Телефон зазвонил в половине седьмого утра. Михаил как раз заваривал чай, стоял у плиты в старых тренировочных штанах, смотрел в окно на серый двор. Октябрь в городе был неприятный: листья уже облетели, снег еще не лег, и всё вокруг казалось каким-то незаконченным, будто природа сама не решила, что делать дальше. На экране высветилось «Колька». Михаил вздохнул, поставил кружку на стол и взял трубку.
— Миш, привет. Ты не занят?
Голос у Николая был особенный. Не тот, которым он звонил просто так, узнать как дела. Этот голос Михаил знал хорошо. Чуть мягче обычного, чуть медленнее. Такой голос появлялся у брата, когда ему что-то было нужно.
— Чай вот завариваю. Что случилось?
— Да ничего не случилось, чего ты сразу. Просто поговорить хотел.
— Коля, шесть утра.
— Половина седьмого уже. Ты же рано встаешь, я знаю.
Михаил сел на табуретку, прижал телефон плечом к уху, потянулся за кружкой.
— Ну говори.
Пауза. Николай на том конце провода чуть слышно выдохнул.
— Миш, у меня тут ситуация. Нехорошая. Надо бы… ты понимаешь… деньги нужны. Срочно.
— Сколько?
— Восемьдесят тысяч.
Михаил поставил кружку обратно, не отпив ни глотка.
— Коля.
— Миш, я серьезно. Там кредит просрочен, они уже звонят каждый день, говорят, приедут описывать имущество. Я не знаю что делать. Галя вся на нервах, Ванька смотрит…
— Подожди. Ты сказал кредит?
— Ну да.
— Какой кредит? Ты в прошлом году брал двадцать пять тысяч, я тебе сам дал, без всякого банка. Куда ты еще кредит взял?
— Ну это другое. Это давно.
— Давно это когда?
— Год назад примерно. Миш, ну не в этом же суть. Суть в том, что надо отдать, иначе совсем плохо будет.
Михаил встал, прошелся по кухне. За стеной в спальне спала Людмила, жена. Она работала медсестрой, ночная смена у нее закончилась в пять, и он старался не шуметь.
— Коля, у меня нет восьмидесяти тысяч. Вот так, свободных, чтобы взять и отдать.
— Как нет? Ты в городе живешь, работаешь, зарплата у тебя нормальная…
— Нормальная, да. На жизнь хватает. Я Светке на свадьбу коплю, ты знаешь. У нее через восемь месяцев свадьба, я обещал помочь с залом. Мы с Людой откладываем каждый месяц, там уже приличная сумма набралась, но это не мои деньги, понимаешь? Это Светкины деньги, я их не могу трогать.
— Светке двадцать четыре года, она здоровая молодая девка, у нее жених есть, они сами справятся. А я тут погрязаю.
— Ты погрязаешь, потому что берешь кредиты, которые не можешь отдать.
— Легко тебе рассуждать, сидя в своей городской квартире.
— Коля…
— Нет, ты послушай. Ты всегда так. Всегда умнее всех, всегда правильнее всех. А то, что у меня крыша течет, что Ванька в школу ходит в прошлогодних кроссовках, что Галя уже полгода не видела нормальных продуктов в холодильнике, это тебя не касается? Мы же братья. Братья, Миш. Или это слово уже ничего не значит?
Михаил молчал. За окном начинал сереть рассвет, дворник внизу скреб метлой по асфальту. Привычный звук. Михаил слышал его каждое утро, но сейчас он казался особенно громким.
— Я не жадный, — сказал он наконец. — Я просто не могу.
— Не можешь или не хочешь?
— Коля, прекрати.
— Что прекрати? Говорить правду? Ты брата бросаешь. Своего единственного брата. Мама, если бы видела, она бы…
— Не трогай маму.
— А что, нельзя? Нельзя сказать, как оно есть? Ты думаешь, она была бы рада видеть, как ты от родного брата отворачиваешься?
Михаил закрыл глаза. Он знал этот прием. Николай использовал его давно, еще с тех пор, как мамы не стало, лет семь уже как. И каждый раз это работало. Не потому что Михаил был слабым. А потому что мама и правда любила их обоих одинаково, и эта мысль всегда была где-то рядом, никуда не девалась.
— Я позвоню тебе вечером, — сказал Михаил.
— Вечером поздно будет.
— Коля, я сказал вечером.
