– Лен, мне своих детей кормить надо.
Лена замерла с телефоном у уха. Шум проезжающих под окнами машин, визг детворы во дворе, даже собственное дыхание – всё стихло, растворилось в одной этой фразе. Она моргнула, пытаясь вернуть реальность на место.
– Каких «своих», Костя? У тебя двое детей. Артёму шестнадцать, Машке четырнадцать. Это и есть твои дети.
На том конце провода раздался тяжелый вздох, полный вселенской усталости и снисхождения к её, Лениной, непонятливости.
– Они почти взрослые, Лен. Артём через год школу закончит, мужик уже. А у меня сейчас грудничок. Это совсем другие расходы, понимаешь? Подгузники, смеси, врачи эти бесконечные…
фф
– Я понимаю только одно, – голос Лены начал дрожать, и она злилась на себя за эту слабость. – Когда мы разводились, ты бил себя пяткой в грудь и клялся, что будешь помогать. Что «дети не виноваты». Я не пошла в суд на алименты, поверила тебе. Дура.
– Ну вот опять, – протянул Костя. – Дура, не дура… Слова к делу не пришьёшь. У меня новая семья. Олеся в декрете. Я один всех тащу.
– Новую семью ты завел, пока жил со старой! – сорвалась Лена. – И не надо мне рассказывать, как тебе тяжело! У тебя фирма строительная, «Строй-Гарант»! Гарант, Костя! А своим родным детям джинсы купить не можешь?
– Могу, – лениво отмахнулся он. – Но не хочу. Сами заработают. Пусть к жизни готовятся. Всё, давай, у меня совещание.
Короткие гудки. Лена медленно опустила руку с телефоном. Съемная «двушка» на окраине города вдруг показалась не просто маленькой, а удушающей. Старый диван с прожженной сигаретой обивкой, купленный на «Авито». Потертый кухонный гарнитур, где одна дверца висела на честном слове. Окна, заклеенные на зиму малярным скотчем.
Пятнадцать лет брака. Пятнадцать лет она была «на хозяйстве», создавала уют, воспитывала детей, пока Костя строил свой «Строй-Гарант». Она вложила в его успех не меньше, чем он. А когда сорокалетний Костя внезапно влюбился в двадцатипятилетнюю фитнес-тренера Олесю, Лену с детьми просто выставили за дверь. С чемоданом одежды и устным обещанием «помогать». Квартира, машина, дача – всё было записано на Костину мать. Де-юре Лена была никем.
Дверь хлопнула. В квартиру влетел сын.
– Ма, привет! Есть чего пожрать?
Артём был точной копией отца в юности. Те же широкие плечи, тот же упрямый взгляд карих глаз. Только в Костином взгляде давно поселился холодный расчет, а у Артёма он был ещё мальчишеский, открытый.
– Привет. Борщ в холодильнике.
Сын прошел на кухню, звякнул кастрюлей.
– Мам, а батя звонил?
Лена прислонилась к дверному косяку.
– Звонил.
– Чё говорит?
– Говорит, у него новая семья, а вы уже взрослые. Денег не будет.
Артём застыл с половником в руке. На его лице промелькнула сложная гамма чувств: обида, злость, разочарование.
– Понятно, – коротко бросил он и принялся с шумом наливать борщ. – Ну и хрен с ним.
– Артём, не выражайся!
– А как ещё? У папаши бабки есть на новую жену и мелкого, а на нас нет? Он на фотках в соцсетях весь такой правильный. «Семья – главное в жизни!», «Мои мужчины!» – и там он, и его новый этот… отпрыск. А мы кто тогда? Побочный продукт?
– Тёма…
– Всё, мам, проехали. Работать пойду. Листовки раздавать или ещё куда. На джинсы себе заработаю. Не помру.
Он сел за стол и начал яростно хлебать борщ, глядя в тарелку. Лена смотрела на напряженную спину сына, на его сжатые челюсти и чувствовала, как внутри закипает не просто злость, а ледяная, расчетливая ярость.
*Он нас стёр, Костя. Просто ластиком, как ненужную строчку. Но я найду карандаш и всё напишу заново. Так, что ты уже не сотрёшь.*
***
– Адвокат? Ленка, ты с ума сошла? – Светка, лучшая подруга, смотрела на неё поверх чашки с чаем. – У тебя деньги на адвоката есть? Этот кровопийца сдерет с тебя три шкуры ещё до первого заседания. А Костя твой наймёт целую контору. Будут заседания переносить, апелляции подавать… Пока суд да дело, дети школу закончат.
