Нина Васильевна неодобрительно покачала головой, разглядывая сына сквозь старомодные очки в толстой роговой оправе.
Ирина вздрогнула, когда входная дверь хлопнула с такой силой, что дребезжащий звук прокатился по всей квартире.
Марина Петровна стояла перед домом номер семнадцать по улице Заречной и курила «Вирджинию Слимс»
— Ко мне заходила твоя студентка, — произнесла Тамара Ивановна, не поднимая глаз от вечерних новостей.
— Здесь ты больше не живешь, — Олег стоял в дверном проеме, загораживая проход. — Дай Инне спокойно жить.
— Надеюсь, хоть эта не будет требовать отдельную ванную комнату? — Валентина Михайловна прищурилась
— Мама сказала, что ты больше не мой папа, — донеслось из трубки детский голосок. Максим Андреевич почувствовал
— Не понимаю, как ты можешь так поступать с родной матерью, — голос Валентины Петровны дрожал от негодования.
— Мам, можно нам пожить у тебя? — голос Лидочки дрожал так, что Валентина Семёновна сразу поняла: случилось
— Галочка, милая, ну что ты там копаешься? Гости уже на пороге, а у тебя даже стол не накрыт!
— Мне интересно насколько тебя хватит? — не понимала ее подруга Наташа. — Это временные трудности, и
— Вот ты где! – стоило им подойти к заведению, где они заранее забронировали столик, как дорогу
— Мы помогаем вам, — не унималась Катя. — Отпустите вы этот чайник, он старый, еле работает.
Марина расправила мятую салфетку и вздохнула. Снова пустой стол. Снова одна. Телефон зазвенел в тишине кухни.
— Это что такое? Голос был незнакомый. Вернее, голос был его, Олега, но интонации в нём жили чужие, насаженные
— И вот тут, прямо под лопаткой, как иголкой колет, — Антонина Васильевна со скорбным лицом приложила
Игорь был старше своего брата на десять лет. Матери Ольге Ивановне было тридцать шесть, когда она поняла
Максим стоял у дверей реанимации, вслушиваясь в гул мониторов и скрип шагов медсестер по кафельному полу.