Петька крутил руль новенькой служебной «Нивы» и чувствовал себя чуть ли не министром. Ещё бы: возить самого главу поселения, Василия Сергеевича, – это вам не на тракторе силос по полю таскать. Вся районная администрация Петьку знала, в сельсовете с ним за руку здоровались, а уж деревенские девки, когда он проезжал по главной улице, обязательно провожали долгим взглядом.
Петька в зеркало на себя глянет – парень хоть куда: высокий, плечистый, рубаха всегда чистая, отглаженная. Жениться он, понятное дело, не спешил. Зачем добровольно хомут на шею надевать? Выбор большой, гуляй – не хочу.
– Петька, ты бы остепенился уже, – твердила ему баба Груня, разливая по кружкам крепкий чай с чабрецом.
– Двадцать пять лет парню, а всё как мотылёк порхаешь. Водитель при начальстве, при деньгах, а дома хозяйки нет.
– Бабуль, да успею я ещё в петлю влезть, – отмахивался Петька, отправляя в рот сушку. – Мне и так хорошо. Девчонок вокруг полно, а я парень свободный.
– Девчонок у него полно… Пустышки они у тебя, только малеваться и умеют, – ворчала баба Груня, опираясь на свою клюку.
– Тебе жена нужна серьёзная, чтобы дом держала, а не одним местом на танцах крутила. Вот Варя, ветврач наша новая. Чем тебе не невеста? Девушка умная, институт окончила, в районе её уважают. Я с ней сама разговаривала – скромная, уважительная. На такой женишься – горя знать не будешь. Ты давай не срами меня, сходи к ней вечерком, проведай.
Петька спорить со старой не стал – бабу Груню в деревне даже сам глава поселения немного опасался: строгая, но справедливая была. В тот же вечер он поплёлся к ветучастку.
Варя как раз заканчивала работу, мыла руки под рукомойником во дворе. Строгое ситцевое платье, длинная русая коса, глаза большие, добрые. Петька подошёл ближе, осматривая её с ног до головы. Красивая, конечно, но уж больно тихая. Нет в ней того огня, от которого у парней сразу башку сносит.
– Привет, Варя, – поздоровался Петька. – Пройтись не хочешь?
Варя посмотрела на него, и щёки её залились румянцем. Она смотрела на него так, будто перед ней стоял непростой водила Петька, а настоящий принц.
– Давай пройдёмся, Петя, – согласилась она.
Свадьбу сыграли по всем деревенским традициям – с баяном, длинными столами прямо во дворе и кучей пьяных гостей. Баба Груня сидела во главе стола и довольная утирала слёзы уголком платка. Деревенские парни Петьке завидовали: Варя в белом платье смотрелась лебёдушкой, да и профессия у неё нужная – без ветеринара на селе никуда. Петьке тоже было приятно слышать поздравления, слушать, какой он везунчик, но не любил он её. Женился, потому что бабка настояла, потому что время пришло.
Прожили они два года. Варя оказалась именно такой женой, как и обещала баба Груня. Дом прибран, на столе всегда горячие щи, свежий хлеб, пироги с лесной ягодой. И на работе её хвалили, и дома всё в руках горело. Через год родился сын, Ванечка. Петька в мальчонке души не чаял. Но к Варе чувств так и не прибавилось. Жили вместе, но чужой она была. Всё делает, и взгляд её полон молчаливой верности, а Петьку от этого взгляда только коробило.
А потом в сельский магазин приехала работать Нинка.
Нинка была совсем из другого теста. Бойкая, губы ярко-красной помадой намазаны, причёска пышная, а халат на груди едва сходился. Зайдёшь к ней в сельмаг – она сразу расплывается в улыбке, словно только тебя весь день и ждала, плечиком поведет, словечком с поволокой перебросится. От неё веяло какой-то дикой, хмельной свободой.
Петька стал заглядывать в магазин каждый день. То сигарет купить, то минералки для главы. А Нинка и рада крутить хвостом перед водителем начальства:
– Петь, а Петь, ты бы подбросил меня вечером до райцентра? А то автобус отменили, а мне к подружке до зарезу надо.
И Петька подбрасывал. Сначала до райцентра, потом до её дома на краю села. Вскоре «Нива» стала всё чаще сворачивать в глухой переулок к Нинкиному палисаднику. Дома Варя ждала с горячим ужином и маленьким сыном, а Петька сидел у Нинки на кухне, пил настойку и слушал, какой он сокол и как не повезло ему со «скучной ветеринаршей».
– Разведись, Петя, – шептала Нинка, обнимая его. – Зачем тебе она? Ей только коровам хвосты крутить, а ты парень видный. Будем жить вдвоем, горя знать не будем!
В деревне шила в мешке не утаишь. Петька думал, что крутит роман по-тихому, но уши и глаза у баб есть везде. В один из вечеров он вернулся домой подшофе, от него за версту разило Нинкиными духами. Варя встретила его в сенях.
– Петя, правда то, что люди говорят? – спросила она. – Ты к Нинке из магазина ходишь?
Петька, подогретый водкой и Нинкиными сказками о своей неотразимости, сорвался на крик:
– А хотя бы и так! Ну хожу! Что ты мне сделаешь? Надоела ты мне со своей правильностью! Живу с тобой, как в склепе каком-то!
Варе было неприятно его видеть и слышать, будто увидела перед собой не мужа, а мерзавца. Петька от злости и досады замахнулся и толкнул её. Варя больно ударилась об дверной косяк и, превозмогая боль, ушла в комнату к сыну.
Наутро Петька проснулся с гудящей головой. В доме было тихо. Ни горячего чая, ни Вари, ни Ванюшки. На столе лежала аккуратно сложенная записка: «Никогда тебе этого не прощу. Забираю сына и уезжаю к матери».
