– Лен, тут такое дело… Короче, мы квартиру присмотрели. Двушку. В новом доме.
Я оторвала взгляд от таблицы с расходами на муку и скептически посмотрела на двоюродную сестру. Света сидела за столиком моей же кофейни, закинув ногу на ногу, и лениво ковыряла вилкой почти нетронутый чизкейк. За этот чизкейк, естественно, она не платила.
– И? – спросила я, стараясь, чтобы в голосе не сквозило раздражение. Неделя выдалась тяжёлая, выручка просела, а счёт за аренду никто не отменял.
– Ну, и… нужен первый взнос, – Света пожала плечами, будто речь шла о покупке новых туфель. – Тысяч пятьсот, ну, может, семьсот. Думаю, у тебя же есть. Ты поможешь?
Я медленно сняла очки и протёрла их краем фартука. Поможешь. Не «займёшь», а именно «поможешь». Безвозмездно. То есть даром.
– Свет, ты серьезно? Семьсот тысяч? – я не сдержала смешок. – Ты где такие деньги видела? У меня кофейня не на Рублёвке.
– Да ладно тебе, Лен, не прибедняйся. Машину ты в прошлом году сменила. В Турцию летала, – она презрительно фыркнула. – Значит, есть деньги. Просто ты делиться не хочешь. А мы же семья.
Внутри что-то неприятно кольнуло. Это «мы же семья» Света доставала из рукава каждый раз, когда ей что-то было нужно. Именно с этой фразы она полгода назад напросилась ко мне на работу. Её муж Андрей тогда потерял очередное место, и Света, заламывая руки, причитала, что их сыну Кирюше скоро будет нечего есть.
Я сжалилась. Дура. Взяла её бариста, хотя опыта у неё было ноль. Научила всему с нуля: как взбивать молоко, как рисовать на пенке кривенькое сердечко, как не хамить клиентам, когда у тебя плохое настроение. Последний пункт Света так и не освоила.
– Я машину в кредит брала, Свет. И плачу за него каждый месяц. А в Турцию я летала по горящей путёвке, откладывала полгода. Потому что я работаю без выходных, в отличие от некоторых.
– Ой, началось, – закатила глаза сестра. – Вечно ты попрекаешь. Как будто я не работаю! Я каждый день сюда хожу.
– Ходишь. Только я бы назвала это «отбываешь повинность». У тебя за прошлую неделю три опоздания. Клиенты жалуются, что ты вечно в телефоне сидишь. А вчера ты вообще нахамила женщине, которая попросила молоко без лактозы. Мне потом пришлось ей три бесплатных круассана заворачивать, чтобы скандал замять.
– Да она сама истеричка! – взвизгнула Света. – Я ей сказала, что у нас всё молоко одинаковое, а она начала права качать. Я что, должна перед каждой мышью расшаркиваться?
– Ты должна выполнять свою работу, Свет, – терпение стремительно заканчивалось. – И, кстати, почему ты снова в зале сидишь? Сейчас час пик, к стойке очередь. Аня одна не справляется.
– У меня перерыв по закону, – надулась сестра. – И вообще, не смей на меня голос повышать! Я тебе не рабыня. Может, если бы ты нам по-родственному помогла, у меня и настроение было бы лучше. А то живём с Андреем и Кирюшей в однушке у чёрта на куличках, а родная сестра, которая на джипе разъезжает, даже копейку дать не хочет.
Она демонстративно отодвинула тарелку с чизкейком.
– Можешь забрать. Не такой уж он у тебя и вкусный.
И, гордо вскинув подбородок, удалилась в подсобку. Я осталась стоять посреди зала, чувствуя, как по щекам разливается горячий румянец стыда и злости.
***
Вечером я сидела на кухне у своей подруги Маши. Перед нами стояли две кружки с чаем и вазочка с печеньем – тем самым, которое я вчера отказалась выставлять на витрину, потому что партия подгорела.
– Она совсем с катушек съехала, – Маша решительно обмакнула горелое печенье в чай. – Семьсот тысяч! Я же тебе говорила, Ленка, с самого начала: не бери её на работу. Ничем хорошим это не кончится. Родственники на работе – это как бомба замедленного действия.
– Мне жалко было, – вздохнула я. – Андрей без работы сидел, Кирюша…
– А Кирюша что? Его от этого её кривого капучино только пучило, небось. Лена, очнись! Ты впряглась в эту историю из жалости, а твоя сестрица решила, что ты ей теперь по жизни должна. Она же даже спасибо тебе ни разу нормально не сказала.
– Говорила… – неуверенно протянула я.
