Она просто хотела купить сыну йогурты. Те самые, с медвежонком на упаковке, которые остались только в «Гипере» на другом конце города. Маша развернулась, чтобы поставить тележку на место, и увидела их.
Серебряный внедорожник. Их внедорожник. Он стоял в дальнем углу почти пустой парковки, под фонарём, который мигал, словно на последнем издыхании. Водительское окно было приоткрыто, и из щели вился тонкий дымок. Она узнала его руку на руле. А потом увидела женскую руку. Она лежала на его предплечье. Нежно, дерзай. Пальцы браслетом обхватывали его рукав.
Маша застыла, сжимая ручку тележки. В голове завыла белая пустота. Ноги стали ватными. Она видела профиль той женщины — молодой, с аккуратной стрижкой. Видела, как та что-то говорит, смеётся, и как его голова наклоняется к ней в ответ. Интимный, замкнутый мирок внутри машины. На парковке у супермаркета. В пятистах метрах от их дома.
Она не закричала. Не бросилась бить по стеклу. Она медленно, как автомат, достала телефон. Навела камеру. Увеличила. Щёлк. Ещё раз. Зум выхватил его лицо — расслабленное, улыбающееся. И её руку на нём. Доказательства. Вещественные, цифровые.
Потом она повернулась, оставив тележку посреди ряда, и пошла к своей старой «Шкоде». Села, завела мотор. И только тогда, глядя на чёрный прямоугольник лобового стекла, за которым ничего не было видно, кроме призрака чужой машины, она разрыдалась. Беззвучно, давясь собственным дыханием.
Когда-то он приезжал за ней на стареньком «Запорожце». У машины всегда ломалось что-то, и он копался в гараже, а она сидела на ящике из-под инструментов, читала ему вслух инструкции из интернета, и они смеялись. Его звали Сергей. Он был её первым и единственным. Романтика молодости — дешёвое вино на набережной, прогулки под дождём, клятвы, что они будут всегда вместе. «Ты, моя вселенная», говорил он тогда, и она верила каждому слову.
Потом появилась работа. Его карьера пошла в гору. Деловые поездки, совещания, важные партнеры. Он сменил «Запорожца» на иномарку, потом на внедорожник. У них родился сын, Костик. Она ушла с работы, чтобы быть с ребёнком. Её вселенная сузилась до квадратных метров квартиры, расписания педиатра и списка покупок. Его вселенная расширялась — офисы, аэропорты, рестораны.
— Ты не представляешь, какое напряжение, — говорил он, снимая галстук. — Весь день на нервах.
— А я представляю, — хотела ответить она, глядя на пятно от супа на обоях, которое не оттиралось. Но молчала. Его усталость была важнее. Она копила свои мелкие обиды — на забытый её день рождения, на сорванный семейный уикенд, на его вечное «я слишком устал». Копала, как крот, и складывала в тёмный угол души.
Недавно он заговорил о новой коллеге, Алине. «Мозги, конечно, у неё, огонь. Вытянула проект, который мы уже списали». Потом имя «Алина» стало звучать чаще — в смешных историях из офиса, в восхищении её стилем, в её «невероятной харизме». Маша чувствовала лёгкий укол ревности, но гнала его прочь. Она же не истеричка. У него работа, у него может быть друзья. Даже подруги.
Однажды она нашла в его куртке чек из ювелирного магазина. Серёжки. Не в её вкусе. Современные, острые. сердце дрогнуло.
— Это что? — спросила она, протягивая чек.
Он покраснел, но быстро нашёлся.
— А, это… подарок для Алины. У неё защита большого проекта, вся команда скинулась. Ты же не против? Мы, в общем, как начальство, должны отметить.
— Почему ты не сказал?
— Забыл. Мелочь же.
Он обнял её, поцеловал в макушку.
— Ты у меня самая лучшая. Не ревнуй к работе.
И она поверила. Потому что хотела верить. Потому что альтернатива, трещина в фундаменте её мира, была слишком страшна.
Теперь она сидела в машине и смотрела на фотографии на телефоне. Доказательства. Обычная парковка. Обычная машина. Необычное предательство.
Приехав домой, она умыла лицо, навела порядок в мыслях. Костик был у её мамы. Она была одна. И это было кстати.