Он нажал отбой. Постоял у плиты, потом вылил чай в раковину. Пить уже не хотелось.
Весь день на работе Михаил думал о разговоре. Он работал мастером на небольшом заводе, делали металлические конструкции для строительства, работа была привычная, руки делали своё, а голова была где-то в другом месте. Бригадир Петрович спросил к обеду, всё ли в порядке. Михаил сказал, что всё нормально, просто не выспался.
Ему было сорок восемь лет. Николаю сорок три. Пять лет разница, казалось бы, немного. Но они всегда жили словно в разных измерениях. Михаил уехал из деревни Красный Яр в город в девятнадцать, поступил в техникум, потом работа, потом Люда, потом Светка родилась. Николай остался в селе. Женился на Гале, завел хозяйство, потом забросил, потом опять завел. Работал то в одном месте, то в другом. Последние несколько лет перебивался случайными заработками: то кому-то огород вспашет, то дрова поколет, то еще что-нибудь. Постоянного дохода не было. Был сын Ваня, которому исполнилось тринадцать лет в июне.
К вечеру Михаил позвонил сам.
— Я думал весь день, — сказал он, как только Николай взял трубку. — Восемьдесят тысяч я тебе дать не могу. Это правда. Но я могу дать двадцать. Это всё, что у меня есть лично, не Светкиных.
— Двадцать тысяч мне не помогут.
— Коля, это лучше, чем ноль.
— Мне нужно восемьдесят. Миш, ты не понимаешь, они серьезно говорят. Придут и заберут всё подчистую.
— Кто придет?
— Коллекторы.
— Ты кредит в коллекторское агентство загнал?
— Они сами передали.
— Господи, Коля. Давно ты платить перестал?
Молчание.
— Давно?
— Восемь месяцев.
Михаил потер лоб. Восемь месяцев. Это был уже не просто просроченный платеж. Это была системная история.
— На что ты вообще кредит брал?
— Ну… разное. Хозяйство, то-сё.
— На что конкретно?
— Миш, ну зачем ты…
— Коля, я взрослый человек. Если ты хочешь, чтобы я дал деньги, я должен понимать, куда они идут. На что ты взял кредит год назад?
Николай снова помолчал. Потом сказал:
— Ну купил кое-что. По дому.
— Что по дому?
— Ну… телевизор.
— Телевизор.
— Ну да.
— На восемьдесят тысяч ты взял кредит на телевизор.
— Там с процентами уже набежало. Изначально было меньше.
— Сколько изначально?
— Пятьдесят пять.
Михаил сел на диван в коридоре. Он уже успел прийти домой, поужинать с Людой, та ушла отдыхать перед следующей сменой. Сейчас в квартире было тихо, только где-то капал кран в ванной.
— Коля, — сказал Михаил медленно, — у вас крыша течет.
— Ну течет, да. Уже третий год.
— Ты мне сам жаловался на нее позапрошлым летом. Говорил, Ванька в дальней комнате спать не может, там сыро. Говорил, надо перекрывать.
— Надо, да.
— И вместо того, чтобы крышу починить, ты взял кредит на телевизор.
— Ну телевизор тоже нужен.
— Какой телевизор, Коля? Это что, дороже крыши над головой сына?
— Ты не понимаешь. Там «Горизонт Ультра», диагональ восемьдесят пять дюймов, умный, всё есть. Это не просто телевизор, это…
— Мне неинтересно, что это такое. Мне интересно другое. Ваня в чем в школу ходит?
— Ну… в том, что есть.
— Ты сам мне сегодня утром сказал, в прошлогодних кроссовках. Продукты Галя не видела нормальные. А телевизор за пятьдесят пять тысяч стоит в комнате и показывает кино. Я правильно понимаю картину?
— Ну ты так говоришь, будто я преступник.
— Я не говорю, что ты преступник. Я говорю, что я тебе денег не дам. Ни двадцать тысяч, ни восемьдесят.
— Миш.
— Нет, Коля. Слышишь меня? Нет.
— Ты понимаешь, что ты делаешь?
— Понимаю.
— Ты от брата отказываешься. Ты…
— Спокойной ночи, Коля.
Михаил нажал отбой и долго сидел в темном коридоре, не включая свет. Кран в ванной продолжал капать. Нужно было давно починить.
