Лидия дрожала, кутаясь в одеяло. Жаль, что нельзя было скрыться под ним от этого мира. Вот бы всё это исчезло — все эти сомнения, вопросы и проблемы, — и она вновь стала бы маленькой девочкой, у которой из всех бед только двойка по чтению. К сожалению, сделать это невозможно. За дверью послышались шаги. Внезапно успокоившись, женщина прекратила дёргать одеяло и легла. Один из наушников от резкого движения почти выпал из уха. Надеясь не попасться, Лида быстро поправила его, прибавила громкость на телефоне. Знакомая мелодия резко ударила по слуху, но сердце Лиды всё равно билось куда громче. Оно будто бы стучало прямо в горле, заглушая звуки всего остального мира. Женщина всё равно уловила негромкий скрип двери. На миг её сердце остановилось, а в ушах зашумело — совсем не от музыки. В комнату вошёл человек. В том, что это Григорий, сомнений не было.
Лида постаралась успокоиться и прикинуться спящей. Вот только успокоить своё сердце так быстро не вышло. Женщине казалось, если муж прислушается, он обязательно услышит, как громко оно бьётся. «Лида, ты спишь?» — шёпотом спросил Григорий, стоя на пороге комнаты. Женщина не отзывалась, продолжая прятать лицо в подушке. Она не слышала шагов, но буквально чувствовала, как муж подошёл вплотную к кровати. Мужчина остановился и смотрел на неё. Несколько секунд тишины показались Лиде вечностью. Музыка в наушниках перестала существовать. «Лида?» — вновь попытал удачу Григорий, но женщина продолжала делать вид, что спит. Больших трудов стоило не дёрнуться, когда мужчина наклонился к ней. Кажется, он прислушивался, играет ли музыка в наушниках. А Лидия всеми силами заставляла себя не двигаться, не открывать глаза, продолжать дышать ровно и медленно. Всё это стоило титанических усилий.
Григорий отстранился и медленно пошёл к выходу из спальни. Его совсем не удивило, что жена уснула в наушниках — она всегда так делала. А вот Лида была поражена поведением мужа. Неужели её подозрения обоснованы? Выждав некоторое время, женщина приоткрыла глаза и поняла, что осталась в комнате одна. Она позволила себе выдохнуть. Рука полезла под подушку, нащупала гладкий корпус радионяни. В эту секунду Лида ощутила себя героиней шпионского фильма. Вытащив предмет из-под подушки, она установила минимальную громкость и включила его. Раздавшееся в первую секунду шипение показалось пугающе громким. Лида зажала динамик рукой и уставилась на дверь, но прошло несколько мгновений, и за ней не послышалось шагов. Успокоившись, женщина обратила своё внимание на радионяню. Второе такое же устройство она несколько часов назад спрятала на кухне. Оставалось надеяться, что это принесёт свои плоды.
В динамике послышался негромкий мужской голос. Лида прижала радионяню к уху. Разобрать удалось лишь концовку фразы. «…почему такая спокойная?» — спрашивал он у своей собеседницы. Нервозности в голосе не заглушали даже помехи. «Надо быстрее что-то решать. Такое невозможно скрывать вечно. Лида узнает». Мужчина так явно паниковал, что женщина даже удивилась. Никогда прежде Григорий не выражал такие яркие и несдержанные эмоции. В обычной жизни он вообще казался безэмоциональным и спокойным. Только не сегодня. Сквозь помехи Лиде удалось разобрать и второй голос — чуть более резкий и недовольный. «…так и не храни документы тут». Женщина села на кровати, путаясь в выпавших из ушей наушниках. Провода сделали виток вокруг её шеи и ушли куда-то за спину. Так задохнуться недолго, но куда страшнее было упустить хоть одно из слов, звучавших в динамике. Торопливо Лида сдёрнула себя наушники и отбросила их в сторону. Она прижала радионяню к уху, будто это могло позволить ей скорее получить все необходимые ответы. Никогда прежде в ней не было такой бури эмоций: страх, паника, любопытство, азарт. Всё это смешалось в женщине. Она терялась в собственном вихре чувств, виски ломило от такого обилия эмоций, а в голове царила неразбериха.
—
Лида не была готова столкнуться с таким. Её жизнь вообще всегда была очень спокойной и размеренной. С самого выпуска из учебного заведения Лида работала в больнице медсестрой. Ей нравилась эта работа, и она находила покой в помощи людям. Пусть иногда пациенты были неблагодарными, грубыми и жестокими в своих словах и действиях, но Лида старалась понимать их и помогать по мере сил. Она считала это своим долгом и каждый день шла на работу с желанием провести день плодотворно. Каждый её день был выверен по секундам, и ничего неожиданного в жизни не происходило — до тех пор, пока однажды в их больницу не попала некая Анна Семёновна.
Не так давно у женщины случился микроинсульт. В силу возраста было решено оставить её в больнице под присмотром врачей. Лида уже несколько раз навещала пациентку, делала уколы, спрашивала о самочувствии, да и просто перебрасывалась парой незначительных фраз. Лиде всегда было в радость поболтать с дружелюбными пациентами. Анна Семёновна как раз была из их числа. Взяв всё необходимое для того, чтобы сделать укол, Лида направилась в палату. С утра навалилась целая гора дел. Уволились сразу две медсестры, и теперь в отделении царила полнейшая неразбериха. Лиде пришлось взять несколько дополнительных смен. «Да сколько можно!» — возмущалась одна из медсестёр. Вторая не переставала кивать. «Платят копейки, а от нас требуют, чтобы мы всё своё время работе отдавали. О том, что за пределами этой самой работы у нас есть жизнь, никто не думает». — «Никто не думает», — ответила вторая. Лида промолчала, но тоже кивнула — так, в качестве поддержки коллектива. «А вот возьму и тоже уволюсь! Или все мы вместе уволимся — пусть подумают». Слова прозвучали резко и громко, но все знали, что они так и останутся словами. А сейчас надо идти работать.
В отличие от других своих коллег, Лида не возмущалась. Если у других за стенами больницы и правда была жизнь, то у неё — только сон и небогатый ужин. Но Лиду это устраивало. Она никогда и не пыталась разжиться чем-то ещё. Ей было достаточно того, что в её жизни уже есть. Войдя в палату, Лида окинула взглядом присутствующих и улыбнулась. Помимо шести пациенток, у постели двоих из них расположились посетители. «Доброе утро, Анна Семёновна», — поздоровалась она с женщиной. Эта пациентка вновь оказалась первой в очереди на укол. «Здравствуй, Лида», — кивнула она и подняла кверху палец, призывая подождать. Лишь несколько секунд спустя она закрыла книгу и положила её рядом с собой. «Прости, глава была такая интересная, не хотелось прерываться на последних предложениях». — «Так, давайте руку», — потребовала она негромко, попутно одним быстрым движением смачивая ватку, прижатую к горлышку бутылки со спиртом.