Они сидели на Светкиной просторной кухне. Яркие фасады, встроенная техника, огромный холодильник. Светка была женщиной практичной и циничной. Дважды разведена, оба раза с выгодой для себя.
– Но ведь есть же какой-то закон, Свет! Он обязан платить алименты!
– Обязан. Минималку. Пять тысяч на двоих тебе присудят, и то если он официальную зарплату покажет. А он у тебя, небось, директор с окладом в двадцать тысяч, да? А остальное – в конверте.
Лена понуро кивнула.
– Вот видишь, – Светка отхлебнула чай. – Закон – он для бедных и честных. А для таких, как твой Костик, закон – это так, рекомендация.
– И что делать? Смириться? Смотреть, как он жирует, а мои дети думают, где на кроссовки взять?
– А вот это уже другой разговор, – хитро прищурилась Светка. Она достала свой смартфон, потыкала пальцем в экран и развернула его к Лене. – Смотри.
На экране было фото: сияющий Костя в обнимку с молодой блондинкой Олесей на фоне пальм и бирюзового моря. Подпись: «Медовый месяц, часть вторая! С моей любимой @Olesya_fit».
– Мальдивы, – констатировала Светка. – Смотрим дальше.
Следующее фото: новенький блестящий внедорожник, перевязанный огромным красным бантом. Олеся целует Костю в щеку. Подпись: «Спасибо, любимый, за такой подарок! Ты лучший!»
– Машина. Дальше.
А вот и младенец, завернутый в голубое одеяло с вышивкой. Костя держит его на руках, смотрит с обожанием. Подпись, набранная капслоком: «ВОТ ОНО, СЧАСТЬЕ! ПРОДОЛЖЕНИЕ РОДА КОНСТАНТИНА ИГОРЕВИЧА!»
Лена почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. «Продолжение рода». А Артём и Маша – это что? Черновик?
– Он издевается, – прошептала она.
– Он хвастается, – поправила Светка. – Смотри, сколько лайков, сколько комментариев. «Костя, молодец!», «Настоящий мужик!», «Пример для подражания!». Он выстроил себе в соцсетях имидж идеального семьянина, успешного бизнесмена и просто хорошего парня. Понимаешь, к чему я клоню?
Лена подняла на подругу глаза.
– Не совсем.
– Его самое сильное место – публичность – это и есть его самая большая уязвимость. Он зависим от этого образа. На нём держится его репутация. А на репутации – его «Строй-Гарант». Кто захочет подписывать контракт на миллионы с человеком, который кинул своих детей?
– Но кто об этом знает? Только ты да я.
– Вот именно! – Светка торжествующе стукнула ладонью по столу. – Значит, надо сделать так, чтобы узнали все. Не в соцсетях, нет. Это мелко, можно заблокировать, пожаловаться на спам. Нужно что-то… более материальное. Что-то, что нельзя удалить одним кликом.
Лена задумалась. Светкина логика была безупречной. Костя боялся только одного – потерять деньги. А деньги он мог потерять, только если пострадает его бизнес.
– Что ты предлагаешь? – тихо спросила она.
– Для начала, – Светка снова взяла телефон, – давай-ка сохраним всю эту красоту. И фотки с Мальдив, и машину, и «продолжение рода». И комментарии восторженные. А ещё… найди-ка ваши старые семейные фотки. Где вы все вместе, счастливые. И его клятвы в любви в каких-нибудь старых переписках. Всё это нам пригодится.
Весь вечер они потратили на сбор «компромата». Лена с трудом отыскала в старом ноутбуке фотографии: вот они на море в Турции, Артёму лет десять, он счастливо хохочет на плечах у отца. Вот Машка-первоклашка с огромными бантами и букетом, Костя гордо держит её за руку. А вот вообще их свадьба, двадцатилетние, наивные, и Костя шепчет ей на ухо: «Я всегда буду рядом, Ленка. Всегда».
С каждым новым снимком в душе Лены что-то каменело. Уходила боль, уходила обида. Оставался только холодный, звенящий расчёт.
На следующий день она сделала последний звонок.
– Костя, я прошу тебя по-хорошему. Переведи хотя бы тридцать тысяч. Артёму нужно к репетитору по математике, Машке – на английский. Это не мне, это им.
– Лена, мы же всё решили, – в его голосе сквозило раздражение. – Ты невменяемая? Я же сказал, денег нет.