– «Ага, спс» в мессенджере не считается. Ты дала ей работу, стабильную зарплату, которую она и наполовину не отрабатывает. Ты её кормишь тут своими пирожными. Ты закрываешь глаза на её косяки. И что в итоге? Она приходит и требует у тебя деньги на квартиру. Не просит. Требует!
– Я просто не знаю, как ей отказать, – призналась я, уставившись в свою кружку. – Она же сразу начнёт давить на жалость, маме позвонит, тёте Нине. Они все хором начнут причитать, какая я бессердечная, зажралась, про родню забыла.
– Да и пусть! – отрезала Маша. – Лена, это твой бизнес. Твоя жизнь. Ты его с нуля строила, пока Светочка по декретам скакала и жаловалась на жизнь. Ты ночами не спала, рецепты разрабатывала, с поставщиками договаривалась. Ты вложила в эту кофейню все свои сбережения и ещё кредит взяла. А она теперь хочет откусить от твоего пирога кусок, который ей не принадлежит. И знаешь, что будет дальше?
– Что?
– Дашь ей семьсот тысяч – она через полгода придёт за деньгами на ремонт. Потом на мебель. Потом на машину для Андрея. А потом на частную школу для Кирюши. Аппетит, знаешь ли, приходит во время еды. Особенно когда еда халявная.
Я знала, что Маша права. Абсолютно. Но одно дело – понимать это умом, и совсем другое – набраться смелости и поставить на место родную сестру.
Когда я вернулась домой, на пороге меня ждал сюрприз. Света, Андрей и маленький Кирюша. Все трое смотрели на меня с одинаковым укоризненным выражением лица.
– Лен, мы поговорить, – хмуро буркнул Андрей, переминаясь с ноги на ногу.
– Я же сказала, денег у меня нет, – я попыталась обойти их и пройти в квартиру.
– Подожди, – Света схватила меня за локоть. – Ты хотя бы выслушай. Это же не только для нас. Это для твоего племянника!
Она вытолкнула вперёд Кирюшу. Мальчик был явно смущён и не понимал, чего от него хотят.
– Кирюш, скажи тёте Лене, что ты хочешь свою комнату, – подсказала Света.
– Я хочу свою комнату, – послушно повторил Кирюша, ковыряя пальцем в носу.
– Ну вот! Видишь! – торжествующе заявила Света. – Ребёнку нужны условия! А мы ютимся в однушке, где кухня пять метров. Ты хочешь, чтобы твой племянник в этой конуре рос?
– Лен, ну ты же не бедствуешь, – снова подал голос Андрей. – Для тебя это не такие уж и большие деньги. Мы бы потихоньку отдали… может быть.
– Вот именно! – подхватила Света. – А мы уже риелтору аванс дали. Квартиру-то хорошую нашли, нарасхват уйдёт. Нельзя упускать! Так что, давай так: завтра утром Андрей к тебе заедет за деньгами. Мы надеемся на твоё понимание.
Они развернулись и пошли к лифту, оставив меня в полном оцепенении. Они не просто просили. Они ставили меня перед фактом. Будто я была обязана решить их жилищный вопрос.
– И да, Лен! – крикнула Света уже от лифта. – Мы же рассчитываем на семейную скидку, да? То есть, без процентов и вообще… ну, ты поняла. По-родственному.
***
Следующий день в кофейне был адом. Света работала с таким лицом, будто я заставляла её не кофе варить, а вагоны разгружать. Она демонстративно вздыхала, роняла щипцы для сахара и переспрашивала каждый заказ по три раза, доводя и без того спешащих по утрам клиентов до белого каления. Я бегала между кассой и кофемашиной, пытаясь исправить её косяки, а в голове стучала одна мысль: «Что делать? Что делать?»
Примерно в полдень в кофейню зашла пожилая дама в элегантном пальто и шляпке. Она была нашей постоянной клиенткой – всегда брала капучино и миндальный круассан.
– Девушка, можно мне капучино, но, пожалуйста, погорячее, – вежливо попросила она Свету.
– У нас весь кофе одной температуры, – сквозь зубы процедила сестра, не отрываясь от экрана телефона.
– Но в прошлый раз вы сделали мне погорячее, – удивилась дама. – Та милая девушка, Анечка, она всегда так делает.
– Значит, пусть Анечка вам и делает, – отрезала Света. – У неё, видимо, времени вагон, чтобы с вашими капризами возиться. А у меня ещё пять заказов.
Дама побагровела.
– Что вы себе позволяете? – возмутилась она. – Это же ваша работа!
– Моя работа – делать кофе по стандарту, – фыркнула Света. – А подстраиваться под каждую… эстетствующую особу мне в мои обязанности не входит. Будете брать или мне отменить заказ?
