— Тамарка, ну ты же понимаешь, мне срочно нужно! — Витька стоял в прихожей, переминаясь с ноги на ногу, будто школьник перед директором. — Двадцать тысяч всего. Через месяц верну, честное слово!
— Честное слово? — Тамара Григорьевна вытерла руки о фартук, не отрываясь от плиты. — Витя, ты мне это уже пятый раз за год говоришь. И где мои деньги?
— Так я же объяснял! У Лёхи проблемы были, бизнес встал, я ему помог…
— А мне кто поможет? — Она резко повернулась, половник в руке замер над кастрюлей. — Я вчера в аптеке стояла, выбирала — лекарство себе купить или хлеб на неделю. А ты Лёхе помогал!
Витька потёр затылок, глаза забегали по сторонам.
— Ну ты же знаешь, как у него с женой… Совсем худо было. Я не мог отказать.
— Не мог? — Тамара швырнула половник в раковину, брызги борща полетели на кафель. — А мне отказать можешь спокойно! Я ведь просто сестра, а Лёха — святой человек, да?
— Ты чего психуешь? Мы же семья! — Витька шагнул ближе, голос стал увещевающим. — Семья должна друг другу помогать. Или ты забыла, как мама нас учила?
— Мама? — Тамара усмехнулась, но в глазах блеснули слёзы. — Не смей маму вспоминать! Она бы тебя таким не узнала. Всю жизнь на моей шее висишь, а толку — ноль. Когда мне помощь нужна была, где ты был?
— Так у меня своя семья, дети! — Он развёл руками. — Ты же одна, тебе проще!
— Проще? — Голос Тамары сорвался на крик. — Мне проще экономить на всём, чтобы тебе занимать? Проще в шестьдесят лет подработки искать?
Витька молчал, глядя в пол. Потом тихо буркнул:
— Значит, не дашь?
— Нет. — Тамара повернулась к плите. — И больше не проси.
Хлопнула входная дверь. Она осталась одна на кухне, глядя на кипящий борщ. Руки дрожали.
Тамара опустилась на табурет, достала из кармана фартука смятую пачку валерьянки. Третью за день. Сердце колотилось так, что, казалось, соседи снизу слышат.
Витька всегда был таким. Ещё в школе она за него домашку делала, потом экзамены сдавать помогала. Мама говорила: «Тамарочка, ты старшая, ты умная. Позаботься о братике». И она заботилась. Всю жизнь.
Когда маму хоронили, Витька плакал навзрыд, клялся, что они теперь друг у друга одни. А через месяц пришёл занимать на её похороны. Нужно было памятник поставить, видите ли. Тамара отдала последние тридцать тысяч со сберкнижки. Памятник так и не появился.
Потом были кредиты. Витькина машина сломалась — нужны деньги. У Витькиной жены день рождения — нужны деньги. Витькин сын в институт поступает — нужны деньги. И каждый раз одно и то же: «Через месяц верну, честное слово!»
Она встала, подошла к окну. Во дворе как раз парковалась новенькая иномарка. Серебристая, блестящая. Витька вылез из-за руля, захлопнул дверь. Помахал кому-то рукой, улыбаясь во весь рот.
Тамара замерла. Сердце ухнуло вниз.
Новая машина. У Витьки. Который месяц назад клялся, что у него ни копейки, что дочку не на что в садик водить.
Руки сами потянулись к телефону.
— Алло, Вить? — Тамара сжимала трубку так, что побелели костяшки пальцев. — Это я.
— Слушай, Тамарка, я потом перезвоню, некогда сейчас…
— Откуда машина?
Пауза. Где-то на фоне смеялись дети, играла музыка.
— Какая машина?
— Не прикидывайся! Я в окно вижу. Серебристая иномарка. Ты из неё только что вылез.
Витька шумно выдохнул.
— А, эта… Ну, в кредит взял. Старая совсем развалилась, понимаешь? На работу не доехать.
— В кредит? — Тамара почувствовала, как внутри всё закипает. — А месяц назад ты мне говорил, что у тебя ни на что кредит не дают! Что ты по уши в долгах!
— Так там… ситуация изменилась. Премию дали.
— Премию? — Она засмеялась, но смех вышел надтреснутым. — И на премию ты машину купил? А мои деньги когда вернёшь? Сто двадцать тысяч я тебе за год одолжила!
— Да какие сто двадцать! — Голос Витьки стал жёстче. — Ты что, записывала, что ли? Максимум шестьдесят было.
— Не смей! — Тамара вскочила с табурета. — Я каждую копейку помню! В марте пятнадцать тысяч на лекарства Леночке. В мае двадцать на зубы Максиму. В июле…
— Ладно, ладно! Чего ты психуешь? Верну, никуда не денусь. Просто сейчас трудное время, понимаешь?
— Трудное время? — Тамара подошла ближе к окну. Витькина жена вышла из подъезда в новой дублёнке. — У тебя жена в норке ходит, машина новая, а мне на лекарства собирать нечем!
— Слушай, хватит давить на жалость! — рявкнул Витька. — Ты сама предлагала помочь! Никто тебя не заставлял!