Он не спал почти до трех ночи. Лежал на спине, смотрел в потолок, слушал, как дышит рядом Люда. Она умела спать крепко, это была ее профессиональная привычка, медики иначе не выживают. А он лежал и думал.
Он думал о Ване. Тринадцать лет мальчишке. Худой, Михаил видел его летом, когда приезжал на день рождения матери Гали, тетки Зины. Ваня стоял у забора, смотрел на приехавшую городскую машину Михаила с таким выражением лица, которое Михаил помнил. Он сам так смотрел на машины в детстве.
Он думал о маме. Мама умерла от инсульта семь лет назад, тихо, быстро. Она любила обоих сыновей, это правда. Но она всегда чуть больше переживала за Колю. Говорила, Мишенька справится, он упрямый, а Коленька мягкий, его надо поддерживать. Михаил не обижался. Он и правда справлялся. Но «поддерживать» у матери означало одно, а у него сейчас выходило совсем другое.
Утром он сказал Люде.
Она сидела с кофе, листала что-то на телефоне, услышала про звонок и молча отложила телефон в сторону.
— Восемьдесят тысяч.
— Да.
— На телевизор.
— Да.
— И он хочет, чтобы ты это оплатил.
— Да.
Люда помолчала, подняла кружку, снова поставила.
— Миша, я тебе ничего говорить не буду. Ты сам взрослый мужик. Но я тебе скажу одно: если ты дашь эти деньги, ты сам знаешь, что будет дальше.
— Знаю.
— Тогда что ты сейчас мучаешься?
— Потому что Ваня там. Потому что мальчик ни в чем не виноват, а живет в доме с текущей крышей.
— Ваня это другое. Ваня это отдельный разговор.
— Люда…
— Миша, — она посмотрела на него ровно, без злости, — ты если хочешь помочь Ване, помоги Ване. Это можно сделать напрямую. Но деньги Николаю это не помощь Ване. Это деньги Николаю.
Михаил кивнул. Он это понимал. Но между «понимать» и «чувствовать» расстояние иногда бывает очень большим.
На следующий день, в пятницу, он взял на работе отгул. Сказал Петровичу, дела семейные. Тот не спрашивал лишнего. Взял машину, залил бензин и поехал в Красный Яр. Ехать было часа три с хвостиком, если без пробок.
Дорога шла сначала по трассе, потом свернула на областную дорогу, потом еще раз свернула на совсем уже разбитый асфальт, который через километров двадцать превращался в грунтовку. Михаил помнил эту дорогу с детства. Ничего здесь не менялось, разве что ям стало больше, а деревья по обочинам выросли и теперь смыкались над дорогой, как туннель.
Красный Яр был небольшим: дворов сорок, магазин, фельдшерский пункт, который работал три дня в неделю, и клуб, в котором последние несколько лет ничего не происходило. Михаил въехал в село около полудня. Дорогу к дому Николая он знал наизусть, хотя бывал здесь редко.
Дом стоял на краю улицы. Когда-то родительский, потом мама его отдала Николаю, потому что Михаил к тому времени уже жил в городе. Михаил не возражал. Сейчас, подъезжая, он смотрел на дом и видел, как тот сдал за последние годы. Забор покосился, одна штакетина болталась. Ворота не закрывались, одна створка просто стояла прислоненная. Огород был весь в сухих стеблях, не прибранный на зиму. На крыше, и Михаил это увидел сразу, темнело несколько мест, где проседал шифер. Одно место было явно дырой: шифер там просто провалился внутрь.
Он вышел из машины. Калитка пронзительно скрипнула.
Галя стояла на крыльце. Она увидела его, и на лице у нее мелькнуло что-то. Не радость и не удивление. Скорее усталость. Такое лицо бывает у людей, которые давно уже не ждут ни хорошего, ни плохого, а просто живут, день за днем.
— Миш, — сказала она. — Ты приехал.
— Приехал, Галь. Как ты?
— Да как. Нормально. — Она придержала дверь. — Заходи.
В сенях пахло сыростью и чем-то прелым. Михаил разулся, прошел в дом. На кухне было тесно и не прибрано. Не грязно, нет, просто так, будто всё делалось без желания: посуда помыта, но стоит как попало, стол вытерт, но скатерть лежит криво. На подоконнике засохший цветок в горшке.
— Коля дома?
— В сарае. Придет. — Галя поставила чайник. — Ты есть хочешь?
— Нет, спасибо.
— Я сварила картошку. Садись.