Анна Семёновна вздохнула и потянулась к своему рукаву. В этот раз укол пришлось делать под внимательным взглядом внука пациентки. «Ах!» — Анна Семёновна вдруг громко вскликнула, чем страшно перепугала медсестру. «Что такое? Больно? С рукой что-то или голова заболела?» Она встревоженно заглядывала в глаза женщины, пытаясь оценить её состояние. Выглядела Анна Семёновна хорошо и даже на удивление бодро. От этого Лида только сильнее запуталась. «Да ничего не случилось, — ответила женщина и как-то хитро улыбнулась. Всё ещё торчавший из руки шприц будто бы совсем не тревожил Анну Сергеевну. — Просто поняла, что вас не познакомила». Лида, удостоверившись, что всё с пациенткой в порядке, встрепенулась и потянулась к забытому шприцу. Это же надо было бросить его прямо так. «Простите…» — «Да это мне надо извиняться. Я же тут шума навела». Анна Семёновна засмеялась. «Это Гриша, внук мой». Она указала на своего посетителя и кивнула на медсестру. «А это Лида. Я ей обязана тем, что на поправку иду». — «Да что вы такое говорите?» — Лида вновь засмущалась. Сегодня это чувство грозило стать перманентным. «То и говорю. Я вообще только правду говорю всегда. Вон Гриша не даст соврать. Теперь только Лида мне уколы делает. Никого другого к себе не подпущу. Только от одной её компании легче становится». Григорий задумчиво кивнул. Он вообще казался очень странным и каким-то слишком задумчивым. Лиде было немного некомфортно рядом с ним. Хотелось, чтобы внук Анны Семёновны поскорее ушёл. А от его пробирающегося под кожу взгляда вообще хотелось убежать из палаты.
—
В тот день медсестра очень надеялась, что больше с Григорием не пересечётся, но судьба распорядилась иначе. С тех пор Лида встречала его в палате Анны Семёновны буквально каждый день. То утром придёт, то вечером, и каждый раз неизменно с гостинцами. Лида поняла, что всё это как-то подозрительно, когда пришла в палату со шприцем и лекарством в руках, а ушла с ярким и ароматным апельсином. «Я вам тоже принёс. Угощайтесь». Григорий протянул фрукт медсестре, когда та закончила делать пациенткам уколы. В следующий раз Григорий принёс вкусное песочное печенье в коробке. Лида съела только одно, но этого оказалось достаточно, чтобы влюбиться по уши. Во вкус, конечно же, хотя и Григорий день ото дня тоже казался всё более приятным человеком.
Впервые поймав себя на этой мысли, Лида так и замерла прямо посреди коридора. На неё тут же налетел нерасторопный санитар, выругался и пошёл дальше. Лида прижала руку к груди. Всё это казалось каким-то странным и нереальным. Она всё чаще стала вспоминать Григория, входила в палату Анны Семёновны с надеждой обнаружить его там и расстраивалась, если внук пациентки не обнаруживался. Сама же пациентка только хитро улыбалась и поглядывала на медсестру с каким-то странным удовольствием. В каждый свой визит Григорий приносил что-то вкусное и угощал Лиду. Та смущалась, отказывалась, но быстро сдавалась.
В день выписки Анны Семёновны Лида шла на работу в плохом настроении. От одной мысли, что та сегодня покинет стены больницы, хотелось тоскливо свернуться калачиком. По большей части — из-за Григория. Нет, с Анной Семёновной у Лиды тоже сложились очень хорошие, дружеские отношения, но её внук уж больно крепко засел в мыслях молодой медсестры. Один его взгляд, улыбка, пара добрых слов — и Лида чувствовала себя прекрасно весь день, будто больше ничего для счастья не надо. А теперь всё это кончится. Разве у Григория есть ещё причины приходить каждый день в больницу? Лида подумала и справедливо рассудила, что таковых нет. Значит, Григория в её жизни больше не будет. Было тяжело принять это. В конце концов, он был первым и единственным человеком, который проявил интерес к Лиде. Хотя теперь она сомневалась, что интерес вообще был. Может, по малоопытности Лида всё восприняла не так?
С тяжёлым вздохом она вошла в больницу. С таким же вздохом Лида проводила Анну Семёновну к такси два часа спустя. «Вот же, даже не приехали на выписку», — сокрушалась женщина, опираясь на медсестру. Грустная Лида могла только молчаливо кивать. Её надежды увидеть Григория в последний раз развеялись, как пепел по ветру. «Не грусти, Ледок. Будут у тебя ещё такие прекрасные пациентки, как я». Анна Семёновна шутливо щёлкнула медсестру по носу. Та растерялась, прикрывая его рукой и смотря на женщину. «Не грусти, говорю, всё у тебя будет хорошо». Лида кивнула, помогла Анне Семёновне сесть и захлопнула дверь машины. Такси неторопливо покатилось по дороге и вскоре скрылось за одним из поворотов. Впервые Лидия не хотелось возвращаться на работу. На душе стало так тоскливо и мерзко. Собрав всю силу воли, медсестра развернулась и пошла обратно в больницу.
Всю следующую неделю она ходила как в воду опущенная: не говорила ни с кем, почти не улыбалась, а если и делала это, то натянуто и неискренне. Даже странно было, как много в её жизни смогли изменить несколько встреч. Ещё месяц назад Лида бы ни за что не подумала, что будет так тосковать по какому-то малознакомому человеку. «И куда делась наша улыбчивая Лида?» — шутливо спрашивали коллеги. У неё не находилось сил даже на то, чтобы отшутиться. К концу недели она чувствовала себя выжатым лимоном, нет — апельсином. Тот фрукт был таким ярким и сочным. Лиде казалось, что она до сих пор ощущала его вкус на языке.
—
В тот вечер девушка вышла из больницы в числе первых. Лиде страшно хотелось побыть в одиночестве и попытаться осмыслить произошедшее с ней. «До свидания», — кивнула она охраннику, выдавливая из себя блёклое подобие прежней улыбки. Сбежав по лестнице, медсестра вздрогнула, уставившись на силуэт перед собой. «А вы что тут делаете?» — слетело с её губ прежде, чем она успела подумать. Силуэт пожал плечами и двинулся навстречу, выходя на свет фонаря. Только сейчас Лида поняла, что узнала его по одной только тени, даже не видя лица. Она смутилась от этого осознания и опустила взгляд в пол. «Решил проводить вас домой. Слышал по новостям, что недалеко отсюда человека ограбили». Лида кивнула, ощущая, как щёки заливает привычным жаром. «Я волновался, что вы попадёте в беду». Григорий подошёл к ней почти вплотную и протянул букет из пяти жёлтых гербер. «Это мне? Вам?» Григорий кивнул, удивляясь вопросу. Лида поспешила взять цветы из его рук. Аромата она не ощутила, но приятным было одно только ощущение шершавых стеблей в руках. Лепестки будто светились в свете тусклого фонаря. Лида улыбнулась цветам. Щёки неприятно свело, а глаза почти закрылись от того, какая широкая это была улыбка.