— Предлагала? — Она прислонилась лбом к холодному стеклу. — Ты приходил и ныл, что детям нечего есть. Что выселят из квартиры. Что жена уйдёт. Ты слёзы пускал, Витя!
— Ну и что? Я правда нуждался тогда. А сейчас дела наладились.
Тамара медленно положила трубку.
Снаружи Витька обнимал жену, они садились в новую машину. Счастливые. Красивые.
А она стояла у окна в старом халате, с пустым кошельком и больным сердцем.
Прошло две недели. Тамара научилась не смотреть в окно, когда слышала звук знакомого двигателя. Научилась не брать трубку, видя Витькино имя на экране. Научилась засыпать, не думая о том, что её брат — обычный мерзавец.
В субботу утром в дверь позвонили. Настойчиво, требовательно.
— Тамара, открывай! Я знаю, что ты дома! — Витька барабанил кулаком. — Срочно надо поговорить!
Она открыла. Он ворвался в прихожую, красный, взъерошенный.
— У меня беда! Машину забирают! Кредит не могу платить, понимаешь? Мне срочно пятьдесят тысяч нужны!
Тамара молча прошла на кухню, налила себе чай. Витька следовал за ней, тараторя без остановки.
— Ты же понимаешь, что будет, если машину заберут? Я на работу не смогу ездить! Меня уволят! Семья на улице окажется!
— Витя, — она поставила чашку на стол, — ты только что говорил, что дела наладились.
— Так это было! А теперь опять… кризис, сокращения. Я не виноват!
— Не виноват? — Тамара посмотрела на него в упор. — Ты мои деньги не вернул. Ты соврал про премию. Ты купил машину, которая тебе не по карману. И теперь я опять виновата?
— Я не говорю, что ты виновата! Я просто прошу помочь! Последний раз, клянусь!
— Нет.
Слово прозвучало тихо, но чётко. Витька застыл.
— То есть как нет?
— Так и нет. — Тамара встала, подошла к холодильнику, достала пакет молока. Руки не дрожали. — Я больше не даю тебе денег. Ни копейки.
— Ты спятила?! — Витька вскочил, стул с грохотом упал. — Я твой брат! Единственный! Мы же с тобой одни остались!
— Одни? — Она налила молоко в чай, размешала. — Странно. Когда мне было плохо, когда я в больнице лежала, ты не объявлялся. Когда мне на операцию собирать пришлось, ты в Турцию ездил. А теперь мы одни?
— Так я же… я не знал!
— Врёшь. Лена тебе звонила. Три раза.
Витька побледнел.
— Слушай, ну ошибся я, бывает! Но сейчас-то реально край! Понимаешь? Если ты не поможешь…
— Что? — Тамара повернулась к нему. — Что ты сделаешь? Перестанешь со мной общаться? Так ты и так только за деньгами приходишь.
— Да как ты смеешь! — Его лицо исказилось. — Я всю жизнь к тебе с уважением! Всегда считал тебя умной, доброй!
— Умной и доброй дурой, — спокойно закончила Тамара. — Которую можно доить бесконечно.
— Ты… ты… — Витька задыхался от возмущения. — Мама в гробу перевернётся, если узнает, как ты с братом обошлась!
Тамара поставила чашку на стол. Села. Посмотрела Витьке прямо в глаза.
— Мама бы перевернулась, если бы узнала, каким ты стал. Уходи, Витя.
— Пожалеешь! — Он схватил куртку. — Ещё приползёшь сама!
Дверь хлопнула. Тамара допила чай. Он был сладкий.
Впервые за много лет — по-настоящему сладкий.
Прошёл месяц. Витька не звонил. Тамара ждала — вдруг появится, извинится. Но телефон молчал.
Зато позвонила Ленка, его жена.
— Тамара Григорьевна, вы совсем совесть потеряли? Витя из-за вас чуть инфаркт не схватил! Машину забрали, он теперь на автобусах мотается!
— Ленка, — Тамара спокойно переложила трубку к другому уху, — ты про мои сто двадцать тысяч ему напомни. И про то, что я на пенсии, а он работает.
— Какие сто двадцать! Витя говорит, максимум тридцать было!
— Пусть говорит. Я записи веду.
Ленка что-то прошипела и бросила трубку.
Вечером Тамара пошла в магазин. Мимо остановки. Там стоял Витька, в старой куртке, мрачный. Увидел её — отвернулся.
Она прошла мимо. Не остановилась. Не предложила подвезти, хотя шла в ту же сторону.
У кассы выбрала себе хорошую колбасу. Дорогую. И творог, который давно хотела попробовать. И фрукты. Просто так.
Дома заварила кофе, села у окна. В кошельке лежали деньги — её деньги. Заработанные, накопленные. Больше никто не залезет в них грязными руками.
Телефон опять завибрировал. Витька.
Тамара посмотрела на экран. Подумала секунду. И нажала «Отклонить».
Потом зашла в настройки и заблокировала номер.
За окном шёл снег. Мягкий, пушистый. Город засыпало белым одеялом, скрывая всю грязь.
Тамара улыбнулась и сделала глоток кофе.
Он был горячий. Ароматный.
И купленный на её собственные деньги.