Михаил сел. Галя поставила перед ним тарелку. Картошка была сварена в мундире, просто, без ничего. Он взял одну картофелину, начал чистить, просто чтобы не сидеть с пустыми руками.
— Он тебе звонил, — сказала Галя. Не вопрос, просто констатация.
— Звонил.
— Я ему говорила, не надо. Говорила, сами разберемся. А он говорит, Миш даст, куда он денется.
— Галь, я поэтому и приехал. Понять хотел, что здесь происходит.
Она присела напротив, сложила руки на столе.
— А ты сам посмотри. Вот и поймешь.
— Кредит когда он взял, ты знала?
— Узнала уже когда взял. Он мне не говорил. Я думала, он в магазин поехал, а он из магазина приехал на грузовике, и мужики занесли в дом этот ящик. — Она кивнула куда-то в сторону комнаты. — Я говорю, что это? Он говорит, телевизор. Я говорю, откуда деньги? Он говорит, кредит взял. Я говорю, Коля, у нас крыша течет, Ване кроссовки нужны. Он говорит, успокойся, я заработаю, отдам.
— И как?
— Не заработал. — Голос у нее был ровный, без надрыва. Как у человека, который уже давно всё отплакал. — Где он работал, там не то что сократили, там вообще всё закрылось. Потом он нашел какую-то халтуру, но там платили копейки. Кредит платить перестал уже к весне.
— Он вам из этих денег что-нибудь купил? Ну, из того, что нужно?
Галя чуть усмехнулась.
— Нет.
— Крышу?
— Крышу нет. Сказал, потом. Потом летом дождь шел, протекло в дальней комнате, Ваня там спал, мы переставили ему кровать. Теперь он в большой комнате спит, — она снова кивнула туда, — на диване, рядом с телевизором этим.
Михаил доел картошку, отодвинул тарелку.
— Он пьет?
Галя посмотрела в окно.
— Раньше нет, почти. Сейчас… бывает. Не каждый день, но бывает. Когда деньги есть.
— Откуда деньги?
— Сосед Витька зовет иногда помочь. Там ему дают. Ну или Маринка из магазина в долг дает бутылку, она давно уже его знает.
В этот момент дверь в сени хлопнула, и в кухню вошел Николай.
Михаил не видел брата с прошлой зимы. За эти месяцы Николай как-то осунулся, стал меньше, что ли. Или просто Михаил забыл, каким он его видел последний раз. Лицо помятое, щетина неровная, куртка с пятном на рукаве. Руки крупные, рабочие, у него всегда были хорошие сильные руки.
Увидел Михаила и остановился.
— О, — сказал он. — Приехал всё-таки.
— Приехал, — сказал Михаил.
Братья смотрели друг на друга секунды три. Потом Николай прошел к раковине, помыл руки, взял полотенце.
— Поговорить приехал или денег привез?
— Поговорить.
— Ясно.
Галя встала, молча взяла со стола тарелку Михаила, ушла к раковине. Потом сказала, не оборачиваясь:
— Коль, я к Зинаиде схожу, ненадолго. — И вышла, тихо прикрыв за собой дверь.
Николай сел на ее место. Поставил на стол локти, посмотрел на брата.
— Ну?
— Покажи телевизор, — сказал Михаил.
— Что?
— Телевизор покажи. Который ты купил.
Николай поморщился, встал, пошел в комнату. Михаил за ним.
Комната была небольшая. Диван, стол, шкаф. И на стене, на специальном кронштейне, большой черный экран. Огромный. Он занимал почти половину стены. Внизу, под ним, валялся пульт с треснутой крышкой отсека для батареек. На подоконнике рядом стояли несколько пустых стаканов.
— «Горизонт Ультра», — сказал Михаил.
— Ну да.
— Восемьдесят пять дюймов.
— Восемьдесят семь, — поправил Николай и тут же будто смутился этого уточнения.
Михаил постоял, посмотрел на экран. Потом развернулся и пошел обратно на кухню. Налил себе из чайника воды, выпил.
— Коля, я хочу тебе кое-что сказать. Без скандала, без крика. Просто как брат брату.
— Ну говори.
— Ты взял пятьдесят пять тысяч в кредит. На телевизор. В то время, когда у тебя течет крыша, сын ходит в старых кроссовках и Галя не знает, чем кормить семью. Ты восемь месяцев не платил по кредиту. Теперь там с процентами восемьдесят тысяч. И ты хочешь, чтобы я это оплатил.