Петька только крякнул. «Ну и скатертью дорога! – подумал он. – Сам себе хозяин. Теперь с Нинкой заживем по-человечески».
Он перенёс вещи к Нинке в тот же день. Баба Груня, узнав об этом позоре, выставила его из своего дома клюкой и обругала в сердцах: «Идиот ты, Петька, променял золото на стекляшку! Приползешь ещё обратно, да поздно будет!». Но Петька только посмеивался.
С Нинкой у них поначалу крышу сносило – в постели она огонь была. Да только быт быстро дал трещину. Варя вставала до петухов, у неё всё в руках горело, а Нинка до работы только о своих нарядах думала. Ужин сварить ей лень, посуда в раковине горой лежит, а на Петькины замечания она лишь отмахивается: «Я тебе не прислуга, сам руки имеешь!».
Прошёл почти год. Петька начал уставать от постоянного бардака в доме, нестиранных рубашек и бесконечных Нинкиных запросов на подарки. Но успокаивал себя: зато баба горячая.
В тот день Василий Сергеевич отпустил Петьку пораньше – поехал в область с районным начальством. Петька, довольный, купил в райцентре коробку хороших конфет и помчался к Нинке.
Дверь дома оказалась заперта изнутри. Петька потянул ручку, постучал. Тихо, никто не открывает. Он стал стучать громче, уже плечом налег. Наконец за дверью зашуршали, и Нинка открыла – в распахнутом халате, растрепанная.
– Ты чего ломишься? – недовольно буркнула она.
Петька шагнул в комнату и так и застыл на пороге. На их кровати, прямо в сапогах развалившись и дымя сигаретой, лежал плотный мужик в кожаной куртке – проверяющий из района, который приезжал проверять сельмаг.
– Петь, ты только сцен не устраивай, – спокойно сказала Нинка, застегивая халат. – Это Коля. Он меня в район забирает, в центральный универсам заведующей ставить. Так что извини, ты парень хороший, но деревня – это не мой уровень. Вещички твои в сумку я уже уложила.
Петька стоял и молчал. Мужик на кровати даже не встал – только усмехнулся и пустил колечко дыма.
Следующие два месяца Петька беспросветно пил. Взял на работе отгулы, а потом и вовсе чуть не вылетел с должности водителя. Василий Сергеевич пожалел только из уважения к бабе Груне. Сидя в пустой, холодной избе, Петька день за днём прокручивал в голове свою жизнь. Каким же глупцом он был! Променял чистый, светлый дом, любящую жену и родного сына на фальшивую Нинкину любовь и постель.
Его так тошнило от самого себя, что хоть волком вой. Он пришёл к бабе Груне, упал в ноги, просил дать адрес Вари. Но старуха только тяжело вздохнула и покачала головой:
– Нет у меня для тебя адреса, Петя. Варя жизнь заново строит, нечего ей прошлое ворошить. Она теперь замужем, парень там достойный, не тебе пара.
Петька не поверил. Подумал, что бабка специально так говорит, чтобы больнее сделать. «Любила же она меня! – думал он. – Глаза у неё горели, когда на меня смотрела. Не могла она за год другого полюбить. Приеду, на колени встану, прощения попрошу – она простит. Ванечку обниму, и вернёмся домой».
Через знакомых в районной ветстанции Петька всё-таки разузнал, куда перевелась Варя. Соседний район, крупное село, центральная усадьба совхоза.
В субботу утром он сел в «Ниву» и помчался туда. Нашёл нужную улицу, аккуратный кирпичный дом с белым штакетником и красивым палисадником. Машину припарковал подальше, за кустами ивы, и стал ждать. Сильно волновался – готовил слова, повторял про себя, как скажет, что осознал всё, что любит её больше жизни.
Ближе к обеду к дому подкатил новенький блестящий пикап. Из машины вышел высокий, широкоплечий мужчина в рабочей рубашке с засученными рукавами – по виду главный инженер или директор хозяйства. Он обошел машину и открыл пассажирскую дверь.
Из салона вышла Варя. Петька аж дыхание перехватил: она совсем изменилась. Не было той прежней Вари. На ней было красивое летнее платье, волосы пышной волной спадали на плечи, а лицо сияло женской красотой и счастьем, какого Петька у неё никогда не видел. Мужчина что-то тихо сказал ей, Варя задорно рассмеялась и обняла его. Он бережно привлёк её к себе и поцеловал.
В этот момент задняя дверь пикапа открылась, и из неё выскочил Ванечка. Сынишка стал совсем большим.
– Папа Степа, смотри, какого жука я нашёл! – закричал мальчик и подбежал к мужчине.
Тот легко подхватил Ванечку на руки, поднял высоко над головой, и мальчишка радостно визжал, обнимая чужого мужчину за шею так же крепко и доверчиво, как когда-то обнимал Петьку. Мужчина осторожно опустил мальчика на землю, взял Варю за талию, и они вместе, о чём-то разговаривая, пошли к дому. Мужчина держал Варю так бережно, словно она была самым дорогим сокровищем.
Петька сидел в «Ниве», вцепившись в руль обеими руками. На глаза накатывали слёзы.
Он потянулся к ключу зажигания, резко завёл мотор и, не оглядываясь, дал по газам. Ему хотелось уехать отсюда как можно быстрее, чтобы никто не увидел его позора и этой страшной, опоздавшей боли.
Только сейчас, потеряв всё окончательно, Петька понял: тогда, два года назад, Варя была для него чужой по его собственной глупости. А теперь она стала чужой женой. И ничего уже не вернуть, не переписать заново. Никого роднее её и сына у него в жизни не было и, наверное, уже никогда не будет.
