом.
Нина даже открыла приложение для вызова такси, ввела адрес… И в последний момент заставила себя убрать телефон.
Она сбрызнула шею холодной водой. Постояла. Сказала себе: ты видела разговор. Просто разговор. Девушка молодая, симпатичная — ну и что? Серёжа разговаривает с молодыми симпатичными девушками. Это не преступление. Это не даже повод.
Но улыбка. Та улыбка.
Нина не стала думать об этом дальше. Она пользовалась этим умением редко, но оно было — просто закрыть папку, убрать на полку, не сейчас. Не здесь. Дома, если нужно. Или никогда, если не нужно.
Она поправила жемчуг. Вышла.
Серёжа уже сидел на месте. Девушка с пайетками была где-то у другого стола.
— Где ты была? — спросил он.
— В туалете.
— А, понял.
Принесли десерт. Нина ела торт — шоколадный, слоёный, хороший торт. Разговаривала с Олей о том, что та собирается на майские в Турцию — взяли тур, Дима хочет с аквапарком, Оля хочет просто лежать.
— Совмещать будете?
— Пока спорим, — вздохнула Оля. — Каждый год одно и то же. Я хочу море, он хочет активность. В итоге едем на активное море.
— Могло быть хуже.
— Могло. — Оля взяла ложку. — А вы с Серёжей куда-нибудь в этом году едете?
Нина подумала:
— Не планировали пока. Посмотрим.
— Надо планировать. Иначе не поедете. Мы тоже каждый год «посмотрим», и потом в ноябре понимаем, что никуда не ездили.
— Поговорю с ним.
— Поговори.
Торт был действительно хорошим. Нина доела, отодвинула тарелку. Серёжа тоже съел — у него торт стоял нетронутым минут десять, потом он вдруг взялся за вилку и съел быстро, деловито. Дима что-то рассказывал — кажется, про машину. Серёжа слушал и иногда кивал.
Нина смотрела на мужа через стол. Думала: вот он сидит. Вот он слушает про машину. Вот он ест торт. Обычный вечер, только в ресторане.
Ведущая снова взяла микрофон:
— Дорогие гости, по традиции — танцевальная часть! Выходим все!
Нина не танцевала на корпоративах — правило, выработанное годами. Смотрела, как Лена Морозова тянет своего молчаливого мужа на середину зала. Как Игорь из IT пытается двигаться в такт и делает это честно, но безуспешно.
— Потанцуем? — спросил Серёжа неожиданно.
Нина посмотрела на него:
— Ты же не любишь.
— Ну, один раз.
— Почему сейчас?
— Не знаю. Музыка хорошая.
Она посмотрела на него ещё раз — проверяя что-то. Он не отводил взгляд.
— Ладно, — сказала она.
Они вышли на середину. Играло что-то медленное. Серёжа положил руку ей на спину — привычно, как делал всегда, — и они немного покачались в такт.
— Нормальный корпоратив, — сказал он ей на ухо. — Ты права была.
— Я всегда права.
— Это правда.
Нина смотрела через его плечо на зал. Видела, как та девушка — с пайетками — танцует с кем-то из своего отдела. Молодой парень, она смеётся, они явно знакомы давно. Нина смотрела секунду, потом перевела взгляд.
Просто смотрела.
— Холодно только на улице, — сказал Серёжа.
— Февраль.
— Скоро весна.
— Скоро.
— Ты любишь весну?
Нина чуть отстранилась, посмотрела на него:
— Ты знаешь, что я люблю весну.
— Спросил, чтобы ты сказала.
Она помолчала.
— Люблю, — сказала она. — Когда лёд уходит. Когда первый раз можно выйти без шапки.
— Я помню, ты всегда первая снимаешь шапку. Ещё все в шапках, а ты уже нет.
— И мёрзну.
— И мёрзнешь, — согласился он.