— Я отдам.
— Коля.
— Я серьезно. Весной, я слышал, Кузьменко набирает людей, там строительство будет, хорошо платят…
— Ты мне это уже несколько раз говорил. Разные стройки, разные имена. Ничего не выходит.
— Не всегда так бывает. Иногда не везет.
— Иногда, да. Но не каждый раз. — Михаил помолчал. — Коля, я тебе дал денег три года назад. Помнишь?
— Помню.
— Двадцать тысяч. Ты сказал, на хозяйство. Купил корову, говорил.
— Ну купил. Корова потом заболела.
— Два года назад я дал тебе десять тысяч. Ты говорил, на огород, семена, инструмент.
— Ну было.
— Что с огородом? Вот сейчас я въехал во двор и видел огород. Там ничего нет, всё брошено.
— Ну не пошло в этом году.
— А в прошлом?
Николай молчал.
— Коля, я не враг тебе. Я брат. Но я понял одну вещь. Если я дам тебе эти деньги, пройдет год, может, полтора, и ты позвонишь снова. С другой суммой. С другим долгом. И снова будет что-то, от чего я должен тебя спасти. Понимаешь?
— Ты говоришь, что я неисправимый.
— Я говорю, что моя помощь тебе не помогает. Вот в чём разница.
— Ну спасибо. Очень утешил.
— Коля, я не пытаюсь тебя утешить. Я пытаюсь сказать правду.
— Правда у него. — Николай встал, прошелся по кухне. — Правда в том, что тебе жалко. Просто жалко денег, а всё остальное это слова.
— Думай как хочешь.
— Ты знаешь, каково это? Жить здесь? Вот так? Когда нет ничего, ни работы нормальной, ни денег, ни… ничего. Ты уехал в девятнадцать лет и не оглядывался. А я остался. Я здесь всё время. И что мне это дало?
— Коля, ты сам выбирал.
— Что я выбирал? Я двадцать лет назад выбирал остаться с мамой, потому что она одна была. Ты уехал, кто с ней должен был быть?
— Я приезжал. Я помогал.
— Ты приезжал на праздники. А я был здесь. Каждый день. Это ты понимаешь?
Михаил посмотрел на брата. На его руки, на помятое лицо, на куртку с пятном. Что-то в нем ёкнуло, что-то старое, детское, когда они были просто двумя пацанами в одном доме.
— Понимаю, — сказал он тихо. — Понимаю, Коля. И это правда несправедливо. Но это не повод тратить деньги на телевизор вместо крыши. Одно с другим не связано.
— Связано. Может, я хотел хоть что-то нормальное иметь. Хоть одно. Ты понимаешь? Хоть одну вещь, которая не сломанная, не залатанная, не с чужого плеча.
— Понимаю.
— Тогда почему…
— Потому что крыша, Коля. Потому что Ваня. Вот почему.
Николай сел обратно, тяжело, как старый человек.
— И что теперь? Что я должен сделать?
— Не знаю. Сходи в банк, договорись о реструктуризации. Коллекторы сами перекупили долг или через посредников?
— Через каких-то посредников.
— Узнай точно. Иногда можно договориться, снизить сумму. Юридически у тебя есть права. Можно подать на банкротство физлица, если совсем плохо.
— Это как?
— Есть такая процедура. Долги списывают, но имущество описывают. Я не специалист, но можно узнать. В интернете есть, или к юристу сходи в районном центре, они иногда бесплатно консультируют.
— Ты мне лекцию читаешь.
— Я говорю то, что знаю.
Николай смотрел в стол. Потом сказал, не поднимая глаз:
— Значит, нет.
— Значит, нет.
— Ладно. — Он встал. — Тогда езжай.
— Коля.
— Езжай, говорю. Спасибо, что приехал. Объяснил мне, что я сам во всём виноват и помогать мне не надо. Всё понял. Езжай.
— Я не говорил, что ты сам во всём виноват.
— Говорил. Другими словами, но говорил. — Он не смотрел на Михаила. — Просто езжай. И телефон лучше не бери некоторое время. Не хочу тебя беспокоить.
Михаил постоял, потом надел куртку. Вышел в сени, обулся. На крыльце остановился, посмотрел на двор. Пустой огород, покосившийся забор, дырявая крыша.
Он сел в машину и поехал обратно.
