— Ты что это устроил? — она не узнала собственный голос. Он вышел из спальни в одних трусах, волосы всклокочены, и смотрел на неё так, будто она была незваной гостьей в чужом доме.
— Марин, ты должна была приехать послезавтра.
— Я раньше. Где Аня?
— Спит. В детской. Всё нормально.
Марина стояла в прихожей в мокром пальто. Осенний дождь прилипал к ткани, сумка тянула плечо вниз, ноги гудели после автобуса. Она смотрела на чужие сапоги у порога. Высокие, на шпильке, с острым носом. Рядом с её собственными тапочками.
— Кто это?
Дмитрий не ответил сразу. Он прислонился к дверному косяку и почесал затылок с таким видом, будто его оторвали от чего-то важного и теперь он вынужден тратить время на объяснения.
— Подруга.
— Подруга в моей спальне в час ночи?
— Марина, стоп. Давай без театра.
— Без театра? — она почти засмеялась. Вышло плохо. — Дим, у меня дочь за стеной спит.
— Вот именно, спит. Всё тихо. Ты просто пришла не вовремя.
Из спальни послышалось движение. Марина увидела, как дверь приоткрылась на щёлочку и снова закрылась. Она поняла, что та женщина там слышит каждое слово. И не торопится выходить.
— Дим, — Марина опустила сумку на пол. Спина сразу стала лёгкой. — Дим, ты понимаешь, что происходит?
— Понимаю, — он скрестил руки на груди. — Ты приехала раньше, застала ситуацию, которая тебе не нравится. Но, Марин, мы с тобой не расписаны. Никакого официального брака нет. Ты сама когда-то сказала, что штамп в паспорте ничего не значит. Помнишь?
Она помнила. Ей было двадцать восемь, они познакомились на дне рождения у общих друзей, и она была уверена, что главное в отношениях не бумаги. Она помнила, как говорила это ему на кухне под чай с мятой. Он тогда кивал и улыбался.
— Значит, всё честно? — спросила она.
— Я ничего тебе не должен. Юридически мы просто сожители.
— А морально?
Дмитрий пожал плечами. Это движение Марина запомнила. Потом она долго видела его во сне. Это пожатие плечами, когда ему задали вопрос про мораль.
— Я тебе вот что скажу, раз уж мы заговорили. Ты последние полгода вся в работе, в ребёнке, в своих делах. Я для тебя как мебель. Утром встал, поел, ушёл. Вечером пришёл, поел, лёг. Ты даже не спросишь иногда, как у меня прошёл день.
— Ты серьёзно? — Марина смотрела на него и понимала, что не узнаёт этого человека. Нет, узнаёт. Он всегда такой и был. Просто она видела другое. — Ты сейчас оправдываешься?
— Не оправдываюсь. Объясняю.
— Убери её из моей спальни, — сказала Марина. — Сейчас.
— Марина…
— Сейчас, Дима.
Он посмотрел на неё, потом повернулся и ушёл в спальню. Марина слышала приглушённые голоса, потом шуршание одежды. Она сняла пальто и повесила его на крючок. Руки не дрожали. Ей казалось, что должны дрожать, но они были совершенно спокойными. Холодными и спокойными, как зимнее стекло.
Она прошла в детскую.
Аня спала, свернувшись калачиком под ситцевым одеялом в синих цветочках. Рядом лежал заяц Соня. Пластмассовое ухо зайца было обгрызено ещё в яслях, но Аня не позволяла его выбрасывать. Марина постояла над кроватью, смотрела на тёмные завитки волос на подушке. Дочь дышала ровно и глубоко.
Марина вышла из детской и прикрыла дверь.
В прихожей уже стояла женщина. Лет тридцати, в джинсах и ярко-красной водолазке. Красивая. Именно такая, о которой не скажешь ничего плохого по внешности. Она держала сумку и смотрела в пол.
— Извините, — сказала женщина.
— Не надо, — ответила Марина. — Просто уходите.
Женщина ушла быстро. Щёлкнул замок. Дмитрий стоял у кухонной двери.
— Поговорим? — предложил он.
— Завтра.
— Марин, ну давай без обид. Всё можно решить по-взрослому.
— Я сказала: завтра.
Она прошла мимо него в спальню. Постель была смята. Пахло чужими духами. Марина взяла подушку и одеяло из шкафа и легла на диван в гостиной. Она лежала и смотрела в потолок. За окном шумел дождь. В соседней комнате Дмитрий долго ходил, потом затих.
Марина не спала до четырёх утра.
***
В семь утра она разбудила Аню, одела её в тёплый костюмчик с мишками, сунула в рюкзак зайца Соню, смену белья, документы дочери. Сама взяла рабочую сумку, кошелёк, паспорт. Туалетные принадлежности в косметичке. Зарядник от телефона. Больше ничего.
Аня ещё не до конца проснулась и не задавала лишних вопросов. Только прижала зайца к груди и сонно сопела.
