Дана смотрела на девушку с огромным животом и думала: «Спокойствие, только спокойствие, мне нельзя волноваться, иначе пропадёт молоко».
Третьему ребёнку Даны было только четыре месяца, и мальчик и без того плохо набирал вес, так что лишать его молока было бы катастрофой. Да и денег на смеси сейчас не было: из-за локдауна муж потерял весь свой доход, а рассчитывать на помощь родителей не приходилось. Мама сразу сказала, как услышала про третью беременность:
– Ну куда вам в вашей ситуации ещё рожать? Голову включи, дочь. Я вас содержать не собираюсь, хватит уже.
Когда Дана родила Аврору, свою старшую дочь, мама много помогала: давала денег, сидела с девочкой и даже пустила на полгода жить к себе, когда у Славы всё совсем развалилось. Но когда его бизнес пошёл в гору, они сразу съехали, и со второй дочкой помощи у мамы уже не просили. Да и не нужна была помощь: тогда всё было хорошо. Тогда, а не сейчас. Сейчас всё изменилось. Точнее, не сейчас, а гораздо раньше, теперь Дане это было понятно. Понятно, почему муж так часто мотался в командировки за границу, куда уходили деньги и почему у него вечно было плохое настроение.
Причина сидела сейчас перед Даной – девятнадцатилетняя пигалица с огромными глазами оленёнка. Через месяц этой девице предстояло родить мальчика, и идти ей было некуда. Так она сказала Дане, пока они обе ждали Славу.
Девицу звали Оливия. Он подцепил её в одной из своих командировок в Италию. Мать у Оливии была из Екатеринбурга и учила дочь русскому языку так, словно заранее знала, что он ей понадобится.
– Я с первого взгляда влюбилась в Славу, – призналась Оливия. – Но не решалась к нему подойти, только смотрела. Он сам подошёл. Кольца у него не было, и я подумать не могла…
О том, что Слава женат, Оливия узнала на втором месяце беременности. Ребёнка решила оставить – он обещал ей, что разведётся и что они будут жить вместе. Она поверила. Когда всё началось, она как раз приехала в Россию, и решила переждать здесь, рядом с любимым. Пока хватало денег, снимала жильё. Но деньги закончились, да и у Славы самого тоже. А ей рожать, и она совсем не знает, что делать.
Оливия сидела на краешке старого кресла, которое Слава всё обещал выкинуть, и теребила ремешок своей сумки. Её огромные глаза сейчас были красными от слёз, а живот казался чем-то нелепым и чужеродным.
– Я звонила маме, – тихо сказала Оливия. – Она сказала, что я дура. Что она меня предупреждала. Денег на билеты она найдёт, но если я рожу там, в Италии, без страховки, мы разоримся.
Дана механически покачивала кроватку ногой. Молоко, молоко, нельзя волноваться. Но внутри всё кипело.
– Ладно, – выдохнула Дана, принимая абсурдность ситуации. – Давай думать логически. Тебе рожать через месяц?
– Через три с половиной недели, – Оливия положила руки на живот.
– Хорошо. Значит, так. Сейчас локдаун, но это не значит, что мир рухнул. Нужно узнать, какие документы нужны новорождённому для выезда и как тебе пересечь границу с ребёнком на руках. Консульство, наверное, работает дистанционно. У тебя есть российский паспорт?
– Да, – кивнула Оливия. – У меня двойное гражданство.
– Уже легче, – Дана взяла телефон. – Смотри. Я сейчас покормлю Макса, и мы с тобой найдём сайт посольства, потом обзвоним авиакомпании. Если билеты появятся в ближайшее время, Слава купит. В рассрочку, в кредит, но купит. Это не твоя проблема, это его проблема.
Оливия подняла на неё взгляд, полный такой благодарности и надежды, что Дане стало физически больно. Захотелось крикнуть: «Не смотри на меня так! Я не подружка тебе, ты разбила мою семью!»
– Ты правда мне поможешь? – прошептала Оливия. – Я думала, ты меня возненавидишь.
– Я тебя и так ненавижу, – честно ответила Дана, глядя в стену. – Но оставлять тебя здесь одну, в чужой стране, без денег и крыши над головой я не могу. Прости, но я так устроена. Славе я потом всё выскажу. А сейчас надо решать проблему.
