— Галина Петровна, миленькая, вы же понимаете, что нам не к кому больше обратиться! — Светлана из тридцать второй квартиры прижала ладони к груди, изображая отчаяние. — У нас же завтра в командировку, а Викуля одна останется! Ну хотя бы ключики оставим, чтобы она к вам забежать могла, если что!
Галина Петровна стояла на пороге своей квартиры, держась за косяк. После операции на колене ещё побаливало, да и голова кружилась от таблеток.
— Света, я сама-то еле хожу после больницы… — начала она, но соседка перебила:
— Да мы ничего особенного не просим! Вы же знаете нашу Вику, тихая девочка, в школе отличница. Просто на всякий случай, вдруг ей плохо станет или чай попить захочется!
— А родственники у вас где? — попыталась увернуться Галина.
— Ой, да какие родственники! Мать у меня в Сибири, у Игоря отец пьёт. К таким ребёнка не пустишь! — Светлана театрально всплеснула руками. — Вы ж сами мать, поймите! Или вам жалко?
Последняя фраза прозвучала с лёгким укором, и Галина почувствовала неловкость. Действительно, чего жалеть-то? Ключи есть, девочка воспитанная, а соседи всего на три дня уезжают.
— Ладно, возьмите, — вздохнула она, снимая запасные ключи с крючка. — Только, значит, строго: Вика может зайти попить чаю или если что-то случится. И всё.
— Ой, спасибо вам огромное! — Светлана схватила ключи так быстро, будто боялась, что Галина передумает. — Вы наша спасительница! Мы вам отплатим добром, честное слово!
Дверь захлопнулась, и Галина вернулась на кухню, где на плите остывал борщ. Села за стол, налила себе в пиалу, но аппетита не было. В квартире стояла тишина, которая давила сильнее, чем боль в колене.
Два года назад умер Виктор, и с тех пор дни тянулись серой однообразной лентой. Ирина, дочь, звонила раз в неделю, но приехать не могла — работа, семья, дети. «Мам, потерпи ещё немножко, я на майские приеду», — говорила она в трубку, и Галина кивала, хотя дочь этого не видела.
Она допила борщ, сполоснула пиалу и прилегла на диван. В квартире наверху грохотали, видимо, Ковалёвы собирали чемоданы.
На следующий день, около полудня, в дверь позвонили. Галина открыла — на пороге стояла Вика с пакетом молока в руках.
— Здравствуйте, Галина Петровна, — пропищала девочка. — Мама сказала вам передать молочко свежее. И ещё она просила, можно я у вас немножко посижу? А то дома страшно одной.
— Заходи, конечно, — Галина отступила в сторону.
Вика прошла на кухню, села за стол и достала телефон. Галина поставила чайник, нарезала пирог, который вчера испекла.
— Ты покушай, доченька, — подвинула она тарелку.
— Спасибо, — девочка взяла кусочек и принялась жевать, не отрываясь от экрана.
Сидели молча минут пятнадцать. Галина пыталась завести разговор, но Вика отвечала односложно, уткнувшись в телефон.
— Ладно, мне уроки делать надо, — наконец сказала девочка, вставая. — Можно я завтра ещё зайду?
— Конечно, заходи.
Вика ушла, и Галина осталась с недопитым чаем. Странное ощущение — будто её использовали, но в то же время приятно было почувствовать себя нужной.
Вечером снова позвонили. На этот раз Вика стояла с грустным лицом.
— Галина Петровна, у нас свет отключился! Можно я у вас телефон зарядю? И ещё мама просила, не найдётся ли у вас хлебушка? А то я голодная совсем.
— Заходи, заходи, — Галина впустила её. — Хлеб есть, сейчас тебе бутербродов сделаю.
Девочка устроилась на диване с зарядкой, а Галина нарезала хлеб, намазала маслом, положила колбасу.
— Держи, кушай.
— Спасибо! — Вика схватила тарелку и принялась уплетать, не отрываясь от мультиков по телевизору.
Галина смотрела на неё и думала: «Бедная девочка, одна сидит, родители уехали…» Но в глубине души зарождалось лёгкое беспокойство.
На третий день Вика пришла уже без стука, сама открыла дверь ключом.
— Здрасьте! — крикнула она из прихожей. — Я ненадолго!
Галина вышла из спальни, где перебирала старые фотографии.
— Вика, ты чего сама зашла?
— А чё, нельзя что ли? Ключи же у меня, — девочка пожала плечами и прошла на кухню, открыла холодильник. — Ой, у вас йогурты есть! Можно возьму?
— Возьми, конечно, — растерянно сказала Галина.
Вика схватила два йогурта, банан и скрылась за дверью.
Галина стояла посреди кухни и чувствовала, как внутри начинает закипать что-то неприятное. Ключи. Она отдала ключи…
Родители Вики должны были вернуться в среду вечером, но в среду никто не появился. Галина позвонила Светлане сама.