Дмитрий появился в коридоре, когда Марина уже застёгивала на дочери ботинки.
— Ты куда?
— К Оле.
— Марина, ты вообще соображаешь? Ребёнка в такую рань тащишь непонятно куда.
— К подруге. Это не непонятно куда.
— Поговори со мной. Нельзя так, молча.
Марина выпрямилась и посмотрела на него. Он стоял в дверях спальни в мятой футболке, с помятым со сна лицом. Раньше она находила эту помятость милой.
— Дима, я сейчас тебе скажу одну вещь. Одну. Мы вчера всё уже поговорили. Я услышала всё, что мне нужно было услышать. Про то, что ты мне ничего не должен. Я всё поняла.
— Марин, я сгоряча…
— Мама, мы едем? — Аня дёргала её за рукав.
— Едем, солнышко. — Марина взяла дочь за руку. — Открой дверь.
Аня открыла дверь и вышла на площадку. Марина взяла сумку.
— Ключи оставь, — сказал Дмитрий.
Она остановилась. Посмотрела на него ещё раз.
— Квартира твоя. Я знаю.
Она положила ключ на полку у зеркала. Вышла и закрыла дверь.
***
Ольга Семёнова жила на той же улице Карла Маркса, только в другом доме. Пятиэтажка, второй подъезд, третий этаж. Марина знала этот путь наизусть. Шли пешком. Аня молчала первые две минуты, потом спросила:
— Мама, а мы ночевать едем?
— Да.
— А папа почему с нами не едет?
— Папа дома остался.
— Он придёт потом?
— Не знаю, Анечка. Потом поговорим, хорошо?
Аня подумала и кивнула. В четыре года детям достаточно интонации. Интонация у Марины была ровной. Аня успокоилась и пошла дальше, считая лужи.
Ольга открыла дверь в пижамных штанах и с телефоном в руке. Увидела подругу с сумкой и ребёнком, прочитала всё по лицу без слов.
— Заходи. Я чай поставлю.
— Оль, я, наверное, несколько дней…
— Я поняла. Заходи.
В квартире у Ольги было тепло и немного беспорядочно. На кухне стояла початая бутылка кефира и журналы про вязание. На диване лежала кошка Фрося. Аня сразу пошла к кошке. Кошка не убежала.
Марина села на табуретку у кухонного стола и поняла, что у неё трясутся руки.
— Вот теперь трясутся, — сказала она вслух.
— Налью валерьянки, — Ольга уже гремела кружками.
— Не надо. Просто чай.
— Он там не один был?
— Нет.
— Когда ты приехала?
— В час ночи. Автобус задержали на полтора часа.
Ольга поставила перед ней кружку. Крепкий, с двумя пакетиками. Марина взяла её обеими руками.
— Аня видела?
— Нет. Спала. Я сразу к ней зашла, убедилась.
— Слава богу.
Они помолчали. Аня в комнате о чём-то разговаривала с Фросей. Кошка, судя по всему, была хорошим собеседником.
— Он что сказал? — спросила Ольга.
— Сказал, что мы не расписаны. Что он мне ничего не должен.
Ольга поставила свою кружку на стол с таким стуком, что кефир на столешнице вздрогнул.
— Вот скотина.
— Да.
— И что теперь?
Марина посмотрела в окно. За стеклом рассветало. Серое небо светлело над крышами. Она не знала, что теперь. Но знала, что домой на улицу Карла Маркса, в ту квартиру, она больше не вернётся.
— Не знаю, — сказала она честно. — Пока не знаю.
***
Три дня у Ольги прошли в каком-то тумане. Марина ходила на работу, забирала Аню из садика, варила суп в чужой кастрюле, спала на раскладушке рядом с дочерью. Аня привыкла быстро: у тёти Оли была кошка, и этим всё было сказано.
На работе Марина отвечала на вопросы коллег коротко. Она работала бухгалтером в небольшой строительной фирме на улице Мира. Восемь человек в офисе, тесно, все всё слышат. Но Марина умела не давать лишнего. «Переезжаю», «всё нормально», «просто устала».
Только Надежда Ивановна, главный бухгалтер, однажды задержалась у Марины за спиной, когда та сидела за компьютером, и сказала тихо:
— Если что, у моей свояченицы однушка сдаётся на Ленина. Недорого.
— Спасибо, — Марина не повернулась. — Я подумаю.
— Там и мебель есть, и холодильник. Чисто.
— Я подумаю, Надежда Ивановна.
Та отошла. Марина выдохнула и снова уставилась в цифры на экране. Цифры не двигались. Потом двинулись.
Дмитрий позвонил на четвёртый день. Марина смотрела на экран телефона и не брала трубку. Потом всё-таки взяла.
— Алё.
— Привет. Ты как?
— Нормально.
— Марин, я думал. Давай поговорим нормально. Ты же понимаешь, что так не решается?