До трассы он ехал медленно, смотрел на дорогу. Где-то на полпути остановился у обочины, заглушил мотор. Сидел минут десять. Смотрел на поле за окном, желтое, с остатками подсолнухов. Потом завел машину и поехал дальше.
Дома он сказал Люде:
— Я не дал.
Она не сказала «правильно» и не сказала «молодец». Просто кивнула и пошла разогревать ужин. И это было правильно.
Прошло два месяца.
За это время Николай позвонил трижды. Первый раз через неделю после приезда Михаила, снова просил деньги, теперь называл сумму поменьше, тридцать тысяч. Михаил сказал нет. Второй раз позвонил в ноябре, говорил сначала о другом, о погоде, о соседях, потом всё-таки сказал, что нужны деньги, немного, пятнадцать тысяч. Михаил снова сказал нет. Третий раз позвонил в декабре, перед Новым годом, трезвый, голос спокойный, сказал только: «Ну и как ты?» Михаил сказал: «Нормально». Помолчали. «Ваня в порядке?» «Учится». «Галя?» «Ушла».
— Как ушла? — спросил Михаил.
— Так ушла. К матери уехала, Ваньку забрала.
— Когда?
— Три недели назад.
— Коля…
— Всё нормально. Бывает. Так-то оно даже правильно. Чего ей тут.
Михаил слышал в его голосе что-то, чего раньше не было. Не горечь, нет. Скорее пустоту.
— Ваня в Красный Яр к тебе приезжает?
— Приезжал один раз. Постоял, посмотрел. Я ему говорю: может, останешься? Он говорит: нет, пап, мне учиться надо. И уехал.
— Где Галя живет?
— В Новоселово, это районный центр, ты знаешь. У матери.
— Знаю.
— Там Ванька в нормальную школу ходит. Там выбор больше. — Помолчал. — Ну и ладно. Пусть учится.
Они попрощались. Михаил сидел у себя на кухне, смотрел в окно.
Новоселово он знал. Небольшой районный центр, километров сорок от Красного Яра. Не город, конечно, но и не деревня. Школа там была одна, но нормальная. Михаил всё это обдумывал долго.
В конце января он позвонил Гале.
Она взяла трубку сразу, будто ждала.
— Миш.
— Галь, как вы?
— Справляемся потихоньку. Мама помогает. Я на работу устроилась, в магазин продавцом, пока так.
— Как Ваня?
— Учится. Тут другая школа, учителя лучше. Но он отстал немного, пропустил много, пока в Красном Яру был. По математике совсем плохо, по английскому.
— Галь, я вот о чём хочу поговорить. Ване нужны репетиторы?
Пауза.
— Нужны. Только где ж деньги взять.
— Я оплачу.
— Миш…
— Подожди. Я не в долг. Я просто хочу, чтобы мальчик нормально учился. Это племянник мой. Найди хорошего репетитора по математике и по английскому. Можно онлайн. И скинь мне реквизиты, я буду платить напрямую репетитору, хорошо?
— Но это же деньги…
— Галь, это мои деньги, и я решаю, на что их трачу. Ты не в долгу у меня. Ваня ни в долгу. Просто пусть учится. Договорились?
Она молчала. Потом сказала тихо:
— Договорились.
— И ещё. Ты говорила, он по физике интересуется?
— Говорил что-то. Книжку просил, не помню.
— Я пришлю книг. Хороших, нормальных. И если он захочет в кружок какой-нибудь, в Новоселово есть технический кружок при школе, я знаю точно, они там роботов собирают, что-то в этом роде. Узнай. Я оплачу, там немного.
— Миш, ты это… ты добрый человек.
— Нет, — сказал он. — Я просто понимаю, кому помогать.
Люда об этом знала. Он ей сказал в тот же вечер. Она выслушала, кивнула.
— Правильно, — сказала она.
— Ты не против?
— Миша, я за. Ваня это другое дело. Он не виноват ни в чём.
Репетитора нашли за неделю. Молодой учитель из районного центра, преподавал математику и физику, брал недорого, занимался с Ваней два раза в неделю онлайн. По английскому нашли женщину, она работала удаленно, вела несколько учеников. Михаил платил ежемесячно, переводил деньги прямо на карты репетиторов, минуя всех посредников. Гале говорил: если что-то еще нужно Ване, скажи.
О Николае он не спрашивал.