— Алло, Света, вы когда возвращаетесь? Вика у меня уже третий раз за день заходит.
— Ой, Галина Петровна, простите ради бога! — голос Светланы звучал бодро и беззаботно. — Нам командировку продлили на неделю! Представляете? Но вы не переживайте, Викуля же умница, она вас не побеспокоит.
— Как не побеспокоит? Она у меня полхолодильника опустошила уже!
— Да ладно вам, ну съела девочка чуть-чуть! Мы вам всё компенсируем, честное слово! Вы же понимаете, как это важно для нас — командировка! Деньги нужны!
Галина хотела возразить, но Светлана уже отключилась.
Вечером того же дня Вика привела с собой подружку — долговязую девицу с ярко-розовыми волосами.
— Это Настя, мы вместе учимся, — небрежно бросила Вика, проходя в квартиру. — Можно мы тут посидим? Домашку делать будем.
— Подожди, а кто тебе разрешил подруг приводить? — Галина попыталась остановить их, но девчонки уже прошли в комнату и включили музыку.
Галина постояла в коридоре, потом решительно вошла в комнату.
— Девочки, выключите музыку. Мне голова болит.
— Ой, Галина Петровна, ну совсем тихонько сделаем! — Вика убавила громкость, но ненамного.
Они просидели до десяти вечера, хохоча, что-то обсуждая в телефонах. Галина несколько раз заходила, намекая, что поздно уже, но девчонки делали вид, что не понимают.
Когда они наконец ушли, Галина обнаружила на столе крошки от чипсов, пустые бутылки от газировки и жирные пятна на скатерти.
— Господи, что ж это творится-то… — пробормотала она, убирая за ними.
На следующий день пришла Светлана, вернее, нет — она тоже открыла дверь своим ключом и зашла, как к себе домой.
— Галочка, привет! — крикнула она из прихожей. — Мы вернулись! Ой, у вас тут холодильник гудит как-то странно, вы не слышали?
Галина вышла из ванной, вытирая руки полотенцем.
— Света, ты чего сама зашла?
— Ой, да ладно тебе! Мы ж теперь почти родные! — Светлана прошла на кухню, открыла холодильник. — Слушай, а у тебя случайно яиц нет? А то я хотела блинчиков напечь, а яиц дома нет.
— Есть, возьми, — машинально сказала Галина, ещё не до конца осознавая происходящее.
— Ой, спасибочки! — Светлана взяла десяток яиц. — Ты знаешь, мы так благодарны тебе! Викуля рассказывала, как ты её кормила, поила. Ты просто золото! Слушай, а можно я у тебя стиральным порошком разживусь? У меня закончился, а в магазин идти лень.
Галина молча достала пачку порошка. Светлана схватила её и упорхнула, напевая что-то весёлое.
Дверь захлопнулась. Галина села на стул и уставилась в пустоту. Что-то пошло не так. Очень не так.
Следующие дни превратились в кошмар. Светлана заходила по три раза на день — то сахар нужен, то молоко, то «одолжи сотенку до пенсии». Вика приводила подруг, и они шастали по квартире, будто это их собственная берлога.
В субботу утром Галина проснулась от грохота в прихожей. Выскочила — а там Игорь, муж Светланы, тащит из её кладовки стремянку.
— Ты чего делаешь?! — выдохнула она.
— А, Галина Петровна, доброе утро! — Игорь даже не смутился. — Света сказала, у вас стремянка есть, вот я взял. Люстру повешу, потом верну.
— Постой, я не разрешала!
— Да ладно вам, соседи же! Чего там жадничать-то, — он махнул рукой и потащил стремянку наверх.
Галина стояла в одной ночнушке посреди коридора, и слёзы подступали к горлу. Это было слишком. Слишком.
Она оделась и поехала к Ирине. Благо дочь как раз приехала на выходные.
— Мам, ты о чём вообще? — Ирина поставила чашку с кофе на стол и уставилась на мать. — Ты сама отдала им ключи!
— Я отдала на три дня! Чтобы девочка зайти могла! А они теперь как к себе домой ходят!
— Ну так забери ключи обратно, — пожала плечами Ирина.
— Как забрать? Они же обидятся!
— Мама, ты слышишь себя? Они тебя используют, а ты боишься их обидеть?
Галина замолчала, уставившись в чашку. Ирина вздохнула.
— Слушай, мам, ты всю жизнь всем угождаешь. Папе угождала, мне, соседям каким-то. Когда ты уже начнёшь жить для себя?
— Я не угождаю… Я просто не хочу ссориться.
— А тебя никто не спрашивает, хочешь ты или нет! Они уже на шею сели! — Ирина взяла телефон. — Всё, сейчас я им позвоню и скажу, чтобы ключи вернули.