— Дима, ты хочешь мне что-то сказать? Говори прямо.
— Ну… — он помолчал. — Я думаю, нам надо спокойно обсудить ситуацию. Про Аню, про вещи твои, про всё.
— Про вещи я слышу впервые. Ты их выставляешь?
— Нет, что ты. Просто… надо решить.
— Хорошо. В субботу. В десять утра. Я приду.
— Приходи одна.
— Приду с Ольгой.
— Марина…
— Дима, с Ольгой. Или не прихожу вообще.
Он согласился.
В субботу они с Ольгой пришли в квартиру на Карла Маркса. Аню оставили у соседки Ольги. Марина думала, что будет тяжело войти в дверь. Оказалось, нет. Просто квартира. Просто стены.
Дмитрий открыл сам. Был причёсан, в чистой рубашке. Это Марину почему-то позлило больше всего. Как будто он пришёл на переговоры.
— Садитесь, — он кивнул на кухонные стулья.
— Мы недолго, — сказала Ольга.
Марина прошла по комнатам. В спальне ничего не изменилось. В детской на кроватке лежали Анины игрушки. Она взяла с полки несколько книжек, зайца Соня Аня взяла с собой, ещё одного мишку, пакет со сменной одеждой дочери.
— Свои вещи возьму позже, — сказала она Дмитрию. — Мне нужны Анины документы. Свидетельство о рождении.
— Оно в ящике стола.
— Я знаю, где оно.
Она взяла документы. Потом прошла на кухню. Дмитрий сидел, Ольга стояла у окна со скрещёнными руками.
— Алименты ты платить будешь? — спросила Марина.
— Марин, ну мы ещё не разобрались…
— Это не ответ. Да или нет?
— Да, конечно. Но давай не через суд, договоримся по-людски.
— Хорошо. По-людски: каждое первое число. Сумму я назову, когда посчитаю.
— А ты не много хочешь? — вдруг спросил он. В голосе появилось что-то раздражённое. — Я, между прочим, пять лет содержал вас обеих.
Ольга у окна сделала движение, будто хотела сказать что-то резкое, но Марина опередила:
— Пять лет ты жил с нами в этой квартире, которую снимал пополам со мной. Еду мы покупали пополам. Я работала всё время, кроме трёх месяцев декрета. Так что ты никого не содержал, Дима. Ты просто жил семьёй. Просто, видимо, тебе это надоело.
Он промолчал.
— В следующую субботу я приеду за своими вещами. Попрошу тебя не быть дома.
— Где мне быть-то?
— Это твой вопрос.
Они ушли. На улице Ольга взяла Марину под руку.
— Ты молодец. Серьёзно.
— Не знаю, — Марина смотрела под ноги. Лужи успели подёрнуться тонким ледком. Начинался октябрь. — Я пока ничего не чувствую. Как анестезия.
— Это пройдёт.
— Знаю. Поэтому и страшно.
***
Квартиру на Ленина Марина посмотрела в понедельник, после работы. Первый этаж, окна во двор, запах старого дерева и чего-то слегка затхлого. Мебель советская: шкаф-стенка с зеркалами, диван с деревянными ручками, стол на кухне с дерматиновыми стульями. Холодильник гудел, но работал. Батареи горячие.
Свояченица Надежды Ивановны оказалась маленькой аккуратной женщиной лет шестидесяти пяти. Звали её Антонина Геннадьевна. Она показала квартиру молча, только иногда открывала шкафы, будто проверяла, всё ли на месте.
— Для двоих? — спросила она в конце.
— Я и дочь. Ей четыре года.
— Стены не красить, гвоздей лишних не бить.
— Хорошо.
— Животных нет?
— Нет.
— Платите вперёд за месяц плюс залог.
Марина посчитала в уме. Всё сходилось. Чуть больше трети зарплаты. Тяжело, но можно.
— Договорились, — сказала она.
Антонина Геннадьевна кивнула, как будто поставила галочку в невидимом списке.
— Когда въезжаете?
— Можно в эту субботу?
— Можно.
В ту же субботу Марина с Ольгой и ещё одной подругой, Светой, перевезли вещи. Не так уж много оказалось вещей. Одежда, часть посуды, книги, Анины игрушки, детская раскладная кровать. Дмитрий выполнил условие: дома не было. На кухонном столе лежал конверт. Марина открыла, там было три тысячи. Записки не было.
Она положила конверт в кошелёк и вышла.
Первую ночь на новом месте Аня долго не могла заснуть. Лежала на своей кровати, смотрела в потолок.
— Мама, а мы навсегда сюда переехали?
— Пока здесь поживём.
— А папа к нам придёт?
Марина помолчала секунду. Секунды хватило.
— Папа живёт теперь отдельно. Но ты его увидишь.
— Когда?
— Скоро.
Аня подумала, потом прижала зайца Соню к себе.