Весна прошла. Потом лето. Михаил ездил к Светке на свадьбу в июне, всё прошло хорошо, дочь была счастлива, зять оказался нормальным парнем, работящим. Михаил сидел на свадьбе рядом с Людой, смотрел, как Светка танцует, и думал о разном.
Он думал: вот это деньги, потраченные правильно. Вот это я понимаю, зачем работал.
В августе Галя позвонила и сказала, что Ваня сдал вступительные тесты в физико-математический класс. Не в Новоселово, там такого не было. В городе, в нормальной школе. Интернат при школе, государственный, бесплатный, но нужны деньги на форму, на учебники, на карманные расходы.
— Сколько нужно? — спросил Михаил.
— Ну там посчитала, тысяч двадцать на старт, а потом каждый месяц по три-четыре, на всё про всё.
— Хорошо.
— Миш, он очень хочет. Он такой… у него глаза загорелись, когда узнал, что прошел. Я его давно таким не видела.
— Пусть едет.
— Он говорит… — Галя помолчала. — Он говорит, дядя Миша об этом знает?
— А ты ему сказала?
— Ну… не всё. Сказала, что дядя помогает с учебой.
— Правильно сделала. Не надо больше говорить. Пусть учится.
Ваня уехал в город в сентябре. Ему было тогда четырнадцать лет. Михаил видел его один раз, случайно почти: Галя привезла сына в город за учебниками, и они встретились в кафе, посидели полчаса. Ваня был худой, серьезный не по годам, с темными кругами под глазами от чтения, с телефоном в руке, в котором что-то вечно листал. Он смотрел на Михаила внимательно. Сказал:
— Дядь Миш, мама сказала, что ты помогаешь.
— Немного.
— Я потом отдам. Когда смогу.
— Посмотрим, — сказал Михаил.
— Нет, правда. Я запомню.
Михаил смотрел на племянника и думал, что в этих глазах, серьезных не по-детски, что-то есть. Что-то, чего не было в глазах его отца. Желание.
— Ты отца видишь? — спросил Михаил.
— Раз в месяц езжу. Мама говорит, надо. — Ваня помолчал. — Он… нехорошо живет.
— Нехорошо это как?
— Пьет. Не каждый день, но пьет. Телевизор у него забрали, коллекторы приехали и забрали. Он говорит, ладно, туда и дорога. Странно говорит.
— Странно, да.
— Дядь Миш, а ты к нему ездишь?
— Нет.
— Почему?
Михаил взял кружку с чаем, повертел в руках.
— Потому что я не знаю, чем помочь. Я пробовал. Не вышло.
Ваня кивнул, будто принял это. Не осудил, просто принял.
Они допили чай и разошлись.
О том, что случилось с Николаем дальше, Михаил узнавал по кусочкам. От Гали, от Вани, один раз от соседа Витьки, который почему-то нашел его номер и позвонил.
Коллекторы приезжали дважды. В первый раз описали и забрали технику: телевизор тот самый, холодильник старый, стиральную машину. Николай не сопротивлялся. Второй раз приезжали с бумагами насчет дома. Но дом был записан ещё на мать, и там оказалась путаница с наследством, которую никто толком не оформлял. Дом в итоге пока не тронули, но вопрос висел.
Зимой Николай запил по-настоящему. Не так, как раньше, иногда и немного, а по-настоящему, на несколько дней подряд. Витька говорил, что приходил к нему, видел его в таком состоянии, что страшно. Николай никого не пускал, сидел один в холодном доме, крыша к тому времени текла уже в двух местах. Деньги зарабатывал, когда мог, и немедленно тратил.
Михаил слушал всё это и чувствовал тупую, глухую боль. Не острую, как в тот октябрьский разговор. Глухую. Как старая травма, которая уже не болит сильно, но о себе напоминает.
Он позвонил Николаю в феврале.
— Коля.
— А, Миш. — Голос был нетрезвый, но не совсем. — Ты чего?
— Просто позвонил. Как ты?
— Живой.
— Дом в порядке?
— Ну, как сказать. В порядке. Крыша немного того. Но терпит.
— Коля, ты слышишь меня?
— Слышу.
— Есть в районе нарколог. В Новоселово. Галя может помочь записаться, если нужно.
— Не нужно.
— Коля.
— Миш, не начинай. Всё нормально. Я не алкоголик.
— Хорошо.
— Ты поэтому позвонил?