«Пойдёмте». Голос Григория вывел из оцепенения и заставил опомниться. Кивнув, Лида замешкалась, не зная, с какой стороны обойти Григория. Или стоит позволить ему идти впереди? Проблема решилась и без её участия. Григорий взял Лиду за руку и повёл к воротам. Медсестра засмущалась сильнее прежнего, хотя, казалось бы, куда ещё? Краем глаза она увидела, как несколько коллег вышли из дверей больницы. Они остановились, завидя парочку, и стали переговариваться между собой. «Это Лида, что ли?» — «Она». — «А рядом кто?» — «Откуда ж я знаю? Пойди и спроси». Никто к ним не подошёл и не спросил. Лида опустила голову ниже, пытаясь принюхаться к запаху цветов. Пусть она так и не ощущала их аромат, но это действие странным образом успокаивало.
Всю дорогу они преодолели молча. У подъезда Григорий остановился, посмотрел на Лиду и чуть крепче сжал её ладонь в своей. «Доброй ночи. Спасибо». Медсестра улыбнулась на прощание. Григорий развернулся и пошёл обратно. Лишь за несколько мгновений до того, как он исчез за поворотом, Лида опомнилась и крикнула: «И вам спокойной ночи!» На следующий день он вновь ждал её после работы и ещё через день. Григорий приходил каждый день на протяжении четырёх месяцев. Он приносил цветы, еду, какие-то безделушки, а потом молчаливо провожал Лиду домой. Лишь на исходе четвёртого месяца он позвал её на свидание. «Конечно, я пойду», — торопливо ответила Лида. От свидания она много не ждала. Сердце до сих пор замирало даже от простого прикосновения к руке — разумеется, если касался Григорий. Так что Лида была уверена: свидание понравится ей в любом случае. Но даже в самых своих смелых фантазиях она не могла вообразить подобного исхода. «Лида, ты выйдешь за меня?» Григорий подвинул к ней открытый футляр с кольцом — пусть недорогим, тонким и без драгоценных камней, но кольцом. Девушка замерла в смятении. Она смотрела на украшение со смесью шока, радости и растерянности. От этого сочетания голова шла кругом. Прикрыв глаза, она качнула головой. Григорий нахмурился. «Это значит нет?» — «Нет!» — воскликнула Лида. «То есть это не «нет»? Это…» Она растерянно смотрела по сторонам, будто надеясь увидеть где-то подсказку. Григорий хмуро смотрел на Лиду и молчал. Он и прежде не отличался особой разговорчивостью, только теперь это напрягало.
Лида помедлила ещё немного, теряясь под его взглядом, и сдалась. «Да, я выйду за тебя». Она пододвинула кольцо к себе поближе и сама надела его на безымянный палец. Выражение лица Григория совершенно не изменилось. Он только потянулся к бокалу вина, сделал глоток и сунул опустевшую коробочку в карман. «Ты завтра сможешь отпроситься с работы во второй половине дня?» Лида закусила губу, провела пальцем по блестящей глади кольца и улыбнулась. «Конечно. Ты хочешь устроить ещё одно свидание?» Григорий отставил в сторону бокал и посмотрел Лиде прямо в глаза. «Хочу пойти с тобой в ЗАГС и подать заявление». — «Так скоро?» — не то чтобы она сомневалась, скорее была удивлена, что всё происходит так быстро. «А ты разве не хочешь?» — «Хочу», — торопливо отозвалась Лида и прижала к груди руку с кольцом. Улыбка вышла немного испуганной, но в целом могла сойти за счастливую. Григорий внимательным и придирчивым взглядом окинул лицо Лиды и, прикинув что-то, кивнул. Назавтра они и правда пошли в ЗАГС, подали заявление. В следующий месяц Лида провела в волнительной подготовке к бракосочетанию.
«Может, сделаем чёрно-белую свадьбу?» — предложила она сразу же, как только наткнулась на такую идею в интернете. Григорий неопределённо хмыкнул. Лида отложила вариант, но не стала от него отказываться. «У тебя же нет аллергии на лилии?» — вопрос всплыл в голове, когда цветы уже были заказаны. Лида скрестила пальцы. «Нет». К самому торжеству Лида была так вымотана, что едва ли могла насладиться моментом. Всё, чего она хотела, — чтобы кончились танцы, гости скорее разошлись, а она смогла поехать домой и выспаться. Собственно, именно сон в первую брачную ночь и стал самым ярким событием за весь день. Григорий оставил свою жену в комнате, а сам пошёл на кухню разбирать с мамой подарки. Лида не пыталась его остановить или переубедить, лишь сунула в уши наушники и тут же вырубилась.
Так и началась её супружеская жизнь. Поселились молодые у мамы Григория, Галины Павловны. Квартира у неё была трёхкомнатная, и места всем хватило. «Можешь называть меня мамой, а то как не родные. Ты же теперь часть семьи». — «Спасибо», — только и смогла вымолвить Лида, смотря на женщину сияющими глазами. Анна Семёновна тоже была рада. На свадьбе она громче всех кричала «горько», а её тост так и вовсе надолго останется в памяти Лиды. «Ты тот человек, благодаря заботе которого я вообще осталась жива». Женщина явно преувеличивала. По крайней мере, смущённая до заикания Лида была в этом уверена.
—
Через пару дней после свадьбы Григорий предложил навестить бабушку. «Она была бы рада тебя увидеть. Думаю, теперь ты её любимица». Лида улыбнулась, чмокнула мужа в щёку и побежала собираться. «Поможешь ей с готовкой?» — крикнул вслед Григорий. «Она сама ни за что не попросит и не признает, как устаёт». — «Хорошо. Я и в квартире прибраться могу». С таким же энтузиазмом Лида отправлялась в каждую последующую поездку к Анне Семёновне, а их было немало. «Я вспомнил, что надо завести бабушке старые вещи». — «Зачем? Она же шитьём увлекается, а ткани новые покупать не хочет». Лида окинула взглядом пухлый пакет со старой одеждой. С одной стороны, стало любопытно, что из этой кучи сможет сшить Анна Семёновна. С другой — Лиде захотелось купить ей новых красивых тканей. Женщина ведь была так к ней добра, а она наверняка порадуется такому подарку. Но времени заезжать в магазин ткани у них не было. Схватив в одну руку пакет, а в другую Лиду, Григорий поспешил к дому бабушки. Сам он долго в гостях не задерживался: завозил жену, вещи, которые нужно было передать, и почти сразу уезжал. «Ну вот, опять ускакал, даже чаю не попил», — покачала головой Анна Семёновна. «У него сейчас работы много», — попыталась оправдать мужа Лида, но женщина только отмахнулась. «Ладно, пусть едет. Главное, что ты тут».