— Соне здесь нравится, — сообщила она.
— Вот и хорошо, — Марина поцеловала её в лоб. — Спи.
Когда дочь заснула, Марина вышла на кухню, поставила чайник и села на дерматиновый стул. За окном во дворе качалась рябина. Несколько ягод ещё держались на ветке. Она смотрела на эту рябину довольно долго. Потом встала, залила кипятком пакетик чая и достала из сумки тетрадку. Написала: «Что нужно сделать». И начала писать список.
Новая жизнь начиналась с тетрадки и ягод рябины за окном.
***
Октябрь был тяжёлым. Не потому что случилось что-то страшное, а потому что каждый день был одинаково серым. Одинаковые будни: подъём в семь, разбудить Аню, собрать её, отвести в садик, дойти до остановки, доехать до работы. Потом работа. Цифры, отчёты, Надежда Ивановна с её аккуратными замечаниями. Потом забрать Аню, приготовить ужин. Вечером Аня засыпала, а Марина сидела на кухне и не понимала, что теперь делать с тишиной.
Тишина давила. Раньше из соседней комнаты всегда слышалось что-то: телевизор Дмитрия, его голос по телефону, звук душа. Теперь только гул холодильника и Анино дыхание.
Однажды в октябре она сожгла яичницу. Просто задумалась, глядя в окно, и не услышала, как зашипело на сковороде. Запах горелого заполнил всю кухню, Аня прибежала из комнаты и сморщила нос.
— Мама, что ты делаешь?
— Жарю яичницу, — сказала Марина.
— Она горит.
— Я вижу.
Она выбросила яичницу, открыла форточку, нарезала хлеб и поставила перед Аней стакан молока с печеньем. Сама есть не стала. Просто смотрела, как дочь макает печенье в молоко и смеётся, когда оно тонет.
В ноябре позвонил Дмитрий. Это был второй звонок после расставания.
— Марин, ты подашь на алименты?
— Ты три месяца не платил.
— Я знаю. Были проблемы.
— Дима, у нас тоже бывают проблемы. Но Аня ест каждый день.
— Я заплачу. Просто хочу знать, ты на суд пойдёшь?
— Если не будешь платить, пойду.
— Это угроза?
— Это информация.
Он помолчал.
— Как Аня?
— Хорошо. Спрашивала про тебя на прошлой неделе.
— Что ты ей говоришь?
— Правду. Что папа живёт отдельно.
— Можно мне с ней поговорить?
— Она в садике.
— Потом перезвоню.
Он не перезвонил. Марина ждала три дня, потом перестала ждать. Аня больше не спрашивала, когда он позвонит. Дети чувствуют, когда не стоит спрашивать.
***
Ноябрь принёс холод и сырость. В квартире на Ленина батареи работали хорошо, но в ванной дул сквозняк из щели в раме. Антонина Геннадьевна пришла посмотреть.
— Заделаю, — сказала она, осмотрев щель.
— Сама заделаю, ничего страшного.
— Вы умеете?
— Научусь.
Антонина Геннадьевна посмотрела на неё долго, потом кивнула.
— Купите поролоновый уплотнитель. В хозяйственном магазине на соседней улице есть.
— Куплю.
Они помолчали. Антонина Геннадьевна не торопилась уходить.
— Одна с девочкой?
— Да.
— Работаете?
— Да.
— Справляетесь?
Марина подумала.
— Стараюсь.
Антонина Геннадьевна покивала, как будто это был правильный ответ.
— Мой муж умер семь лет назад, — сказала она неожиданно. — Сорок лет прожили. Я думала, не выживу. А вот живу.
— Вы справились.
— Все справляются. Вопрос только в том, как именно.
Она взяла сумку и пошла к двери. Уже в прихожей остановилась.
— Если девочке понадобится посидеть с кем-то, я на третьем этаже. Можете обращаться.
Марина не ожидала этого. Помолчала.
— Спасибо, Антонина Геннадьевна.
— Не благодарите. Просто говорю, что есть такая возможность.
После её ухода Марина долго стояла в прихожей. Потом вернулась на кухню, заварила чай и впервые за месяц почувствовала что-то, похожее на тепло.
***
В декабре Ольга позвонила и сказала, что видела Дмитрия в магазине с женщиной.
— Та же? — спросила Марина.
— Не знаю. Другая, кажется. Или та же, я её плохо рассмотрела тогда.
— Ладно.
— Марин, ты как?
— Нормально. Правда нормально. Не притворяюсь.
— Он с ней живёт, по-моему. Они вместе выходили из вашего… из его подъезда.
Марина помолчала. Это кольнуло. Не так, как она ожидала, но кольнуло.
— Ну и ладно, — сказала она после паузы.
— Вещи все свои ты забрала?
— Почти. Там остались зимние сапоги на антресоли и ещё несколько коробок.
— Надо забрать.