— Не надо! — Галина схватила дочь за руку. — Я сама… Я сама разберусь.
Ирина покачала головой, но промолчала.
В воскресенье вечером Галина вернулась домой и замерла на пороге. В квартире горел свет, играла музыка, слышались голоса и смех.
Она открыла дверь — и обомлела. За её столом сидели Светлана, Игорь, Вика и ещё трое незнакомых людей. На столе стояли тарелки с её едой — салаты, которые она готовила на неделю, пирог, колбаса. Они ели, пили, громко разговаривали.
— А, Галина Петровна! — Светлана махнула рукой, как старой знакомой. — Заходи, не стесняйся! Это мои родственники из Тулы приехали, вот мы их угощаем! Ты не против ведь? У нас наверху ремонт, стол грязный весь.
Галина стояла, не в силах вымолвить ни слова. Игорь наливал себе компот из её банки. Вика жевала её пирог. Незнакомые люди смеялись в её доме.
— Я… Я против, — наконец выдавила она.
— Чего? — Светлана подняла бровь.
— Я против! Это мой дом! Мой стол! Моя еда! — голос Галины дрожал, но она продолжала. — Убирайтесь! Немедленно!
— Ты чего распсиховалась-то? — Светлана поднялась из-за стола. — Мы ж не чужие!
— Вы чужие! — выкрикнула Галина. — Вы совершенно чужие! И ключи мне верните! Сейчас же!
Повисла тишина. Гости переглянулись. Игорь кашлянул.
— Ладно, Света, пойдём, чего мы тут… — пробормотал он.
— Да пошла она! — рявкнула Светлана. — Вот жадина! Корку хлеба пожалела!
Они стали собираться, хлопая дверцами шкафов, демонстративно громко. Светлана швырнула ключи на стол.
— На, подавись своими ключами! Думали, ты человек, а ты — никто!
Они ушли, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла.
Галина опустилась на стул и закрыла лицо руками. На столе остались грязные тарелки, недоеденный салат, крошки по всей скатерти. Запах чужого одеколона въелся в воздух.
Она сидела так минут десять, потом встала и начала убирать. Складывала тарелки в мойку, вытирала стол, выбрасывала объедки. Руки тряслись.
Когда всё было убрано, она взяла ключи со стола и сжала их в кулаке. Металл впился в ладонь, но она не разжимала пальцы.
— Дура я, — прошептала она. — Старая дура.
Телефон зазвонил. Ирина.
— Мам, как дела? Ты с ними поговорила?
— Поговорила, — глухо ответила Галина.
— И что?
— Они… Они устроили тут пир. За моим столом. С какими-то чужими людьми. Мою еду ели.
— Что?! — в трубке послышался шорох. — Мама, ты серьёзно? Они совсем охренели! Всё, я сейчас приеду!
— Не надо, Ир. Я их выгнала. Ключи забрала.
— Молодец! Наконец-то! — в голосе дочери прорезалась гордость. — Слушай, а ты замок поменяй. Мало ли, вдруг они копию сделали.
Галина похолодела. Копию. Она об этом даже не подумала.
— Завтра же вызову мастера, — пообещала она.
Ночью не спалось. Галина лежала и слушала звуки в доме. Каждый скрип казался шагами, каждый шорох — чужим присутствием. А вдруг они и правда сделали копию? Вдруг сейчас зайдут?
Она встала, придвинула к двери тяжёлое кресло и только тогда смогла хоть немного задремать.
Утром позвонила в фирму, которая меняет замки. Мастер пообещал приехать через два часа.
Галина оделась, выпила кофе и вдруг услышала шаги на лестничной площадке. Потом — скрежет ключа в замке.
Её сердце ухнуло вниз. Они пришли. Пытаются открыть.
— Галина Петровна, открой! — раздался голос Светланы. — Ну чего ты там закрылась?!
Галина подошла к двери, но не открыла.
— Уходите.
— Ты чего вчера психанула-то?! Мы ж нормально сидели! — Светлана стучала в дверь. — Открой давай, поговорим по-человечески!
— Нам не о чем говорить.
— Да ты охамела совсем! — голос Светланы стал злым. — Думаешь, без тебя пропадём?! Жадина старая! Одна сдохнешь в своей конуре!
Галина сжала кулаки, но молчала. Светлана ещё постучала, потом плюнула и ушла наверх. Послышался грохот — это она что-то швырнула об пол у себя в квартире.
Мастер приехал вовремя. Молодой парень с ящиком инструментов.
— Замок менять будем? — спросил он.
— Да. И сразу, чтобы никто не смог открыть старыми ключами.
— Понял. Минут двадцать, и всё готово.
Он работал быстро и ловко. Галина стояла рядом и смотрела, как он снимает старый замок, устанавливает новый, проверяет, как работает.