Спустя некоторое время Лида стала заглядывать к Анне Семёновне и после работы. Пусть медсестра и приходила страшно уставшая, но находила в себе силы на домашние дела. «Сядь и отдохни. Я купила новый вкусный чай». Лида отмахивалась. Ей ведь ещё домой добираться. «Оставайся у меня с ночёвкой». Несколько месяцев это предложение оставалось отвергнутым, но потом Лида сдалась. Тогда же Григорий завёл с ней важный разговор. «Ты должна уволиться». Лида ошарашенно уставилась на мужа. «Почему?» — «Потому что ты устаёшь. У тебя нет ни на что времени. А если тебе не хочется сидеть дома без дела, можешь помогать бабушке. Она старая, и ей необходима помощь». Лида открывала и закрывала рот, не зная, что должна сказать и как вообще реагировать на такое предложение. «Но я люблю свою работу». — «А меня любишь?» — немедленно парировал Григорий. Лида также быстро ответила: «Да, конечно, люблю. Сильнее, чем свою работу, надеюсь». Повисло недолгое молчание, за которое лицо Григория успело стать крайне недовольным. Лида же выглядела как самый печальный человек в мире. «Сильнее?» — негромко проговорила она. «Тогда выбирай: либо я, либо работа». Прикрыв глаза рукой, Лида всхлипнула. Она и сама не заметила, как к глазам подступили слёзы, а ощутив их на щеках, постаралась спрятать. От такого ультиматума сердце сжалось. Григорий сделал шаг к ней, положил руку Лиде на плечо. «Я ведь в первую очередь о тебе волнуюсь. Хочу для тебя лучшего». Слова звучали нежно и тихо. Лида заставила себя кивнуть. «Хорошо».
В тот же день, успокоившись, под контролем мужа она написала заявление об увольнении, а утром отнесла его заведующей отделением. «Что-то случилось?» — та была крайне удивлена. Заявление от Лиды было как снег посреди июля. «Ничего, просто хочу сосредоточиться на семье». И вот Лида свободна от работы. Когда она получила расчёт и трудовую книжку, то даже растерялась. Этому делу она посвящала всю себя. А теперь что? Погружённая в собственные тяжёлые мысли, Лида медленно шла домой. Там её встретил встревоженный Григорий. «Ну где ты ходишь? Бабушке с самого утра плохо. Голова болит, встать не может. Поехали, посмотришь, что с ней». — «Почему в скорую не позвонили?» Григорий глянул на неё недовольно. «Зачем? Чтобы ждать её целый день? Давай быстрее и без разговоров». Лида схватила тонометр, стетоскоп, какие-то лекарства и поехала с мужем к Анне Семёновне. Всё оказалось не так плохо, но Лида решила на денёк остаться и присмотреть. «Теперь-то вы моя единственная пациентка». — «Почему это?» — «Я уволилась сегодня». Лида не сдержала тяжёлого вздоха, но попыталась сгладить всё улыбкой. Анна Семёновна хмуро посмотрела на неё, а потом на Григория. «Ты учудил, а что ей там делать? Работать, заниматься любимым делом!» — закричала на внука женщина. Лида поспешила положить Анне Семёновне руки на плечи. «Успокойтесь, вам нельзя нервничать». — «А как с ним не нервничать?» Григорий махнул рукой и вышел из комнаты. Вскоре послышался хлопок входной двери. «И зачем ты за него замуж только вышла?» Лида пожала плечами. «Я его люблю». Анна Семёновна долго молчала, лишь через время медленно произнесла: «Такими темпами и вовсе запрёт тебя дома. Будешь как принцесса в башне сидеть». Лида засмеялась, посчитав эти слова шуткой, но Анна Семёновна только головой покачала. «Было б хорошо хоть кого-то рядом иметь», — прибавила она. Эта фраза заставила Лиду задуматься. А ведь действительно у неё нет ни подруг, ни друзей. С коллегами она общалась мало и только по работе. Родители Лиды жили далеко и звонили всё реже. Всё, что у неё было, — Григорий и его мама с бабушкой. От этой мысли стало как-то пугающе пусто на душе. Хотелось, чтобы появился ещё кто-то, возможно, маленький и страшно похожий на Лиду и Григория.
«Может, заведём ребёнка?» — спросила она у мужа. Григорий поморщился, будто от боли. «Как ты себе это представляешь? Пока рано о таком даже думать. У нас даже дома собственного нет. О каких детях речь? Или хочешь всю жизнь на маминой шее просидеть?» Лида смутилась от столь резкого ответа. «Вот хотя бы своя квартира появится, тогда подумаем», — отчеканил Григорий. Его жена кивнула и высказала предложение. «Может, тогда я вернусь на работу? Больше денег будем зарабатывать, быстрее накопим». С каждым словом Григорий становился всё мрачнее. «Нет», — ответил он и ушёл, обрывая диалог и не давая возможности возразить. После того случая Лида больше не рисковала начинать разговор о детях, хотя в сердце горела мысль о том, что когда-нибудь станет мамой. От этого почему-то становилось светлее и легче.
