— Ты что, с ума сошла?! В отпуск одна?! — Виктор уронил вилку на тарелку так, что та звякнула и подпрыгнула.
Галина Петровна поставила кастрюлю с борщом на стол и выпрямилась. Тридцать пять лет замужества научили её держать спину ровно, даже когда внутри всё сжималось от страха.
— Я еду в Анапу. Через две недели. На десять дней.
— Мама! — Ирина оторвалась от телефона. — А кто с Мишкой и Катей сидеть будет? У меня же проект на работе!
Из соседней комнаты донёсся возмущённый голос свекрови:
— Галя! Я же больная! Давление у меня! Кто мне таблетки подавать будет?!
Сын Антон молча уставился в тарелку, но Галина заметила, как дёрнулся уголок его рта.
— Виктор, тебе пятьдесят девять. Ты найдёшь таблетки в аптечке. Ирина, твоим детям семь и девять лет, не младенцы. А свекровь… — она взяла половник и медленно разлила борщ по тарелкам, — свекровь проживёт десять дней без моих котлет.
— Галь, ты чего? — муж растерянно потянулся к хлебу. — Мы же семья. Как это ты одна поедешь?
— Вот именно так. Одна.
Тишина повисла густая, будто кто-то выключил звук в комнате. Слышно было, как за окном проехала машина и залаяла соседская собака.
— Путёвку я уже купила, — добавила Галина и села на своё место. — Билеты тоже. На свои деньги.
— На какие деньги?! — Виктор аж привстал.
— На те, что я три года копила. Мне ведь мама передавала свою пенсию на хозяйство. Вот я и откладывала понемногу.
Свекровь вышла из комнаты, опираясь на палочку. Лицо её было красным.
— Это мои деньги! Я тебе их доверила!
— На хозяйство, — спокойно повторила Галина. — Вот я и вложила их в своё хозяйство. В себя.
Ирина театрально всплеснула руками:
— Мам, ну это эгоизм какой-то! Ты же бабушка!
— Именно, — Галина взяла ложку. — Бабушка. Которая тридцать пять лет варит, стирает, убирает. Ни разу никто не спросил, устала ли я.
— Да мы все устаём! — вскинулась Ирина. — Я на работе как проклятая!
— А я дома как проклятая. Разница в том, что у тебя есть отпуск. А у меня его не было ни разу.
Виктор шумно втянул воздух:
— Галь, ну это несерьёзно. Кто готовить будет?
— Научитесь, — она посолила борщ. — В интернете полно рецептов.
— Мама, — Антон неожиданно поднял голову, — а когда ты в последний раз на море была?
Галина замерла с ложкой у рта. В голове мелькнули воспоминания: она, молодая, в ситцевом платье, на берегу Чёрного моря. Это было в восемьдесят девятом, ещё до свадьбы.
— Тридцать шесть лет назад.
— Мам, — Ирина попыталась взять её за руку, но Галина отстранилась. — Ну хорошо, съезди. Но может, на пару дней? Ну неделю максимум?
— Десять дней. И это не обсуждается.
Следующие две недели дом превратился в театр военных действий. Виктор изображал смертельно больного, лёжа на диване и требуя то воды, то таблеток, то пульт от телевизора. Свекровь каждый день забывала принять лекарства и обвиняла Галину:
— Ты же уезжаешь, вот я и не слежу уже за собой!
Ирина звонила по три раза на дню:
— Мам, а пироги испечёшь напоследок? А заморозь мне котлет? А шторы постирай, пожалуйста?
Галина молча пекла, морозила, стирала. Но чемодан её стоял в углу спальни, собранный и готовый. Каждый вечер она открывала его и смотрела на новое пляжное платье, которое купила год назад и ни разу не надела.
За три дня до отъезда приехала Людмила, подруга Галины.
— Ну что, держишься? — спросила она, усаживаясь на кухне.
— Пытаюсь.
— Галь, не сдавайся. Я год назад в Турцию съездила — так ожила! Муж сначала тоже ныл, а потом привык. Теперь каждый год отпускает.
— У тебя муж адекватный.
— Адекватным он стал после того, как неделю жил на бутербродах, — усмехнулась Людмила. — Научился ценить.
В день отъезда Галина проснулась в пять утра по привычке. Сварила кашу, накрыла на стол, разложила на столе бумажки с инструкциями: как включить стиральную машину, где лежат таблетки свекрови, телефоны поликлиники и аварийных служб.
Семья сидела на кухне с мрачными лицами, будто на поминках.
— Прощай, Галечка, — свекровь вытирала глаза платком. — Я, может, не доживу до твоего возвращения.
— Доживёте, — Галина застегнула куртку. — У вас давление как у космонавта.
— Ты пожалеешь, — пробурчал Виктор, не поднимая глаз от тарелки. — Вернёшься — меня дома не будет.
Ирина демонстративно отвернулась к окну.
Галина взяла чемодан. Руки дрожали.
— Я отвезу, — Антон встал и забрал у неё сумку.
В машине было тихо. Сын молчал, сосредоточенно глядя на дорогу. Галина смотрела в окно на проплывающие мимо дома, деревья, людей, спешащих на работу.
— Мам, — наконец сказал Антон, — прости, что молчал всё это время.
— Ты не виноват.
— Виноват. Я видел, как ты устаёшь. Но не знал, как помочь.
— Ты сейчас помогаешь.
У входа в аэропорт Антон обнял мать:
— Отдыхай. Я прослежу, чтобы отец не умер с голоду. И бабушку к себе заберу на эти дни.
Галина сидела в зале ожидания, и телефон разрывался от звонков. Виктор. Ирина. Снова Виктор. Она смотрела на высвечивающиеся имена, и внутри что-то оборвалось.
Выключила телефон.
В самолёте, глядя в иллюминатор на облака, Галина заплакала. Впервые за много лет. Но слёзы были другими — лёгкими, освобождающими.
Анапа встретила её запахом моря и криками чаек. Галина сняла туфли и пошла по тёплому песку босиком. Вода была прохладной, волны накатывали на берег, и казалось, они смывают с неё всё: усталость, обиды, страхи.
Она проснулась, когда захотела. Позавтракала в кафе на набережной — круассаном с кофе, а не стоя у плиты с кастрюлей овсянки. Лежала на пляже с книгой, которую не открывала пятнадцать лет. Гуляла вечером вдоль моря, слушая музыку уличных артистов.
На третий день позвонил Антон:
— Мам, как ты?
— Хорошо, сынок.
— Не волнуйся за дом. Отец научился греть котлеты. Бабушка у меня, ворчит, но жива.
На восьмой день пришло смс от Ирины: «Мама, прости. Поняла. Когда три дня была одна с детьми — поняла, как тебе тяжело было. Отдыхай. Люблю.»
Галина вернулась домой загорелая, в новом сарафане, с ракушками в сумке.
Семья встречала её на кухне. На столе был криво накрытый ужин — явно готовил Виктор.
— Ну… как там море? — неловко спросил муж.
Галина улыбнулась, достала из сумки ракушку и положила на стол:
— Красивое. И знаете что? В следующем году еду снова.
Свекровь неожиданно подняла голову:
— Галь, а возьмёшь меня? Я ведь лет двадцать на море не была…
Галина посмотрела на неё, потом на мужа, на детей. И впервые поняла — она выиграла не просто отпуск. Она выиграла право быть собой.