Музыка продолжалась. Они качались. Нина думала, что давно они так не стояли — близко, тихо, ни слова о чём-то серьёзном. Может, на той новогодней вечеринке у Романовых, год назад. Может, раньше.
Потом музыка стала быстрее, и они вернулись к столу.
Около одиннадцати начали расходиться. Нина взяла сумку, сказала до свидания Вере Анатольевне — та была уже немного навеселе, обнимала всех по очереди. Нина обняла Олю.
— Созвонимся на неделе, — сказала Оля.
— Да, позвони.
— И про отпуск поговори.
— Поговорю.
Серёжа попрощался с Димой, они обменялись номерами — точнее, Дима записал Серёжин контакт в телефон. Коля Решетников помахал из-за стола, его жена уже стояла в пальто и ждала у выхода.
В гардеробе Серёжа помог ей надеть пальто. Это он делал всегда — молча, без лишних слов, просто держал пальто и ждал.
На улице было холодно. Февраль не отступал.
— Такси? — спросил Серёжа.
— Да, сейчас.
Она открыла приложение, нашла машину — пять минут ждать. Они стояли у входа. Мимо прошла группа коллег, кто-то махнул рукой. Нина помахала в ответ.
— Слушай, — сказал Серёжа.
— Что?
— Та девчонка, с которой я разговаривал. У стены. Ты видела?
Нина помолчала секунду:
— Видела.
— Она спрашивала про дизайн. Ей квартиру переделывать, ищет кого-то. Я дал визитку.
— Понятно.
— Ты не против?
— Все в порядке, — сказала Нина.
Серёжа посмотрел на неё. Фонарь светил сбоку, и лицо его было наполовину в тени.
— Нин.
— Что?
— Ты точно нормально?
Она подняла воротник пальто. Машина показалась в конце улицы.
— Нормально, — сказала она. — Всё нормально.
Такси подъехало. Серёжа открыл дверь.
Нина села, посмотрела в окно на уходящих людей — пайеток не было видно, та девушка ушла раньше. Серёжа сел рядом, назвал адрес водителю. Машина тронулась.
На этот раз водитель был другой — пожилой, молчаливый, радио не включал. В машине пахло хвойным освежителем. Нина смотрела в окно.
Город ночью был другим — те же улицы, но свободные, быстрые. Фонари, витрины, редкие пешеходы. Февраль ночью был даже красив немного — снег ещё лежал по краям, белый, нетронутый.
— Дима нормальный мужик, — сказал Серёжа.
— Да, он такой.
— Говорит, у него объект на Уралмаше. Если срастётся — неплохой заказ будет.
— Хорошо.
— Он сказал, заказчик хочет что-то в скандинавском стиле. Я говорю: скандинавский — это хорошо, но надо понять, что именно. Потому что у всех своё скандинавское.
— И что он?
— Засмеялся. Говорит: вот ты с ним и разберёшься.
Нина улыбнулась чуть.
— Значит, уже считает, что ты возьмёшься.
— Наверное. Посмотрим. — Серёжа помолчал. — Ты рада, что поехали?
Нина помолчала. За окном тянулись те же февральские улицы — в обратную сторону теперь.
— Рада, — сказала она.
Это была правда. Частичная, но правда.
Дома было тепло. Кот Пашка вышел из комнаты, потёрся о ноги — сначала о Нинины, потом, подумав, о Серёжины тоже. Нина сняла пальто, повесила. Достала из шкафчика тапочки.
— Чай будешь? — спросил Серёжа.
— Не знаю. Наверное, нет.
— Я сделаю, вдруг захочешь.
Он пошёл на кухню. Нина стояла в прихожей и смотрела на своё отражение в зеркале — чёрное платье, жемчуг. Потом сняла серёжки, положила в шкатулку. Мамины серёжки — хорошие, но носить почти некуда.
Мама говорила: выходи на люди красивой. Не для них — для себя. Когда ты знаешь, что выглядишь хорошо, ты иначе держишься. Это видно.