—
Жизнь стала входить в привычную, спокойную колею, когда Григорий ошарашил новостью. «Я уволился». — «Как?» — воскликнула Лида. Эти слова даже заставили её подскочить на ноги. Мужчина же оставался спокойным: уволился и уже нашёл новую работу. Лида выдохнула, но всё же решила уточнить. «А что за работа?» — «Ничего особенного, но платит куда больше. Только вот график вахтовый». Опустившись на своё место, Лида шокированно посмотрела на мужа. «Как?» — в этот раз вопрос прозвучал совсем тихо и как-то обречённо. Григорий развёл руками. «Ну вот так. И не делай такое лицо. Ничего страшного в этом нет. Буду уезжать на время, потом возвращаться. Подумаешь, почти то же самое, что и обычная работа». Но Лида с его словами была совершенно не согласна. «И как надолго ты будешь уезжать?» — спросила она, опуская взгляд в пол. Перед глазами уже возникла пелена из непролитых слёз. Ещё немного, и горячие капли побегут по щекам. Григорий тяжело вздохнул, увидев реакцию жены. «Пока на две недели. А дальше, если понравится, то смогу и на больший срок уезжать». Раздался первый тихий всхлип. «Ну чего ты опять начинаешь?» — закричал мужчина. От этого слёзы побежали лишь быстрее. Лида поспешила закрыть лицо ладонями. «Прекрати! Кому говорю? Ненавижу, когда ты тут сырость разводишь». Ещё раз всхлипнув напоследок, Лида прикусила щёку изнутри и стёрла слёзы со щёк. Те горели. «Может, стоит поискать работу в городе? Как я тут буду без тебя?» — «Нормально будешь». Григорий чувства жены совсем не разделял. «Чего ты вообще панику наводишь? Подумаешь, буду уезжать. Когда ты сутками на работе или у бабушки пропадала, я тебе ничего не говорил. Вот и ты мне не указывай». Лида промолчала. Она крепко сцепила пальцы и уставилась на них. Слёзы подступали, но ценой больших усилий она сдерживалась. «Ты же хочешь детей. Вот я заработаю нам на квартиру. Съедем». Мужчина деловито расхаживал по комнате из стороны в сторону. «А там уже и детей заведём. Хоть двоих. Я не против». Чувствуя, что вот-вот силы кончатся и слёзы потекут рекой, Лида кивнула и поднялась на ноги. «Хорошо», — прошептала она и выбежала из комнаты. Заперевшись в ванной, Лида дала волю чувствам. Только рукой она зажимала себе рот, чтобы всхлипов не было слышно. Ей совсем не хотелось так надолго расставаться с мужем. Кто знает, насколько затянется такая его работа. Может, год или два, а вдруг ещё больше. Кто знает, сколько потребуется времени на то, чтобы заработать на квартиру. Лиде нужно было подготовиться к тому, что всё может затянуться, но силы желания на это не было. Хотелось лишь плакать и чтобы муж остался дома. К сожалению, позволить себе она могла лишь слёзы, и то тихо, чтобы Григорий не услышал и не разозлился.
—
Через неделю он уехал на свою первую вахту. Лида провожала мужа со слезами на глазах. «Позоришь меня только», — бросил он на прощание, одарив жену недовольным взглядом. Лида вся сжалась, но ничего поделать с собой не могла. Григорий уехал. Лида ощутила пустоту внутри. Она не знала, чем заполнить её. Подумывала даже вернуться в больницу. Муж ведь не спросил совета, когда менял работу. Вот и она может не спрашивать, но страх оказался сильнее. Единственное, что Лида могла себе позволить, — поездки к Анне Семёновне. «Мой муж тоже временами творил какую-то ерунду», — успокаивала та плачущую Лиду. «Проблема была ещё и в том, что какое-то время не прекращалось на протяжении всего нашего брака». Лида негромко засмеялась сквозь слёзы и улыбнулась. Анна Семёновна погладила её по волосам. «Не переживай, мой внук всегда творил то, что хотел. Я вообще думала, что его с таким характером ни одна женщина не выберет. А ему вон как повезло. Только дурак он и счастья своего не видит». Вздохнув, Лида отвернулась в сторону. «Что мне делать?» — «Этого я не знаю». Анна Семёновна вновь взяла в руки иголку и сделала пару стежков. Вот уже второй день она шила игрушку. По словам женщины, должен был получиться медвежонок. К сожалению, с возрастом ответы на все вопросы в голове не появляются. «Я лишь могу поделиться своим опытом с тобой». — «Конечно». Лида хотела вытереть слёзы рукой, но от того, что руки уже и так все были мокрыми, только размазала влагу по лицу. «Ой, держи». Анна Семёновна вытащила один из лоскутков. «Сойдёт за платок». — «Спасибо». В общении с Анной Семёновной Лида легко находила утешение. Теперь она почти каждый день с утра до ночи проводила в доме родственницы.
Две недели миновали быстро. Лида спешила домой сломя голову. Григорий встретил её с едва заметной улыбкой на губах, коротко обнял и предложил сходить куда-нибудь. Лида обрадовалась свиданию, но Галина Павловна тоже пошла с ними. В ресторане, пусть и недорогом, но хорошем, Григорий рассказал о своей новой работе и впечатлениях о ней. «Думаю, в следующий раз поеду на месяц». После этих слов Лиде кусок в горло не лез. Она смотрела на мужа неверящим взглядом. Хотелось спросить: «Как же так? Неужели ты снова оставишь меня? Разве ты меня не любишь?» Но все эти вопросы так и остались непроизнесёнными. Галина Павловна заметила состояние невестки и склонилась к её уху, пока Григорий заказывал десерт. «Не смей испортить всё. Гриша нам праздник устроил, а ты сидишь с кислой миной. Улыбайся и не смей ничего говорить». Лида кивнула, соглашаясь. Григорий ведь и правда старался для них. Будет плохо, если она сейчас всем настроение испортит своим недовольством. Скрепя сердце, женщина улыбнулась и подняла тост. «За новую работу, Гриши. Главное, что она делает тебя счастливым». Они выпили, но горький осадок на душе Лиды остался.
Дорогу домой она мало помнила, да и весь следующий день прошёл как в тумане. Лишь звонок Анны Семёновны привёл Лиду в чувство. Той стало плохо посреди ночи. Всё, что женщина успела сделать, — набрать номер Лиды. Тяжёлого надрывного дыхания в трубке оказалось достаточно, чтобы та поняла: случилось что-то плохое. «Быстрее едем к Анне Семёновне». Случилось самое страшное из того, что можно было представить. У женщины вновь случился инсульт. На этот раз всё не обошлось, и, по словам врачей, последствия будут страшными. «Сейчас её состояние стабилизировано, но ты же понимаешь». Олег Сергеевич сочувственно улыбнулся. «Инсульт, тем более в таком возрасте, — это не шутки. Ей нужно будет обеспечить постоянный присмотр и уход». — «Да, я понимаю». Лида была разбита. Она села на ближайшую скамейку в коридоре и опустила голову. Как же так? Анна Семёновна ни на что не жаловалась. Рядом сел Григорий. Он молчал и не двигался. Лида уже хотела потянуться к нему за объятием и утешением, когда мужчина заговорил: «Это ты виновата». Холодные слова пригвоздили Лиду к месту. Сердце будто остановилось, а дыхание замерло. «Бабушка была под твоим присмотром, а ты не увидела, что с ней что-то не так? Как это вообще возможно?»
Лида хотела сказать, что ничего необычного с Анной Семёновной не происходило, а в день перед случившимся она вообще её не видела. Но почему-то Лида продолжала молчать. «Ты должна была следить за ней как следует. Видимо, для тебя это всё неважно. Да?» Он холодно посмотрел на жену. «Посмотри на меня». Она подняла взгляд, но так ничего сказать и не смогла. Даже слёзы в глазах не появились. Лида ощущала страшную слабость во всём теле. Кажется, даже если бы сейчас всё вокруг стало гореть, она не нашла бы в себе силы сдвинуться с места. Григорий зло усмехнулся, отвёл взгляд в сторону и повторил: «Это ты виновата». Он ушёл, оставив жену наедине с её пустотой. Постепенно пустоту заполнила всепоглощающая вина. Лида схватилась за волосы. Она и правда виновата. Нельзя было так надолго оставлять Анну Семёновну одну. Нужно было быть с ней, а не ехать в ресторан. Как дальше жить с такой огромной виной внутри, Лида не представляла.