— Готово, — наконец сказал он. — Вот ключи, три штуки. Больше никто не откроет.
Галина расплатилась и закрыла дверь. Села на диван и посмотрела на новые ключи в руке. Блестящие, незнакомые. Её ключи. Только её.
Впервые за последние недели она почувствовала облегчение.
Вечером позвонила Ирина.
— Мам, ну как? Замок поменяла?
— Поменяла.
— Ну вот и славно! Теперь спи спокойно.
— Ир, а я правильно сделала? — вдруг спросила Галина. — Может, я правда жадная?
— Мама, прекрати! — в трубке послышался вздох. — Ты не жадная. Ты добрая. Слишком добрая. А они этим воспользовались. Такие люди всегда ищут, кого использовать.
— Но я же сама виновата… Сама ключи отдала.
— Виновата в том, что поверила? Мам, это нормально — верить людям. Ненормально — злоупотреблять доверием. Запомни это.
Галина кивнула, хотя дочь этого не видела.
— Спасибо, доченька.
— Ты главное больше не давай никому ключи. Никому и никогда. Договорились?
— Договорились.
Они попрощались. Галина положила телефон и посмотрела на новые ключи на столе. Маленькие металлические защитники её покоя.
Наверху что-то грохнуло — видимо, Светлана всё ещё злилась. Но Галине было всё равно. Её дом. Её пространство. Её жизнь.
И больше никто сюда не войдёт без разрешения.
Прошла неделя. Светлана больше не здоровалась — проходила мимо, задрав нос, будто Галины вообще не существовало. Игорь отводил глаза. Вика фыркала и отворачивалась.
Галина сначала переживала, потом поняла — ей легче. Намного легче. Не нужно выдумывать отговорки, не нужно делиться последним, не нужно улыбаться через силу.
Она снова готовила борщ — теперь только для себя, и ела его спокойно, никто не врывался с просьбами. Пекла пироги — и знала, что съест их сама, а не обнаружит пустую форму. Стирала, убиралась, смотрела сериалы — и никто не отвлекал.
В субботу приехала Ирина с внуками.
— Ну что, мам, как житуха? — спросила она, целуя мать в щёку.
— Тихо, — улыбнулась Галина. — И хорошо.
— Соседи больше не донимают?
— Даже не смотрят в мою сторону.
— Вот и отлично! — Ирина прошла на кухню, принюхалась. — О, пирог! Можно кусочек?
— Бери, доченька. Для вас и пекла.
Они сидели за столом, пили чай, дети носились по комнатам. Галина смотрела на дочь и думала — как же хорошо, когда в доме те, кого ты сама пригласила. Кого хочешь видеть.
— Мам, ты знаешь, я горжусь тобой, — вдруг сказала Ирина. — Ты наконец поставила границы.
— Поздновато, правда?
— Лучше поздно, чем никогда.
Вечером, когда дочь с внуками уехали, Галина стояла у окна и смотрела на двор. Внизу играли дети, прогуливались пенсионеры, кто-то выносил мусор.
Обычная жизнь. Простая. И в ней больше не было места чужим людям, которые вторгались без спроса.
На столе лежали новые ключи — блестящие, тяжёлые. Галина взяла их в руки, повертела.
— Никому, — прошептала она. — Больше никому и никогда.
И это было не про жадность. Это было про то, что её дом — её крепость. Её пространство. Её выбор — кого впускать, а кого нет.
Она положила ключи в карман халата и пошла заваривать себе чай. Настоящий, крепкий, с лимоном. Того самого, который Светлана когда-то «одолжила» и не вернула.
Ничего. Теперь у неё было всё своё. И она не собиралась больше ни с кем делиться.
В дверь позвонили. Галина замерла, потом подошла и глянула в глазок. На площадке стояла соседка снизу, бабуля Зина, с кастрюлькой в руках.
— Галочка, ты дома? — позвала она. — Я супчик сварила, хотела поделиться. И ключики, может, оставишь? А то я в больницу на днях ложусь, цветы кто польёт?
Галина усмехнулась. Открыла дверь.
— Зина Фёдоровна, спасибо за суп. А ключи… — она покачала головой. — Знаете, у меня тут недавно был опыт. Неудачный. Так что нет, ключи не дам. Но цветы полью с радостью — сама приду, когда вы скажете.
Зина удивлённо подняла брови, потом кивнула.
— Ну что ж, понимаю. Тогда договорились. Спасибо, Галочка.
Она ушла, а Галина закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Улыбнулась.
Да. Именно так и надо. На своих условиях. В своём доме. Со своими правилами.
Она вернулась на кухню, налила чай и села у окна. В квартире было тихо, уютно, спокойно.
И это был её мир. Наконец-то — только её.