Следующие два часа они провели как два соратника. Дана, укачивая одной рукой Макса, второй листала сайты на телефоне. Оливия записывала в блокнот адреса и телефоны. Они составили список: свидетельство о рождении, справка из роддома, загранпаспорт матери, согласие от отца на выезд (тут Дане стало так больно, что пришлось прикусить щеку изнутри, но она оставила этот пункт). Оставалось дождаться утра, чтобы начать обзвон.
– Наверное, лучше всего рожать здесь, – рассуждала Дана вслух, – а через месяц-полтора, когда малыш окрепнет и будут готовы документы, вы улетите. Я поговорю со своим врачом, может, она подскажет хорошего специалиста в женской консультации по месту временной регистрации.
Оливия кивнула и вдруг резко изменилась в лице. Она замерла, глядя в одну точку.
– Ты чего? – насторожилась Дана.
– Ничего… – Оливия попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. – Просто живот тянет. Наверное, перенервничала.
Дана отложила телефон и внимательно посмотрела на неё. Оливия была бледной, над губой выступил пот.
– Часто тянет? Сильно?
– Да нет, не очень. Я в приложении считала, это тренировочные. До родов ещё рано.
– Тренировочные не должны быть болезненными, – отрезала Дана, у которой это была третья беременность. Она встала, переложила спящего Макса в кроватку и подошла к Оливии. – Когда началось?
– Часа два назад… – призналась Оливия. – Но я не хотела тебя беспокоить, ты и так помогаешь…
Оливия замолчала. Глаза её расширились от ужаса, она схватилась за живот и с шумом выдохнула.
– Ой, нет. Не может быть. Ещё же рано.
Дана посмотрела на часы. До возвращения Славы с подработки (он устроился курьером, чтобы хоть что-то приносить в дом) оставалось ещё часа четыре. Родители? Мать не возьмёт трубку, если увидит, что звонит Дана. Соседи? В доме слышно только, как за стеной играет музыка.
– Так, – голос Даны стал жёстким и спокойным, как перед бурей. – Я позвоню в скорую. Скажу, что у нас преждевременные роды.
– Нет! – Оливия вцепилась ей в руку. – Не надо скорую! Они приедут, спросят документы, прописку, страховку. У меня ничего нет! Меня могут не положить или будут проблемы.
– Тебя отвезут в роддом, роженице всегда помогут, – Дана уже набирала номер.
Новый приступ скрутил Оливию так, что она застонала в голос. Джинсы у Оливии вдруг стали мокрыми.
– Отошли воды, – констатировала Дана, чувствуя, как внутри всё наливается тяжестью от прилива адреналина. Спокойствие, только спокойствие.
– Я боюсь! – завыла Оливия.
– Тебе нечего бояться, – скривилась Дана. – Сейчас приедет скорая. Всё будет хорошо.
Было ясно, что ничего хорошего не будет. Но Дане хотелось в это верить. Скорая увезла Оливию, и Дана осталась одна. Когда домой приехал Слава, она не стала устраивать скандал. Сказала всё как есть. Он не стал отнекиваться, сразу признался.
– Прости, – прошептал он. – Бес попутал. Я только тебя люблю. Ты знаешь это.
Дана знала. И всё равно было больно.
Через три дня Оливию выписали. Слава забрал её из роддома и сразу уехал на развозку заказов – локдаун никто не отменял, а деньги были нужны как никогда. Аврора и младшая дочка были у мамы Даны (та, узнав о ситуации, только вздохнула и сказала: «Приводи, раз такое дело, но это в последний раз»).
Оливия вошла в квартиру и остановилась в коридоре, не зная, куда себя деть. На руках у неё лежал крошечный сморщенный комочек, завёрнутый в одеяло, в котором совсем недавно выписывали из роддома и Макса.
– Проходи, – Дана кивнула на диван.
Мальчик спал всего минут двадцать, а потом проснулся. И начал кричать. Сначала тоненько, жалобно, будто пробуя голос. Потом громче, надрывнее, захлёбываясь. Оливия брала его на руки, качала, прижимала к груди. Он тыкался носом, искал, не находил и заходился в новом приступе плача.
– Ну пожалуйста, ну тише, ну что ты хочешь? – бормотала Оливия, и по её щекам текли слёзы. – Я не знаю, что делать. У меня молока совсем нет. Врачи сказали, надо стимулировать, может, придёт.