— Я напишу ему.
Она написала Дмитрию в тот же вечер. Попросила оставить вещи у соседки или вынести к подъезду в воскресенье. Он ответил коротко: «Хорошо». В воскресенье коробки стояли у подъезда, перевязанные верёвкой. Аккуратно. Марина забрала их с Олей на машине. В коробках не хватало её летнего сарафана и кое-каких книг. Она решила не уточнять.
Зимние сапоги были на месте.
***
К Новому году Аня начала спрашивать про Деда Мороза с удвоенной серьёзностью. Она хотела набор для рисования и куклу с длинными волосами.
— Напишем письмо? — предложила Марина.
— Ага. Мама, а Дед Мороз знает наш новый адрес?
— Знает. Он всё знает.
— А папа знает?
Марина продолжала вырезать снежинку из бумаги.
— Папа знает, что мы переехали. Да.
— Почему он к нам не приходит?
— Аня, давай сначала напишем письмо, хорошо?
Аня взяла карандаш и стала старательно выводить буквы. Она уже умела писать своё имя и несколько слов. Кончик языка высовывался от усердия.
Марина смотрела на дочь и думала о том, что не умеет отвечать на этот вопрос. «Почему папа не приходит?» Потому что ему удобно. Потому что у него новая жизнь. Потому что он, оказывается, не умел быть отцом. Потому что она сама слишком долго верила, что он научится.
Ни один из этих ответов не подходил для четырёхлетней девочки с высунутым языком и карандашом в руке.
— Написала? — спросила Марина.
— Вот, — Аня подвинула листочек.
На листочке большими кривыми буквами было написано: «ДЕД МОРОЗ АНЯ КУКЛА».
— Отлично, — Марина прижала листочек к груди. — Он получит.
***
Январь и февраль прошли тихо. Марина привыкала к своему ритму. Не было больше чужого телевизора. Не было ощущения, что надо оправдываться, если задержалась на работе. Не было молчаливых упрёков за то, что Аня снова разбросала игрушки в гостиной. Была только она, Аня и квартира с советским шкафом.
Она съездила к матери в феврале, на три дня. Мать жила в двух часах езды, в небольшом городке. Узнав про расставание, она долго молчала, потом сказала:
— Надо было расписаться.
— Мам, это сейчас неважно.
— Как неважно? Вот если бы расписались, было бы имущество, был бы официальный развод…
— Мам, я приехала отдохнуть, а не разбирать, что было надо.
— Я просто говорю.
— Я слышу.
Мать замолчала и пошла кормить Аню. Марина смотрела в окно. За окном у матери был старый сад, сейчас засыпанный снегом. Яблоня с кривыми ветками. Эта яблоня была здесь всегда, сколько Марина себя помнила.
Вечером мать пришла к ней в комнату, когда Аня спала.
— Ты держишься хорошо, — сказала мать. Просто так. Без продолжения.
— Стараюсь.
— Он помогает хоть чем-то?
— Иногда присылает деньги. Нерегулярно.
— Подай на алименты.
— Думаю об этом.
— Не думай, подавай.
Марина кивнула. Мать встала, поправила одеяло на спящей Ане и вышла. Марина посмотрела ей вслед. Иногда мать умела говорить правильно. Просто не всегда и не вовремя.
В марте она подала на алименты.
***
Весна пришла резко, как всегда бывает в их городе. В марте ещё лежал снег, а в апреле уже зацвела черёмуха в сквере у садика. Аня каждый день требовала понюхать ветку и сообщала, что «пахнет весной». Марина соглашалась.
На работе её повысили. Не сразу, не резко: просто Надежда Ивановна уходила на пенсию в мае, и директор позвал Марину и сказал, что думает о ней на место главного бухгалтера.
— Справитесь?
— Справлюсь, — сказала Марина без колебаний.
— Зарплата другая будет.
— Я понимаю.
— Хорошо. С мая.
Она вышла из кабинета и позвонила Ольге.
— Оль, меня повысили.
— Ого! Когда?
— С мая. Главным бухгалтером.
— Марин! — Ольга, кажется, даже подпрыгнула. — Это же отлично!
— Да, — Марина стояла у окна в коридоре офиса и смотрела на улицу. По тротуару шли люди, светило апрельское солнце, кто-то вёз детскую коляску. — Оль, это правда отлично.
— Отметим?
— Отметим. Приходи в пятницу. Я пирогов испеку.
— Ты умеешь?
— Буду учиться.
Ольга засмеялась.
Пироги вышли немного кривые, но съедобные. Даже вкусные. Антонина Геннадьевна пришла на запах и принесла банку варенья. Аня ела пирог и говорила, что это лучший пирог на свете. Ольга рассказывала смешные истории про свою работу в парикмахерской. За окном светили фонари.
Марина сидела за своим кухонным столом, слушала смех дочери и подруги, пила чай из своей кружки и думала, что давно не чувствовала себя так спокойно.