– Хорошо, – спокойно ответила Лена. – Я тебя поняла. Больше звонить не буду.
– Вот и славно, – обрадовался он. – Наконец-то дошло.
Она положила трубку. В руках у неё была увесистая папка. В ней – распечатанные фотографии его новой красивой жизни. И старой, которую он так старательно пытался забыть.
*Ну что ж, Костя. Раз ты не хочешь вспоминать по-хорошему, будем освежать твою память публично.*
***
Офис «Строй-Гаранта» располагался на последнем этаже нового бизнес-центра. Стекло, хром, панорамные окна с видом на центр города. Всё кричало об успехе и больших деньгах. Лена не была здесь ни разу. Костя всегда говорил, что «нечего тут женщинам делать, это мужская территория».
Она вошла в просторный холл. За стойкой ресепшена сидела молоденькая девушка в строгом костюме и с безупречным макияжем.
– Добрый день, чем могу помочь? – улыбнулась она отрепетированной улыбкой.
– Здравствуйте. Мне нужен Константин Игоревич Волков.
– Вы записывались?
– Нет. Передайте, что его ждёт Елена Волкова.
Девушка нахмурилась. Фамилия явно показалась ей знакомой, но не вписывалась в её картину мира.
– Одну минуту.
Она что-то прошептала в гарнитуру, выслушала ответ и снова повернулась к Лене.
– Константин Игоревич сейчас на совещании. Он не сможет вас принять.
– Ничего, – Лена спокойно села на один из кожаных диванов для посетителей. – Я подожду.
Девушка-секретарь, назовем её Марина, смерила Лену недоуменным взглядом. Лена была одета просто, но опрятно: джинсы, водолазка, недорогое пальто. Но она не выглядела просительницей. В её позе, во взгляде была стальная уверенность.
Прошло двадцать минут. Марина несколько раз бросала на Лену нервные взгляды, но та невозмутимо листала какой-то глянцевый журнал, лежавший на столике.
Наконец из стеклянных дверей переговорной вышел Костя в сопровождении двух солидных мужчин в дорогих костюмах. Увидев Лену, он на мгновение застыл, а на лице промелькнуло раздражение. Но он тут же взял себя в руки.
– Господа, одну минуту, – он повернулся к мужчинам, а затем стремительно подошел к Лене. – Ты что здесь делаешь? – прошипел он так, чтобы слышала только она. – Я же сказал, что занят!
– Здравствуй, Костя, – громко и отчетливо сказала Лена. – А я решила тебя навестить. Посмотреть, как ты тут устроился.
Мужчины в костюмах с любопытством посмотрели в их сторону. Костя побледнел.
– Пойдем в кабинет, – процедил он, хватая её за локоть.
– Нет, Костя. Поговорим здесь, – Лена мягко высвободила руку. Она положила на столик свою папку и открыла её. – Не хочу отнимать у тебя много времени. Просто хотела показать кое-что твоим… партнёрам?
Она достала первую фотографию – Костя с новорожденным сыном.
– Посмотрите, – обратилась она к мужчинам, которые невольно приблизились. – Константин Игоревич ведь прекрасный отец. Только не всем своим детям.
Костя попытался выхватить фото, но Лена убрала руку.
– А это, – она достала следующий снимок, – его старший сын Артём. Ему шестнадцать. На этой фотографии ему десять, и он абсолютно счастлив. Сейчас он ищет подработку, чтобы купить себе кроссовки. Потому что «прекрасный отец» решил, что у него теперь новая семья, а старые дети «почти взрослые» и могут позаботиться о себе сами.
Марина за стойкой застыла с открытым ртом. Мужчины переглянулись.
– Что ты несешь? – зашипел Костя, оглядываясь по сторонам. – У нас всё по договоренности!
– Верно, – кивнула Лена. – У нас была договоренность. Устная. Ты обещал помогать детям. И вот как ты это делаешь.
Она разложила на столике, как пасьянс, фотографии с Мальдив, снимок нового внедорожника Олеси, скриншоты восторженных комментариев. Картина получалась весьма красноречивая.
– А это, – Лена достала распечатку старой переписки, – твои слова. «Я всегда буду о вас заботиться». «Мои дети – моя гордость». Что-то изменилось, Константин Игоревич?
Один из мужчин, седовласый и внушительный, кашлянул.