Когда он вернулся, было за полночь. Он пах дымом и чужим парфюмом — лёгким, цветочным.
— Встреча затянулась, — бросил он, снимая ботинки.
— С кем?
— С командой. С Алиной в том числе. Обсуждали детали.
— На парковке у «Гипера»? — спросила она ровным, спокойным голосом.
Он замер. Потом медленно выпрямился.
— Что?
— Я сказала — на парковке у «Гипера». В твоей машине. В шесть часов вечера. Ты сидел за рулём, а Алина держала тебя за руку.
Он побледнел. Глаза метнулись в сторону, ища выход.
— Маш… ты что-то перепутала.
— Не трать силы. У меня есть фото. Хочешь посмотреть?
Она не стала показывать. Просто стояла и смотрела, как рушится его ложь, как трескается маска примерного семьянина. Это было почти физически чувствительно.
— Ладно, — он сдался, опустился на табурет в прихожей. — Ладно, это была она. Но это не то, что ты думаешь!
— А что я думаю, Серёж? Думаю, что мой муж сидит в машине с другой женщиной, в сотне метров от нашего дома, и позволяет ей трогать себя. Или я не так думаю?
— Мы просто разговаривали! Она… она меня понимает! У неё такие же проблемы на работе, мы поддерживаем друг друга!
— Поддерживаете? Физически? В машине? — её голос начал срываться. И серёжки в двадцать тысяч, это тоже поддержка?
Он замолчал, закрыл лицо руками. Это был жест вины. Окончательный.
— Я не спал с ней, — прошептал он сквозь пальцы.
— Поздравляю. внушительный, ты просто эмоциональный мусорщик. Собираешь её проблемы, а ей платишь… вниманием? Мной? Нашей семьёй? Убирайся.
Последние слова она произнесла тихо, но так чётко, что он вздрогнул.
— Что?
— Убирайся. Сегодня. Сейчас. Пока Костик не вернулся.
— Маша, давай поговорим!
— Мы всё сказали. На парковке. Ты своим молчанием. Я — фотографиями. Теперь — чемодан. Или хочешь, чтобы твой сын тоже посмотрел эти фото, когда подрастёт?
Он увидел что-то в её взгляде, что не оставляло надежды. Не истерику, не гнев. Холодную, отточенную решимость. Он пошёл собирать вещи.
Она стояла в дверях спальни и смотрела, как он кладёт в спортивную сумку рубашки, носки.
— Куда ты пойдёшь? К ней?
— Нет. В отель.
—Скажи ей,, произнесла Маша,, что поддержка закончилась. Теперь она может разбираться со своими проблемами сама. Или найти нового… понимающего начальника.
Он ушёл. Дверь закрылась. Маша опустилась на пол в прихожей. Тишина. Та самая тишина, которую она так боялась. Но сейчас она была не пустой. Она была заполнена правдой. Горькой, отвратительной, но — правдой. И в этой правде было больше силы, чем в сладкой лжи последних лет.
На следующий день она позвонила своей старой подруге, Кате, с которой почти не общалась, погрязнув в быте.
— Кать, привет. Мне нужен адвокат. Хороший. По бракоразводным делам.
Катя, не задавая лишних вопросов, просто сказала — «Есть. Давай номер».
Это был первый шаг. Маленький, но твёрдый.
Потом она поехала за Костиком. Сказала маме, что Сергей уехал в срочную командировку. Пока так. Она не знала, как рассказать сыну, но знала — сделает это. Аккуратно. Без подробностей. Когда придёт время.
Через неделю Сергей позвонил. У него был жалкий, надтреснутый голос.
— Маш, давай встретимся. Поговорим. Я всё осознал. Это была ошибка.
— Ошибка длиной в полгода? — спросила она. — Интересная арифметика. Говори с моим адвокатом. Его контакты я тебе сброшу.
— Ты что, серьёзно? Из-за какой-то ерунды?
— Для тебя это ерунда. Для меня — дно, из которого я теперь выкарабкиваюсь. И знаешь что? Мне там, на дне, уже легче дышится, чем в нашем браке.
Она положила трубку. Руки не дрожали. Она составляла анкета. 1. за пять лет.