Не счастливо. Просто спокойно. Это было хорошее чувство.
***
О том, что происходило в квартире на Карла Маркса, Марина узнавала случайно. Общие знакомые, соседи, иногда Ольга. Она не спрашивала специально. Просто иногда информация сама находила её.
В мае она услышала от Ольги, что та женщина, с которой Дмитрий жил с зимы, уехала. Внезапно, в один день. Забрала свои вещи и уехала куда-то к родителям.
— Что случилось?
— Говорят, долги, — Ольга пожала плечами. — Он брал кредит под её данные или что-то такое. Она, видимо, узнала.
— Ясно.
— Ты не рада?
Марина подумала.
— Нет. Не рада и не огорчена. Просто информация.
— Молодец.
— Мне правда уже всё равно.
Ольга смотрела на неё с лёгким недоверием.
— Правда, — повторила Марина. — Оль, я прожила с ним пять лет. Конечно, это не стёрлось за полгода. Но злости уже нет. Осталось что-то вроде… усталого удивления. Как это я так долго не видела?
— Мы все не видим, когда не хотим.
— Да. Вот именно.
В июне Дмитрий перестал платить алименты. Исполнительный лист лежал в суде ещё с апреля, и пристав несколько раз звонил ему. Дмитрий всякий раз обещал и не платил.
Марина позвонила сама.
— Дима, ты понимаешь, что я могу подать на арест счетов?
— Марин, я сейчас в трудной ситуации.
— Я тоже. Я одна с ребёнком.
— Я знаю. Просто у меня сейчас проблемы на работе, меня могут сократить.
— Это твои проблемы, не Анины.
— Ну что ты так…
— Дима, — она говорила ровно, устало. — Мне не нужны твои оправдания. Мне нужно, чтобы Аня ела и ходила в садик. Ты её отец. Это твоя ответственность.
— Ты злишься.
— Нет. Я устала. Это разные вещи.
Он заплатил через неделю. Сразу за два месяца.
***
Лето вышло тёплым. Аня выросла и окончательно переросла прошлогодние сандалии. Марина купила ей новые, с красными пряжками. Аня была в восторге и ходила, высоко поднимая ноги, чтобы все видели обновку.
В июле Ольга позвала их обеих на дачу к своим родителям. Небольшой участок в тридцати километрах от города, старый домик, баня, заросший огород.
Три дня они провели без телефонов, почти без связи. Аня бегала по огороду, срывала смородину и немедленно её съедала, смеялась без причины, падала в траву и снова вскакивала. Марина сидела на крыльце и смотрела на дочь. Иногда вставала помочь Ольгиной маме по огороду. Копали грядки, варили варенье, ходили на речку.
Вечером третьего дня Ольга села рядом с ней на крыльцо.
— Ты другая стала, — сказала Ольга.
— Какая?
— Спокойнее. Увереннее. Раньше ты всегда как будто на чужом месте сидела, понимаешь? Как гость.
Марина усмехнулась.
— Я, наверное, и была гостем. В своей жизни.
— Теперь нет.
— Теперь нет.
Аня пробежала мимо с ковшом воды и очень серьёзным лицом. Куда-то несла эту воду. Очень важное дело.
— Она тоже другая, — заметила Ольга.
— Дети быстро. Они умеют.
— Ты скучаешь?
— По Диме?
— Ну.
Марина подумала. Честно подумала.
— По тому, что думала, что у нас есть. По тому, что придумала. По настоящему Диме… нет. Не думаю. По картинке скучаю. Но картинки больше нет, и я, кажется, справляюсь.
— Справляешься, — кивнула Ольга.
***
В августе на работе появился новый клиент. Фирма по ремонту и обслуживанию коммерческих зданий. Пришёл сам директор, чтобы обсудить договор. Его звали Андрей.
Марина его не заметила. В смысле, заметила как человека: среднего роста, спокойный, без показной уверенности. Пришёл с папкой документов, задавал конкретные вопросы, не тянул время. Марина объяснила ему условия сотрудничества, они подписали предварительное соглашение.
— Если будут вопросы по документам, звоните, — сказала Марина. Стандартная фраза.
— Позвоню, — ответил он. Тоже стандартно.
Он ушёл. Марина вернулась к своим таблицам.
Вопросы по документам у него нашлись через три дня. Они поговорили по телефону. Потом он пришёл сам. Потом позвонил ещё раз, уже не по документам.
— Марина, я понимаю, что это немного неожиданно. Я хотел бы… пригласить вас на кофе.
Марина молчала. Не долго, секунды три.
— Андрей, я должна сразу сказать: у меня есть дочь. Пять лет. Это важно.
— Я понял. Это никак не влияет на моё предложение выпить кофе.
— Хорошо, — сказала Марина. — Тогда хорошо.