Нина не всегда в это верила. Но сегодня взяла жемчуг — и ведь надела.
Пашка сидел рядом и смотрел на неё с тем выражением, с каким коты смотрят на людей, когда не понимают, что происходит, но чувствуют — что-то происходит.
— Всё нормально, — сказала ему Нина.
Кот моргнул.
Она прошла в комнату, села на кровать. Сняла туфли. Подержала их в руках — удобные туфли, каблук не слишком высокий, ноги не устали. Поставила аккуратно.
Из кухни пахло чаем.
Нина думала о том, что видела. Серёжа у стены, девушка в пайетках, его улыбка — та, которая редко бывала дома. Она прокрутила это в голове один раз, потом ещё. Потом спросила себя: что именно она видела? Разговор. Просто разговор. Визитку отдал — для работы. Они потом вместе сидели.
Она не знала, верить ли этому объяснению.
Нет, неточно. Она знала, что объяснение было правильным. Она просто не знала, что делать с тем, что внутри — с этим маленьким острым ощущением, которое она заметила у стены и которое до сих пор не ушло до конца.
Это было не ревность. Или не только ревность. Это было что-то про неё саму — про то, как она стоит у зеркала и смотрит на чёрное платье, и спрашивает себя: достаточно ли.
Она никогда не спрашивала себя об этом раньше. Или спрашивала, но не замечала.
— Нин, — Серёжа появился в дверях с двумя кружками. — Я всё-таки сделал. Мятный.
— Спасибо.
Он поставил кружку на тумбочку рядом с ней. Сел на своё место — справа, всегда справа, четырнадцать лет. Достал телефон, положил экраном вниз.
— Устала?
— Немного.
— Туфли жали?
— Нет. Хорошие туфли.
Он кивнул. Взял кружку, подержал в ладонях — согревал руки, привычка. Нина смотрела на него сбоку.
Сорок два года. Щетина. Широкий пиджак. Человек, которого она знала четырнадцать лет — знала, как ему нравится чай, какой рукой он держит кружку, что он говорит, когда не знает, что сказать. Знала.
Но та улыбка у стены — её она не знала. Или знала когда-то.
— Серёж, — сказала она.
— М?
Она помолчала. Подобрала слова.
— Ты когда последний раз был рад куда-то пойти со мной?
Он посмотрел на неё. Не сразу ответил.
— В смысле?
— В прямом. Когда мы куда-то шли вместе, и ты был рад. Не согласен, не обязан, а именно рад.
Серёжа поставил кружку. Думал.
— На Новый год у Романовых, — сказал он. — Там было хорошо.
— Это было давно.
— Ну и что. Ты считаешь сроки?
— Я не считаю. Я спрашиваю.
Он смотрел на неё — внимательно, не уходя взглядом, что было уже само по себе нечасто.
— Нина. Что случилось?
— Ничего не случилось.
— Ты из-за той девчонки?
— Нет.
— Точно?
— Серёжа, — она взяла кружку с тумбочки, — я же сказала. Не из-за неё.
— Тогда из-за чего?
Она пила чай. Мятный, горячий, немного сладкий — он знал, сколько она кладёт сахара. Четырнадцать лет.
— Ни из-за чего, — сказала она в конце концов. — Просто спросила.
Он помолчал. Потом:
— Ты в зеркало на себя смотрела сегодня?
— Что?
— Ты красивая была. В этом платье. Я хотел сказать ещё дома, забыл.
Нина посмотрела на него. Он не отводил взгляд.
— Забыл, — повторила она.
— Забыл. Дурак. Но ты была красивая.
Пашка запрыгнул на кровать, деловито прошёлся по подушкам и устроился в ногах — тяжёлый, тёплый.
— Спасибо, — сказала Нина.
— Не за что.
Она допила чай. Поставила кружку.
За окном февраль — всё тот же, серый, с кусками льда. Завтра надо было в магазин, потом работа, потом ещё что-то — жизнь, которая никуда не девалась.