— Нет. Просто позвонил.
— А. — Пауза. — Ваня учится?
— Учится. Хорошо учится.
— Я знаю. Галя говорила. — Еще пауза. — Это… хорошо. Что он учится. Пусть. — Голос у Николая чуть изменился. Стал чуть тише. — Ты за ним следишь?
— Слежу.
— Ты не говори ему… ну, ничего лишнего. Про меня. Он мальчишка ещё.
— Он умный мальчишка, Коля.
— Умный. В кого, непонятно. — Короткий смешок, совсем невеселый. — Ну ладно. Ты звони иногда. Если не сложно.
— Позвоню.
— Ладно.
Они снова помолчали. Михаил смотрел в окно на городской двор, снег, детская площадка с одиноко торчащей горкой. Николай там, в своем доме с дырявой крышей, в Красном Яру, где дворов осталось уже не сорок, а меньше.
— Коль, — сказал Михаил.
— Что?
— Я тебе не враг.
Долгая пауза.
— Знаю, — сказал Николай наконец. Тихо, без злости. — Знаю, Миш.
Прошел ещё год. Ваня учился в физматклассе и по отчетам, которые Галя пересылала Михаилу, шел хорошо. По математике стал одним из лучших. Учитель его хвалил. Галя нашла в Новоселово работу получше, не в магазине, а в местной администрации, делопроизводителем. Жизнь у нее налаживалась потихоньку, медленно, без рывков, но налаживалась.
О Николае новости были разные. То Витька сообщал, что Николай неплохо, работал с соседом что-то строить, заработал, встал. То снова срывался. Галя говорила, что пыталась поговорить с ним осенью, когда привозила Ваню на каникулы. Николай выглядел лучше, был трезвым, даже огород немного прибрал. Но в глазах была та самая пустота, которую Михаил слышал ещё по телефону.
Михаил думал иногда: что было бы, если бы он дал деньги. Тогда, в октябре. Восемьдесят тысяч. Что было бы.
Коллекторы получили бы свое. Телевизор остался бы висеть на стене. Крыша продолжала бы течь. Ваня продолжал бы спать в холодной комнате в старых кроссовках. И через год, может полтора, Николай снова набрал бы кредит. На что-нибудь другое. Потому что проблема была не в деньгах. Деньги были только симптомом.
Понять это умом было несложно. Принять сердцем было другое дело.
В октябре, ровно через два года после того первого утреннего звонка, телефон зазвонил снова. Михаил стоял у плиты, заваривал чай. Октябрь снова был серым, листья облетели, снег не лег. Всё как тогда.
На экране снова светилось «Колька».
Михаил снял трубку.
— Коля.
— Миш. — Голос был странный. Трезвый, это точно. Но какой-то другой.
— Что случилось?
— Да ничего не случилось. Просто… позвонить хотел. — Пауза. — Ты как?
— Нормально. Ты как?
— Я… тоже нормально. Слушай, я вот что хотел сказать. — Пауза долгая, Михаил уже подумал, что Николай передумал. Но тот продолжил: — Я тогда… ну, два года назад. Наговорил тебе. Про маму, про всё. Это я зря.
— Коля, забудь.
— Нет, подожди. Я хочу сказать. Ты был прав. Вот и всё. — Он кашлянул. — Я не прошу ничего. Просто хотел, чтобы ты знал.
Михаил стоял у плиты. Чай заваривался. За окном серый двор, дворник скреб метлой по асфальту.
— Слышишь? — спросил Николай.
— Слышу, Коля.
— Ну и ладно. — Голос у брата стал обычным, повседневным. — Ваньке привет передай, если увидишь.
— Передам.
— Учится?
— Учится хорошо.
— Ну и хорошо, — сказал Николай. — Это главное.
И повесил трубку.
Михаил постоял ещё немного у плиты. Взял кружку. Чай уже заварился, в самый раз. Он сделал глоток, посмотрел в окно.
Дворник внизу закончил скрести и ушел. Двор стоял тихий и серый. Где-то в городе, в интернате при физматшколе, Ваня, скорее всего, сидел над задачниками или возился с каким-нибудь проводом для школьного кружка. Где-то в Красном Яру, в доме с дырявой крышей, Николай, может, смотрел в потолок или шел к соседу за чем-нибудь, или стоял во дворе и смотрел на пустой огород.
Михаил не знал, что будет дальше.