—
Когда Анну Семёновну забрали домой, она храбрилась, пыталась улыбаться и шутить. Шутки получались кривыми, а улыбки не успокаивали. Лиде хотелось упасть перед ней на колени и молить о прощении. Видимо, это Анна Семёновна и углядела в её глазах. «Ты это брось», — сказала она первым делом, когда Григорий со своей мамой уехали в магазин. «Это я от тебя скрывала, что мне хуже стало. Волновать не хотела». Женщина говорила медленно, будто с трудом вспоминая, как звучит каждое слово, и только потом решаясь его произнести. Слушая её, Лида не переставала качать головой. «Я должна была быть рядом, должна была быть внимательней». — «Стукнуть бы тебя». Анна Семёновна приподняла руку на пару сантиметров от кровати и опустила обратно. «Ничего ты мне не должна. Это было моё решение. Нельзя за него и винить. Прекращай это». Лида не могла прекратить, тем более когда Григорий не разговаривал с ней и при каждом удобном случае бросал в её сторону недовольные взгляды.
В этот раз Лида — к своему стыду — ощутила облегчение, когда муж уехал на вахту. От Галины Павловны она узнала: его не будет дома целый месяц. «Будет у тебя теперь чуть больше свободы», — подшучивала над Лидой Анна Семёновна. «Хорош у меня внучок. Мало того, что не навещал совсем, так вообще уехал невесть куда, хоть оно и понятно — чего к бабке больной ездить». — «Да что вы такое говорите?» — смущалась Лида. Она терпеливо ждала, пока Анна Семёновна закончит говорить, и вертела в руках так и недошитого медведя. «Гриша не просто так такую работу выбрал. Он хочет денег нам на квартиру заработать». Анна Семёновна недовольно скривилась и махнула рукой, насколько хватило сил. «Чушь. Я вам свою квартиру оставлю. Вон уже сколько лет на полке завещание на Гришу лежит». Лида удивлённо посмотрела на женщину. «А Гриша об этом не знает?» — «Знает». Этого ответа Лида не ожидала, а потому немного растерялась. Когда муж приехал домой, она первым делом спросила его о завещании. «Ты же знал, что Анна Семёновна завещала тебе квартиру, — констатировала она. — Тогда зачем тебе эта вахта?» — «Я не понял вопроса». Мужчина развалился на кресле и посмотрел на жену недовольным взглядом снизу вверх. «Ну, — Лида немного смутилась, — рано или поздно квартира всё равно тебе достанется. Тогда зачем ездить в такую даль на заработки?» Только задав этот вопрос, она поняла, как это неоднозначно прозвучало. Григорий, видимо, тоже оценил это. «Только не говори, что инсульт бабушки был делом твоих рук». — «Нет!» — тут же воскликнула Лида. «Как ты мог о таком подумать?» — «А что тут ещё думать, если ты при ней живой примериваешься к квартире? При таком раскладе, может, лучше мы сиделку наймём?» Григорий поднялся на ноги и, пропуская мимо ушей оправдания жены, ушёл из комнаты. Лида осталась одна. Собственный вопрос продолжал звучать в голове. Зачем она только спросила?
За время отпуска Григорий почти не разговаривал с женой и очень скоро уехал снова. В этот раз опять на месяц. Лида даже проводить его не смогла, потому что не знала, в какой конкретно день муж уезжает. Она была у Анны Семёновны, когда позвонила Галина Павловна и сказала, что Григорий уехал. Лида тяжело вздохнула. Ей хотелось поговорить хоть с кем-то о случившемся, но никого, кроме бабушки мужа, у неё не было. Начинать подобный разговор с Анной Семёновной Лида так и не решилась. Свою вину она продолжала молча носить в себе и носила так на протяжении последующих семи лет.
Григорий так и не уволился с этой работы и стабильно уезжал на месяц после недельного перерыва. Лида скучала по нему, но изменить ничего не могла. Каждый раз, когда она начинала разговор об увольнении, муж воспринимал это в штыки. «Опять ты лезешь. Мы уже столько раз это обсуждали. Всё, вопрос закрыт». Приходилось смиряться с грубыми словами и отступать. Всё своё время Лида уделяла Анне Семёновне. За годы реабилитации после инсульта та совсем стала не похожа на прежнюю себя. Говорила всё так же медленно, но много. К шитью вернуться не получалось. Стоило женщине взять в руки иголку, как перед глазами всё начинало плыть, а голова кружилась. «Ох, не дошью я, видимо, этого медведя», — вздыхала женщина с недовольством, пока Лида забирала из её рук шитьё. «Дошьёте, вот ещё немного поправитесь и дошьёте». Слова не убеждали. Пожилая женщина устало прикрывала глаза и пыталась заснуть. Ходить Анна Семёновна так и не смогла, и потому уход ей нужен был постоянно. В первые годы Лида постоянно моталась туда-сюда: приезжала к бабушке, прибиралась, стирала, готовила, а потом ехала домой, чтобы делать то же самое. Анна Семёновна видела, как изматывается та, а потому предложила: «Переезжай-ка ты ко мне. Итак, во второй комнате почти поселилась. Вот и живи». Лида сомневалась, но потом сдалась. Ей даже вещи не пришлось перевозить — всё нужное и так уже было здесь. Лишь изредка она отправлялась в дом Галины Павловны, чтобы взять одежду по сезону или обувь.
—
Важной покупкой стала радионяня. Лида купила её почти интуитивно, даже не дав себе толком взвесить все «за» и «против». Когда товар пришёл на пункт выдачи, она хотела отказаться и вернуть, но почему-то забрала. Дома распаковала, прочитала инструкцию и включила. «Это что такое?» — с любопытством спросила Анна Семёновна, видя странные предметы в руках Лиды. «Радионяня, чтобы вы могли меня позвать ночью. Ну и я смогу слышать, что с вами всё в порядке. Приду на помощь, если это будет не так». Анна Семёновна изрекла короткое «жутко», но идею не отвергла. Теперь на прикроватной тумбочке в обеих комнатах стояло по маленькому передатчику. Первую ночь Лида вздрагивала от каждого шороха и помехи, раздававшейся из динамика этой странной штуки. Где-то ближе к полуночи она различила тяжёлый вздох и села, прислушиваясь. Стоит ли бежать на помощь? «Лида», — раздался из динамика приглушённый и искажённый голос. «Да». Она схватила радионяню и нажала на кнопку, чтобы Анна Семёновна тоже могла слышать её голос. «Что-то случилось?» — «Уснуть не могу. Эта штука, она шуршит». — «Давайте я приду и уберу её». Лида стала подниматься с кровати, но голос женщины её остановил. «Не нужно, просто я ещё не привыкла. Пусть стоит, шуршит».
