— Вить, а представляешь, наш Саша сегодня пытался буквы писать! — с восторгом рассказывала Ира, раскладывая
— Оксаночка, солнышко, ну почему нет? Всего на неделю! — голос Галины Викторовны звучал приторно-сладко
Марина шла вдоль прудов в сквере за «Берёзкой», узелки пакета с пирожными тянули ладони, а синие балетки
Ксения впервые увидела дом Надежды Аркадьевны весной, когда яблони во дворе только начинали цвести, а
Елена сидела на кровати, закутавшись в больничную рубашку, и смотрела в пластиковое окно, за которым
Алексей сжимал в руках телефон, глядя на экран. Ни одного пропущенного звонка, ни одного нового сообщения.
Ольга долго стояла у входной двери и смотрела на тёмный коридор, пытаясь вспомнить, не забыла ли она
Даша застыла, её лицо побледнело. — Ты врешь! – выдохнула она. – Папа так не поступил бы! — Виктор хорошо
— Ее держат в рабстве твои родители! Мы должны ей помочь! — возмущенно шептала Светлана. Юрий поморщился.
— Не вздумай идти в ЗАГС, будь он неладен! — требовательным тоном сказала мать. — Туда ходят только двинутые.
— Не лезь, твоя мать снова драматизирует! — оттолкнул Катю отец. — Мы сорок лет ссоримся и миримся.
«Наконец увижу своих детей», — подумала Светлана, останавливаясь перед металлической дверью.
— А что будет с детьми? — Елена впилась взглядом в спину мужа, методично складывающего рубашки в чемодан.
Вероника медленно опустила чашку с остывшим кофе. Её пальцы, унизанные кольцами – подарками мужа за двадцать
Весеннее солнце заливало светом просторную кухню в квартире на Васильевской. Анна медленно помешивала
— Танюх, да кому эта вся показуха нужна? Семья-не семья… Ну пойдем, уведомим мы госорганы о том
— Валька, — кричала свекровь из гостиной. — Почему в холодильнике пусто? — Зинаида Григорьевна, у нас
— Мстить старому беззащитному человеку, по-твоему, нормально? – с осуждением в голосе спросил Валентин. —