А потом случился новый удар. Не от него. От его матери, Ирины Петровны. Та приехала без звонка, с пирогом.
— Машенька, что вы с Серёжей натворили? Он такой несчастный! Говорит, ты его выгнала из-за какого-то пустяка! Ну пофлиртовал мужчина, подумаешь! У всех так! Ты же мать, ты должна семью сохранить!
Маша слушала этот монолог, глядя на сияющее лицо свекрови, и вдруг поняла всё. Откуда у него эта лёгкость вранья, это ощущение, что ему всё сойдёт с рук. Его учили. С детства.
— Ирина Петровна, — тихо прервала она её. — Когда ваш муж флиртовал «по пустяку», вы тоже сохраняли семью?
Женщина замерла с открытым ртом.
— Это… это не твоё дело!
— Вот и моё — не ваше. Мой муж не флиртовал. Он строил отношения с другой женщиной. На наши деньги. пока. Рядом с нашим домом. И я эту семью не сохраняю. Я её хорошу. Чтобы построить новую. Для себя и сына. Без лжи. Пирог можете забрать. Или оставьте. Костик, наверное, съест.
Она проводила ошеломлённую свекровь до двери. И почувствовала не злость, а жалость. К ней. К её выгоревшему миру, в котором надо терпеть.
Адвокат оказалась суровой женщиной лет пятидесяти. Выслушала, кивнула.
— Доказательства фото — хорошо. Но для суда о разделе имущества и определении места жительства ребёнка нужна железная позиция. Вы готовы к тому, что он будет говорить, что вы — неработающая, неспособная обеспечить сына?
— Я уже ищу работу. И найду.
— Прекрасно. Ещё один совет — смените номера банковских карт, к которым у него есть доступ. пока есть время.
Маша так и сделала. И вовремя. На следующий день она получила смс от банка о попытке снять крупную сумму с их общего счёта. Она заблокировала карту. Позвонила ему.
— Попытка ограбления провалилась. Больше не пытайся.
— Маша, мне срочно нужны были деньги! На аренду!
— Это твои проблемы. Твои деньги — твоя зарплата. Наши общие — это наша квартира и счёт, который скоро разделят через суд. Копай глубже.
Он начал скулить, угрожать, что отнимет сына. Она записала разговор на диктофон. Отнесла адвокату.
— Отлично, — та едва видно улыбнулась. — Эмоциональное давление, угрозы. Судьи такое не любят.
Прошёл месяц. Маша устроилась на работу. Не на ту, о которой мечтала, но стабильную. В офис, с графиком. Ей помогала мама с Костиком. Жизнь вошла в новое, напряжённое, но честное русло.
Однажды вечером, когда она проверяла у Костика уроки, раздался звонок в домофон. Она подошла. На экране — он. Сергей. Похудевший, небритый.
— Маша. Впусти. На пять минут.
— Нет.
— Пожалуйста. Я вернул все деньги на счёт. Я… я уволил Алину. Вернее, она сама уволилась, когда поняла, что я без квартиры и с долгами по алиментам в перспективе.
Маша молчала.
— Я всё понял. Я был идиот. Ты… ты была моей вселенной. И я её потерял. Давай начнём всё сначала.
Она смотрела на его пиксельное лицо на экране. Ждала, когда в душе шевельнётся что-то — жалость, ностальгия, надежда. Но там была лишь тихая, уверенная пустота. Как после урагана, когда всё сметено, но небо чистое.
— Сергей, — сказала она спокойно. — Наша вселенная была гнилой изнутри. Её нельзя начать сначала. Можно только построить новую. Но я строить её с тобой не буду. Потому что ты — плохой инженер. Ты забываешь про фундамент.
Она отключила домофон. Вернулась к сыну.
— Кто это был, мама?
— Никто, сынок. Просто никто.
И это была не ложь. А констатация факта. Человек, который был центром её мира, стёрся. Остался просто силуэт на парковке у супермаркета. Фантом, которого она однажды сфотографировала и отправила в прошлое.
Она обняла Костика, прижала к себе. Он был тёплый, живой, настоящий. Её новая вселенная. Маленькая, но честная. И в ней уже не было места для мигающих фонарей и чужих рук на руле.