– Константин, у вас какие-то семейные проблемы? – спросил он с ледяной вежливостью. – Мы, пожалуй, пойдём. Свяжемся с вами позже.
– Нет-нет, постойте, Геннадий Петрович! – взмолился Костя. – Это просто… недоразумение! Бывшая жена, сами понимаете…
– Я понимаю только одно, – ровным голосом сказала Лена, глядя прямо в глаза Геннадию Петровичу. – Что слово, данное Константином Игоревичем, ничего не стоит. Даже если это слово дано собственным детям. А его компания называется «Строй-Гарант». Гарантия, понимаете? Как-то не вяжется.
Геннадий Петрович хмыкнул и посмотрел на Костю, как на таракана.
– Ладно, – Костя понял, что загнан в угол. Репутация, контракт на миллионы – всё это сейчас висело на волоске из-за дурацкой папки с фотографиями. – Ладно, Лена, чего ты хочешь?
– Я хочу, чтобы ты выполнил своё обещание. Хотя бы частично. Пятьсот тысяч рублей.
– Сколько?! – взвизгнул Костя. – Ты рехнулась?
– Это меньше, чем ты должен за всё то время, что не платил. И гораздо меньше стоимости машины, которую ты подарил Олесе. И уж точно меньше того контракта, который ты рискуешь потерять, – Лена кивнула в сторону Геннадия Петровича.
Костя посмотрел на застывшего в дверях партнёра, на разинувшую рот секретаршу, на свою бывшую жену с её спокойным, ледяным взглядом. Он был в капкане.
– Хорошо, – выдохнул он. – Я переведу.
– Нет. Деньги. Сейчас. Наличными или переводом на карту. Я подожду.
Костя побагровел от злости, но выбора не было. Он достал телефон, открыл банковское приложение. Его пальцы дрожали, когда он набирал сумму и номер карты, который Лена продиктовала ему вслух.
На Ленин телефон пришло уведомление. Она проверила баланс.
– Спасибо, Константин Игоревич, – сказала она, собирая фотографии обратно в папку. – За помощь детям.
Она встала, кивнула растерянным мужчинам и невозмутимой походкой направилась к выходу, оставив за спиной разрушенный имидж «идеального семьянина» и бледного, как полотно, Костю.
***
– Ну ты даешь, Ленка! Стратег! – Светка восхищенно цокнула языком, размешивая сахар в чае. – Я представляю его рожу! Надо было на видео снять и на Ютуб выложить!
Они снова сидели на Светкиной кухне. За окном стемнело. На столе перед Леной стояла нетронутая чашка.
– Знаешь, Свет… как-то гадко на душе, – тихо сказала она. – Будто в грязи извалялась. Унизила его, себя…
– Стоп! – Светка подняла палец. – Себя ты не унижала. Ты восстановила справедливость. А он получил то, что заслужил. И не надо его жалеть. У него на Мальдивы есть, а на сына – нет? Это он унизил и тебя, и детей. Ты просто вернула ему его же дерьмо, только в красивой упаковке.
– Но это же… шантаж, по сути.
– Это защита, Ленка. Агрессивная защита своих интересов и интересов твоих детей. Ты бы предпочла сидеть и плакать в подушку? Он сам выбрал такую игру, ты просто сыграла по его правилам.
– Деньги пришли. Полмиллиона, – Лена посмотрела на экран своего телефона, где светилась сумма. – Это больше, чем я за год зарабатываю в своей библиотеке.
– Вот! – обрадовалась Светка. – Купишь детям всё, что нужно. Заплатишь за квартиру на год вперёд. Себе что-нибудь купишь, наконец. Начнешь откладывать. Деньги не пахнут, Лена. Особенно когда твои дети голодные. А совесть… Совесть – это роскошь, которую такие, как Костя, давно себе позволить не могут. А ты – можешь. Ты сделала всё правильно.
Лена молчала. Она смотрела на цифры на экране. 500 000. В них не было радости или тепла. Только холодный, металлический отблеск. Отблеск победы, которая не принесла удовлетворения. Она не вернула мужа. Она не склеила разбитую семью. Она просто выбила из подлого человека то, что принадлежало её детям по праву.
Светка была права. Это не шантаж. Это война. И сегодня она выиграла сражение.
Лена закрыла банковское приложение, отпила остывший чай и впервые за много месяцев улыбнулась. Улыбка получилась кривой и немного хищной.
Справедливость пахла не розами, а холодными, бездушными цифрами на экране телефона. И этот запах ей почему-то нравился.