Они встретились в субботу в небольшом кафе на проспекте. Марина пришла точно в срок, Андрей уже ждал. Они пили кофе и разговаривали долго. Не о работе. О городе, о книгах, о том, как меняется жизнь. Андрей говорил без спешки, слушал внимательно, не перебивал.
— У тебя была семья? — спросила Марина. Они уже были на «ты».
— Брак, — ответил он. — Семь лет. Развелись три года назад. Детей нет.
— Почему развелись?
— Это долгий разговор.
— Коротко.
Он подумал.
— Мы были разными людьми и слишком долго делали вид, что это не так.
Марина кивнула. Понятный ответ.
— Как ты живёшь сейчас?
— Работаю. Занимаюсь делами. Хожу иногда на рыбалку. Скучно звучит, но мне нравится.
— Не скучно. Честно.
Они расстались через два часа у входа в кафе. Он спросил, можно ли встретиться ещё.
— Можно, — сказала Марина.
Она шла домой пешком. Было тепло, августовский вечер пах асфальтом и листьями. Она шла и думала, что не знает, куда это приведёт. И что не знает, правильно ли вообще начинать что-то новое, когда ещё не до конца разобралась со старым.
Но кофе был хорошим. И разговор тоже.
***
Осенью они встречались по выходным. Иногда вдвоём, иногда Марина брала Аню. Первый раз, когда она взяла дочь, Аня смотрела на Андрея долго и с изучающим видом. Потом сообщила:
— Ты высокий.
— Есть такое, — согласился Андрей.
— А ты умеешь рисовать?
— Плохо.
— Я тоже плохо, — серьёзно сказала Аня. — Но я стараюсь.
— Уважаемый подход, — кивнул Андрей.
Аня подумала и решила, что он нормальный. Пошла кормить голубей, которых было много на площади. Андрей смотрел ей вслед.
— Она серьёзная, — сказал он.
— Да. В папу.
— Ты редко говоришь о нём.
— Мне пока трудно говорить об этом ровно. Но я стараюсь.
— Не надо торопиться.
— Я не тороплюсь.
Аня вернулась и потребовала мороженого. Они купили мороженое и пошли гулять по осеннему парку. Листья были жёлтые и красные. Аня топтала их специально, чтобы слышать хруст.
***
В сентябре Марина узнала кое-что ещё про Дмитрия. Не от Ольги: от случайной знакомой, которую встретила в очереди в аптеке. Та жила в их старом доме на Карла Маркса.
— Ваш бывший там, — сказала знакомая, понизив голос. — Говорят, его сократили. Ходит мрачный. С той женщиной, которая была, расстался ещё летом. Один теперь.
— Понятно, — сказала Марина.
— Тяжело ему, наверное.
— Наверное.
Она взяла свой пакет с аптечными покупками и вышла на улицу. Постояла секунду. Подумала о Дмитрии. Один в той квартире, без работы, без семьи. Ей не было радостно от этого. Не было и жалко. Было что-то нейтральное, как сводка погоды про незнакомый город.
Его жизнь шла своим путём. Её жизнь шла своим.
Она убрала телефон в сумку и пошла домой.
***
Октябрь был уже другим. Год назад в октябре она везла сумку и маленькую дочь к подруге через дождливую улицу. Теперь октябрь пах антоновскими яблоками: Антонина Геннадьевна принесла с дачи целый пакет.
— Берите, у меня много, — сказала она. — Девочка яблоки любит?
— Обожает.
— Возьмите тогда побольше.
Аня ела яблоко и смотрела мультики. Марина варила суп на кухне. В квартире было тепло. Из ванной тянуло свежестью: щель в раме она заделала давно. Крышка от кастрюли гремела, суп закипал.
Позвонил Андрей.
— Привет. Ты как?
— Суп варю, — сказала Марина.
— С картошкой?
— С картошкой и куриными потрошками. Аня любит.
— Я могу приехать с хлебом?
Марина помолчала секунду. Это было первый раз, что он просился к ней домой. Не в кафе, не на прогулку. Домой.
— Приезжай, — сказала она. — Только хлеб возьми нормальный, белый. Аня чёрный не ест.
— Куплю белый, — он, кажется, улыбнулся. По голосу было слышно.
Она положила телефон на стол и проверила суп. Суп был хороший. Картошка разварилась так, как надо.
— Аня, — позвала она.
— А?
— К нам придёт Андрей. Будем ужинать вместе. Ты не против?
Аня подумала. Очень серьёзно.
— Он купит мороженое?
— Он купит хлеб.
— Ладно, — Аня вернулась к мультику. — Пусть приходит.
Марина улыбнулась и пошла мыть руки перед ужином.
***
Дмитрий позвонил в октябре, в один из будних дней. Марина увидела его номер и секунду смотрела на экран, прежде чем взять трубку.
— Слушаю.
— Марин, привет. Я хотел спросить про Аню.
— Что про Аню?
— Ну… как она? Можно мне её увидеть?