– Позже придёт, – попыталась утешить её Дана. – Так бывает. Нужна смесь.
Оливия сидела на диване, трясущимися руками прижимая к себе орущего сына, и выглядела такой потерянной и маленькой, что у Даны сжалось сердце. Она прекрасно помнила этот ужас первой ночи с первенцем, когда не знаешь, что делать, и кажется, что ты всё делаешь не так.
– Дай его сюда, – сказала Дана.
Оливия подняла на неё мокрые глаза.
– Я покормлю его, мне не жалко, – пояснила Дана.
Макс, почувствовав конкурента, тоже проснулся и захныкал.
– Тихо, тихо, мальчики, – сказала Дана вслух. – Всем хватит.
Она взяла на руки сына Оливии. Мальчик был лёгкий, почти невесомый, горячий от плача. Она прижала его к плечу, похлопала по спинке. Он всхлипывал, икал, но орать перестал – видимо, устал. Дана села в кресло и покормила его. Чужой ребёнок лежал у неё на руках и тихо посапывал.
– Можно спросить? – тихо сказала Оливия, не поднимая глаз.
– Спрашивай.
– Почему ты меня терпишь? Я бы на твоём месте… Я не знаю. Выгнала бы. А ты кормишь моего ребёнка.
Дана усмехнулась. Горько, без веселья.
– Это не только твой ребёнок, но и Славин. А я люблю его. Тебе не понять. Он мой муж, а не просто мужчина, с которым у меня роман.
Оливия подняла глаза.
– Любишь? После всего, что узнала?
– Дурацкий вопрос, – пожала плечами Дана. – Любовь – это не про «после всего». Это про «несмотря ни на что». Я не представляю жизни без него. Понимаешь? Не могу представить утро, когда проснусь, а его нет рядом. Не могу представить вечер, когда он не придёт с работы и не поцелует детей. Даже сейчас, когда я знаю про вас, я просыпаюсь и первая мысль – повернуться и увидеть его лицо. Это как воздух. Я не могу без него дышать.
Оливия молчала долго, гладя сына по голове.
– Я тоже думала, что люблю, – сказала она наконец. – А сейчас смотрю на тебя и думаю: нет. Я так не умею. Я хотела, чтобы он был моим. А ты хочешь, чтобы он просто был. Это по-другому.
– Ты молодая, – Дана покачала головой. – Научишься ещё. Не на нём, так на ком-то другом. Главное, чтобы ребёнок был здоров.
Оливия уснула тут же, на диване. Дана укрыла её пледом, покормила Макса и тоже провалилась в сон без сновидений. Слава вернулся ночью, она слышала сквозь сон, но не смогла пошевелиться.
Проснулась Дана от крика. Не сразу поняла, где находится и сколько времени. За окном серело, часы показывали половину пятого. Макс сопел в кроватке рядом. А кричал тот, другой.
Дана села, потёрла лицо. В комнате было тихо, если не считать плача ребёнка. Слишком тихо.
– Оливия? – позвала она.
Никто не ответил.
Дана встала, накинула халат, вышла в коридор. Диван был пуст, плед лежал на полу. В ванной горел свет, но дверь была открыта – пусто. На кухне тоже никого.
Сын Оливии кричал в кроватке, посиневший от натуги.
Дана подошла к нему, взяла на руки, прижала к себе, пытаясь успокоить. И тут увидела на столе листок, прижатый кружкой.
Почерк был неровный, торопливый, с детскими ошибками.
«Дана, прости меня за всё. Я не могу. Я думала, что смогу, но не могу. Я не мать, я дура девятнадцатилетняя, которая повелась на женатого мужика. Я не знаю, как его растить, у меня нет молока, нет денег, нет дома. Ты умеешь, а я нет. Позаботьтесь о нём. Вырастите его. Славе скажи, что я уехала домой. Не ищите меня. Прости. Оливия».
Дана перечитала записку дважды. Потом в третий раз. Ребёнок на руках орал, требуя еды, тепла, матери, которой не было.
Она посмотрела в окно. Там занимался рассвет, серый и холодный, как этот день.
– Ну здравствуй, – сказала Дана вслух маленькому комочку, который даже не был её сыном. – Похоже, я теперь твоя мама.