Клиентка, потеряв дар речи, развернулась и пошла к выходу. И тут она заметила меня.
– Елена! – воскликнула она. – Слава богу! У вас сегодня работает совершенно невыносимая хамка! Я больше в вашу кофейню ни ногой!
Сердце ухнуло куда-то в район желудка. Это была последняя капля. Я извинилась перед дамой, сунула ей в руки коробку с пирожными и пообещала, что такого больше не повторится.
Когда дверь за ней закрылась, я подошла к Свете.
– Что это было? – спросила я ледяным тоном.
– А что такое? – она сделала вид, что не понимает. – Обычная клиентка-истеричка.
– Ты сейчас потеряла постоянного клиента, Свет. И потеряла бы ещё пятерых, если бы я не вмешалась. Как ты вообще разговариваешь с людьми?
– А ты что хотела? – внезапно взвилась Света. – Чтобы я тут за твои копейки перед всеми расшаркивалась? Я тут горбачусь, как проклятая, а ты даже не можешь по-человечески помочь! Если бы ты нам на квартиру дала, я бы, может, и повежливее была! А так – какое отношение, такой и сервис!
Я замерла. Это было уже не просто хамство. Это был шантаж.
– То есть, ты хочешь сказать… – медленно проговорила я, чувствуя, как кровь приливает к лицу, – …что ты специально плохо работаешь, чтобы заставить меня дать тебе денег?
– А ты догадливая, – усмехнулась Света. – Правильно. За семьсот тысяч я готова быть и вежливой, и улыбчивой, и даже молоко тебе погорячее взбивать. Бизнес, ничего личного. А пока денег нет – извини. Настроение нерабочее.
– Вон, – сказала я тихо.
– Что?
– Вон. Из. Моей. Кофейни.
– Ты меня увольняешь? – в её глазах мелькнуло удивление, смешанное с яростью. – Ты не посмеешь! Я же твоя сестра!
– Ты уволена, Свет, – повторила я громче, чувствуя, как внутри развязывается какой-то тугой узел. – Завтра можешь прийти за расчётом и трудовой книжкой. И больше я не хочу тебя здесь видеть.
– Ах ты…! – зашипела она. – Ты об этом пожалеешь! Я всем расскажу, какая ты дрянь! Родную сестру на улицу выгнала! Кирюшу куска хлеба лишила! Думаешь, я молчать буду? Да я такой скандал устрою, что ты пожалеешь, что на свет родилась!
– Устраивай, – я пожала плечами. – А теперь уходи. Иначе я вызову охрану.
Света бросила на меня полный ненависти взгляд, швырнула на пол фартук и, громко хлопнув дверью, выскочила на улицу. В кофейне повисла оглушительная тишина.
***
Прошло две недели. Я нашла новую бариста – бойкую девчонку, студентку, которая схватывала всё на лету и очаровывала клиентов своей улыбкой. Кофейня снова ожила.
Я сидела за своим обычным столиком и пила чай, когда в дверь заглянула Маша.
– Ну, как ты, боец? – спросила она, плюхаясь на стул напротив.
– Живая, – усмехнулась я. – Даже дышится как-то легче, понимаешь? Будто я годами гирю на шее таскала и только сейчас её скинула.
– А звонки от родни были?
– О, да, – я поморщилась. – Тётя Нина звонила три раза. Кричала, что я «бездушная стерва», «зажравшаяся капиталистка» и «предала семью». Света ей, видимо, напела, что я вышвырнула её на мороз просто так, из вредности.
– А ты что?
– А я ей рассказала свою версию. Про хамство клиентам, про шантаж и про семьсот тысяч.
– И что тётя Нина?
– Она помолчала, а потом сказала: «Ну, Лен, всё равно это как-то не по-родственному. Могла бы и потерпеть. Семья – это святое». И бросила трубку. Мама тоже звонила, но она меня, к счастью, поняла. Сказала, что Света всегда была с гнильцой.
– Ну вот видишь! – обрадовалась Маша. – Главное, что самый близкий человек тебя поддержал. А остальные… Да какая разница, что они думают? Ты для них теперь плохая, ну и что? Зато кофейня цела и нервы в порядке.
Маша отхлебнула латте, который я для неё приготовила.
– Знаешь, Лена, есть такая поговорка: кто везёт, на том и едут. Ты слишком долго позволяла на себе ехать. Хорошо, что вовремя спрыгнула. Кто-то теряет семью, а кто-то избавляется от балласта.
Я посмотрела в окно. За стеклом суетились люди, ехали машины, жизнь шла своим чередом. И впервые за долгое время я чувствовала себя не виноватой, а свободной.
– Иногда, – сказала я тихо, – это одно и то же.