Марина вышла в коридор, чтобы Аня не слышала.
— Дима, ты не звонил ей с марта. Сейчас октябрь.
— Я знаю. Было трудно.
— Ей тоже было трудно. Она ждала.
Он молчал.
— Дима, ты её отец. Я никогда не буду против, чтобы ты виделся с ней. Но это должно быть регулярно и честно. Не «приду» и потом не приходить. Она маленькая, но она всё понимает.
— Я понимаю.
— Ты уверен, что готов?
— Я хочу попробовать.
Марина прислонилась к стене в коридоре. Перед глазами стояло Анино лицо, когда она спрашивала про папу. Серьёзное, ждущее.
— Хорошо. В следующую субботу. С десяти до двух. Я оставлю вас вдвоём, а вечером заберу.
— Она согласится?
— Я не знаю. Это будет её выбор.
Она убрала телефон. Вернулась в комнату, где Аня смотрела мультик.
— Анечка.
— Мм?
— Ты хочешь увидеть папу?
Аня медленно повернула голову. Смотрела серьёзно.
— Он придёт?
— Если ты захочешь, он придёт в субботу.
— Совсем придёт? Жить?
— Нет. Просто погулять. Он теперь живёт отдельно, ты помнишь.
Аня думала довольно долго. Прямо как взрослая.
— Пусть приходит, — сказала она наконец. — Но я не знаю, что с ним делать.
— Просто поговорите. Погуляете. Этого достаточно.
— Ладно.
Аня снова повернулась к телевизору. Марина смотрела на её затылок. Маленький, с тёмными завитками. Точно такими же, как год назад, когда она стояла над детской кроватью в ту ночь.
Она не знала, как пройдёт эта суббота. Не знала, будет ли Дмитрий регулярным отцом или снова пропадёт. Не знала, что будет с ней и Андреем через год. Не знала много чего.
Но суп на плите был готов. За окном светило неяркое октябрьское солнце. И дочь сидела рядом, живая и тёплая.
Этого было достаточно.
***
Андрей пришёл с белым хлебом и апельсинами. Аня одобрила апельсины и пошла их резать вместе с ним на кухне, потому что «сама уже умеет». Марина наблюдала, как Андрей терпеливо помогает пятилетней девочке держать нож правильно. Он не торопил её. Не делал за неё. Просто держал нож вместе с ней.
Потом они ели суп. Аня рассказывала про садик и про то, что Маша из её группы взяла чужую лопатку без спроса, и это нехорошо. Андрей слушал со всей серьёзностью. Спросил, как разрешилась история с лопаткой.
— Воспитательница разобралась, — сообщила Аня. — Маша извинилась.
— Хорошо, что разобрались по справедливости.
— Да, — кивнула Аня.
За окном смеркалось. Марина убрала тарелки, включила чайник. Андрей встал помочь, она сказала, что сама. Он сел обратно, но потом всё равно встал и вытер со стола.
— Ты не мог просто посидеть? — спросила Марина без злости.
— Нет. Воспитание.
— Хорошее воспитание.
— Это бабушка. Она говорила: в чужом доме не сиди сложа руки.
— Умная бабушка.
— Очень. Жалею, что рано ушла.
Они пили чай. Аня сидела с апельсином и зайцем Соней. Разговаривала с зайцем, не слушая взрослых.
Марина смотрела на это всё: на тёплый свет лампы над столом, на рыжий апельсин в руках дочери, на мужчину напротив, который вытирал чужой стол и не считал это чем-то особенным.
Год назад она стояла в прихожей в мокром пальто и смотрела на чужие сапоги у порога.
Сейчас она сидела за своим столом, в своей кухне, и пила чай из своей кружки.
Разница была очевидной.
***
Перед уходом Андрей заметил, что на кране в ванной капает вода.
— Давно?
— Недели три. Всё руки не доходят.
— Я могу починить. Там обычно прокладка.
— Не надо. Сама разберусь.
— Марин. Это пять минут.
— Андрей.
— Ну пусть десять. Я умею.
Она посмотрела на него. Он смотрел в ответ спокойно, без давления.
— Хорошо, — сказала она. — Но в следующий раз. Поздно уже.
— Договорились.
Он взял куртку. Аня уже спала, он заглянул в комнату и тихо сказал: «Пока, Аня.» Аня, конечно, не слышала. Но он сказал.
Марина проводила его до двери.
— Ты знаешь, что меня в тебе удивляет? — сказала она уже на пороге.
— Что?
— Ты не стараешься произвести впечатление. Просто приходишь и присутствуешь.
Андрей немного помолчал.
— Я в своё время очень старался, — сказал он. — Уставал. Потом решил, что лучше просто быть там, где есть.
— Лучше, — согласилась Марина.
Он ушёл. Она постояла у закрытой двери. Потом вернулась на кухню, домыла кружки и выключила свет.