Какое-то время обе слушали тихие помехи, доносившиеся из динамиков. Анна Семёновна заговорила первой. «Подумать не могла, что вот так моя жизнь закончится». — «Ничего, она не заканчивается», — заспорила тут же Лида. «Вам ещё жить да жить». — «Ага». Послышался смешок. А может, опять помехи? «Верю-верю». Анна Семёновна немного помолчала, давая себе перерыв, и продолжила. «Знаешь, о чём я больше всего жалею?» — «О чём?» — «Я волосы в синий покрасить хотела. Вот была бы умора, конечно. Из комсомола бы попёрли, да и ладно. Я дура была молодая, слушала, что говорят вокруг, а не своей головой думала». Анна Семёновна вздохнула, видимо, устав так много говорить, но продолжила. «И замуж я по той же причине вышла. Только сын был моей радостью, да только умер давно. Гришка ещё маленький совсем был. Не знаю даже, как смогла это пережить». Лида молчала. Она хотела сказать слова поддержки, но не могла найти их. Потом медленно произнесла: «А я как-то красила волосы, но не в синий, а в оранжевый на первом курсе. Моя подруга как-то уговорила — сама не знаю как. Стыдно было до ужаса». Комнату огласил искажённый радионяней смех Анны Семёновны. «Покраситься я всё ещё могу. Или ногти сделать. Также говорят: хочу, чтобы красивыми были, с яркими рисунками». Лида улыбнулась. «Я попробую найти мастера», — пообещал она. Но женщина снова рассмеялась каким-то тихим, усталым смехом. «Ещё бы в горы поехать. Никогда не была в горах. Гришкин папа всё хотел отвести нас в отпуск на Кавказ. Всё собирался, собирался, да так и не собрался». Желание поддержать беседу разрывало изнутри. Лида судорожно искала подходящий ответ в голове, подбирала слово к слову, но всё казалось неуместным и глупым. «А ты о чём мечтаешь?» — спросила Анна Семёновна. Лида растерялась окончательно. «Я не знаю». — «Что, прям совсем не знаешь?» Лида молча покачала головой. Для Анны Семёновны повисшая тишина стала самым ясным ответом. «Жаль», — сказала она. «Ты ещё молода, найдёшь свою мечту». — «Мне уже почти тридцать», — Лида вздохнула. От чего-то отсутствие ответа на вопрос о мечте заставило её затосковать сильнее, чем когда-либо. Неужели у неё и правда не было цели в жизни? Разве такое возможно? Осознание этого ощущалось как отсутствие пола под ногами. Лида будто повисла в воздухе — не падала, но и не шла вперёд. «Зато тебе не семьдесят три, и ты не при смерти». — «Вы тоже не при смерти!» — тут же с жаром возразила Лида. «Всё будет хорошо. Мы ещё с вами поедем на Кавказ с синими волосами и красивыми ногтями». Их общий искренний и звонкий смех слился воедино. Картина, которую рисовало сознание, была до абсурдного странной и нелепой, но внушала надежду на что-то светлое. Будто мир резко обрёл краски и слепил глаза своей яркостью.
—
На следующий день Анна Семёновна умерла во сне. Лида была разбита. Она не помнила дорогу на кладбище, не помнила отпевание, лица людей, тёплые слова, что звучали в адрес усопшей. Единственное, что крепко отложилось в памяти, — одинокий стул в конце столовой. Лиду усадили на него, когда у неё закружилась голова. Вокруг сновали родственницы Григория. Кто-то подсовывал Лиде воду, кто-то пытался дать ей понюхать смоченный нашатырём платок. Какой-то незнакомый мужчина сунул Лиде в руку рюмку с водкой. Не задумываясь, она выпила жидкость залпом и скривилась. Горечь на языке жгла, на время вытеснив все остальные чувства на второй план. Но вкус смылся. Скорбь вернулась на прежнее место и давила.
Несколько недель Лида провела, ощущая себя роботом. Она вставала, умывалась, завтракала, занималась домашними делами механически, по привычке, а потом ужинала и ложилась спать одна. Григорий на похороны не приехал. Накануне его возвращения Лида решила съездить за своими вещами в квартиру Анны Семёновны. Всё в этом месте напоминало о ней. Она так привязалась к этой женщине, считала её своей единственной подругой. А вон оно как вышло. Она медленно складывала каждую вещь в чемодан. Это казалось важным — чтобы хоть где-то был порядок, чтобы хоть что-то было правильно. Лишь дома, разбирая вещи, Лида поняла, что забрала с собой много ненужного. Среди прочего были и старые тряпки, которые Анна Семёновна планировал распустить на лоскуты, недошитая последняя игрушка. Радионяня оказалась на дне чемодана. Ничего из этого Лида не стала выбрасывать. Она оставила эти вещи в чемодане и поставила его на место в шкаф.
Жизнь постепенно стала налаживаться. Шаг за шагом скорбь Лиды притуплялась, оставляя на месте себя воспоминания о тёплых моментах вместе с Анной Семёновной. Лишь через пару месяцев Лиде случайно попалась статья об оформлении наследства, и в голове что-то щёлкнуло. А ведь действительно, наследство так и не оформили. Она начала разговор с мужем о необходимости сходить к нотариусу. «Завещание — это на тебя. Надо до шести месяцев подать заявление и принять наследство». Григорий нахмурился, глянул на Галину Павловну, которая возилась возле плиты с туркой, и вновь посмотрел на жену. «Так бабушка же завещала всё нашей дальней родственнице». — «Как?» Григорий и Галина Павловна переглянулись, нахмурились, ведя какой-то безмолвный диалог. Потом женщина отключила конфорку, оставила неготовый кофе на плите и села рядом с сыном. В два голоса они рассказали Лиде, какая Анна Семёновна была плохая и двуличная. «Она же специально с тобой так хорошо общалась, примазывалась, чтобы ты о ней заботилась, но обещала всякого, наверное. А ты и рада уши развесить», — укорила Галина Павловна. «Разве ты не видела, как она с нами общалась? Каждый раз крики и оскорбления. Я почему её и не навещала последние годы — сил моих уже не было выслушивать эти её шутки».