Нина подумала о том, что завтра Серёжа, скорее всего, позвонит по тому контакту, который дала девушка в пайетках. Или не позвонит. Или позвонит через неделю. Или там вообще ничего не выйдет — она передумает, бюджет не сойдётся, лишь один из ста таких разговоров доходит до дела. Она это знала.
Но допустим, выйдет. Допустим, это станет хорошим заказом.
И что?
Хороший заказ — это хорошо. Для них обоих. Деньги — это деньги. Нина взяла себя за это правило давно: не строить догадок раньше, чем есть основания. Видела разговор — не строй догадок. Видела улыбку — не строй. Живи в том, что есть.
А то, что есть: он поехал. Сидел с Димой. Помог надеть пальто. Сделал чай.
И сказал — красивая.
Это правда или нет?
Нина думала об этом. Платье — да, она сама знала, что в нём выглядит хорошо. Но он мог не заметить. Он часто не замечал — не потому что плохой, а потому что смотрел в другую сторону. Мастерская, заказы, планшет на диване.
А сегодня заметил. Или вспомнил.
— Серёж, — сказала она.
— М?
— Ты правда забыл сказать? Или сейчас придумал?
Тишина. Она ждала.
— Правда забыл, — сказал он. — Я думал об этом, пока надевал пальто. Потом такси, потом отвлёкся.
— На что?
— На Колю. Он стоял с этой своей женой, которая вечно недовольна. Я смотрел на них и думал: вот люди, которым друг с другом плохо, но они всё равно вместе.
Нина помолчала.
— Зачем ты мне это говоришь?
— Не знаю. Просто мысль была. Пока ехали.
— И?
— И ничего. Просто мысль.
Она посмотрела на него в темноте — не совсем в темноте, фонарь с улицы давал немного света через штору. Серёжа лежал на спине, смотрел в потолок.
— Нам с тобой хорошо? — спросила она.
Долгая пауза.
— Мне с тобой нормально, — сказал он наконец.
— Это не то же самое, что хорошо.
— Нормально — это тоже хорошо. Это стабильно. Это надёжно. Не каждый день фейерверк, но и не пожар. Разве плохо?
Нина думала.
— Не плохо, — сказала она. — Просто хочется иногда, чтобы ты сам звал. Сам вспоминал. Сам замечал.
— Я сегодня заметил.
— Сегодня.
— Нин. Ты хочешь, чтобы я каждый день говорил тебе, что ты красивая?
— Нет. Я хочу, чтобы ты иногда говорил. Когда правда думаешь. Не каждый день.
Серёжа помолчал.
— Хорошо, — сказал он.
— Что хорошо?
— Буду говорить. Когда думаю.
Нина не ответила. Пашка у ног переместился, устроился удобнее. За окном проехала машина — полоса света по потолку и исчезла.
Нина легла. Серёжа выключил свет.
Она лежала в темноте и думала — не о девушке в пайетках, не об улыбке, не о том, что было. О том, что она сама позвала его. Сама. Хотела, чтобы он поехал. Хотела быть не одной.
И он поехал.
И заметил. И сказал.
Это было что-то. Может, не всё. Но что-то.
— Серёж, — сказала она тихо.
— М? — сонно.
— В следующий раз сам предложи. Не жди, пока я позову.
Тишина. Потом:
— Ладно.
— Серьёзно.
— Нин. Ладно, говорю же.
Она закрыла глаза.
Пашка у ног дышал ровно — кошачий маленький мотор, тёплый и живой.
Нина не знала, что будет. Она редко знала, что будет — с работой, с деньгами, с ним. Жизнь была такой: иногда хорошо, иногда это острое маленькое ощущение у стены ресторана.
Но сейчас было тепло. И чай был мятный. И он сказал — красивая.
Этого было достаточно на сегодня.
Она заснула.
А платье висело на дверце шкафа — чёрное, хорошее, купленное на распродаже три года назад. Оно подождёт до следующего раза.