Лида припомнила пару случаев, когда Анна Семёновна нелестно отзывалась в сторону своей невестки или внука, но это не казалось ей тогда чем-то серьёзным. Списывала на такой стиль общения. Но, видимо, только Лида так считала. Григорий фыркнул. «Бабушка была невыносима. Тебе повезло, что ты с ней не росла. Она всю жизнь меня тыкала в то, что я не пошёл характером в отца, что не стал таким успешным». Чуть тише он прибавил: «Уверен, скоро начала бы меня укорять, что я не умер так же рядом, как он». — «Гриша!» — воскликнула Галина Павловна, услышав слова сына. Этот разговор смешал все мысли в голове Лиды. Неужели Анна Семёновна действительно только использовала её ради собственного комфорта? Это не укладывалось в голове. Такого быть не могло. Анна Семёновна относилась к Лиде как к родной. «Она вообще была злобной и хитрой», — подсказал Григорий. Рассказов было много, и все как один выставляли умершую в самом дурном свете. По всему выходило, что та всех ненавидела и едва ли не танцевала от счастья после смерти своего мужа. «Поверь, позволило бы ей здоровье, она собрала бы вещи и бросила нас всех». Лида не могла в это поверить. Образ Анны Семёновны в её сознании был совсем иным, а те ужасы, которые она сейчас слушала, были будто о совсем другом человеке. «Не знала ты её совсем, — заключила Галина Павловна. — А мы знали, вот и не удивляемся, что так всё вышло. Плохим человеком она была». — «Нормальная она была. Я не верю, что она могла так поступить. Это завещание наверняка подделка. Нужно всё проверить. Нужно бороться и стоять на своём». В тихой Лиде прорезалась решимость. Она цеплялась за память о той доброй и заботливой Анне Семёновне и не верила, что эта женщина могла всё это время обманывать ради личной выгоды. Эта новость выбила землю из-под ног. Хотелось отстоять доброе имя Анны Семёновны и доказать всем, что она была не такой.
На другой день Лида отправилась к юристу, чтобы проконсультироваться по поводу поддельного завещания. Первым делом проверили, есть ли вообще наследственное дело. «Да, заведено», — объявил юрист, проверив это на сайте нотариальной палаты. «Могу сообщить вам имя нотариуса, который его ведёт, но мой вам совет: лучше добудьте то завещание, которое оформлено на вашего мужа. В качестве доказательства в суде оно нам пригодится». Лида кивнула и с непреклонной решимостью отправилась в квартиру Анны Семёновны. Она знала, где лежит то самое завещание. Ведь женщина не раз рассказывала об этом, только не показывала никогда. Это навевало тень сомнения. Она поднялась на лифте на нужный этаж, открыла дверь и услышала звонкий голос ребёнка. Тот с радостным криком выбежал в прихожую и застыл на месте, смотря на Лиду во все глаза. «А вы не мама?» — воскликнул он. На лице мальчишки не было и тени страха. Глаза смотрели с любопытством. Лида подметила, что эти глаза так похожи на глаза Григория. Видимо, это тот самый дальний родственник, — проскочила в голове мысль. Лида покачнулась. Дверь за её спиной резко открылась, и на пороге появилась женщина. Она была того же возраста, что и Лида. Смотрела грозно и недовольно. «А вы кто ещё такая? Я сейчас полицию вызову». — «Не нужно полицию». Лида миролюбиво подняла руки, голос подрагивал от волнения и шока, но она старалась держать лицо. «Простите, я, видимо, перепутала квартиру». Лида хотела сказать совсем иное, но совершенно растерялась, глядя в эти пышущие недовольством и праведным гневом глаза. Женщина обошла её, становясь рядом с сыном и закрывая его собой. «Уходите!» — прикрикнула она на растерянную гостью. Лида попятилась к выходу, на ощупь открыла дверь и выскочила в коридор. Всё в груди сдавило от страха и непонимания. Выходит, все слова Григория и Галины Павловны — правда? Анна Семёновна завещала всё дальней родственнице? Не может такого быть. Она не могла меня обманывать. Лида старалась твёрдо стоять на своём, но факты говорили сами за себя. И этот мальчишка — такой похожий на Григория. В нём угадывались черты лица покойной Анны Семёновны. Точно родственник. Лида кое-как добрела до лифта, а в нём села прямо на пол, не боясь запачкаться, оперлась спиной о стенку лифта и молчала, смотря на панель, показывающую номер этажа. Шестой, пятый, четвёртый — считала она про себя. В голове было пусто, и каждая из этих цифр прокатывалась эхом. Когда двери лифта открылись, Лида уставилась в белую стену подъезда. Её обманывали. Столько лет водили за нос. Как же так? Почему Анна Семёновна поступила так жестоко? Неужели она думала, что Лида помогает ей только из-за квартиры? Так квартира Лиде и не нужна была. Пусть завещала бы кому хотела. Её ведь никогда не просили передавать жилплощадь внуку. Пусть бы даже сразу сказала, что хочет завещать её своей родственнице. Лиде не было бы никакого дела. Она помогала совершенно бескорыстно.
«Вам плохо?» — в лифт заглянула девушка. Она встревоженно заглядывала в лицо Лиды, пытаясь поймать её пустой взгляд. «Нет, всё хорошо», — она попыталась подняться. Это получилось сделать только с помощью незнакомки. «Может, вас проводить, такси вызвать?» — предлагала та, но Лида лишь медленно качала головой. «Не нужно, я сама справлюсь». Напоследок она вымученно улыбнулась своей спасительнице и вышла из подъезда. Слух уловил знакомый голос. «Смотри только, какая красота». У соседнего подъезда Лида увидела Галину Павловну. Она держала в руках большую коробку, сквозь прозрачную стенку которой виднелась красная машинка. Игрушка была большой и, скорее всего, из тех, которые на радиоуправлении. Лида нахмурилась, опираясь боком о поручень подъездных ступенек. Галина Павловна с широкой улыбкой кивнула на коробку в своих руках. «Подарок любимому внуку. Он давно мечтал о такой пожарной машине. Хоть на день рождения смогу его побаловать, а то отец его…» Женщина недовольно фыркнула. «Ругается на меня за каждый подарок. Говорит, что балую. А как мне не баловать, если это мой единственный внук? Конечно, я ему всё дам, всё, что только захочет». Лида поспешила уйти. Ей стало больно слышать эти слова. Мечты стать матерью вновь проснулись в ней. Лида ведь хотела со дня на день поднять этот вопрос с Григорием. Если она родит, то в жизни для неё появится смысл. Лида была в этом уверена, и Галина Павловна полюбит внука. Если она так печётся о сыне дальней родственницы, то как же она будет счастлива, когда возьмёт на руки родного внука.
Сердце Лиды замирало в надежде, что этот день когда-нибудь настанет. Она торопливо шла домой. Там её ждал ещё один сюрприз. Муж разбирал свою сумку, с которой всегда уезжал на вахту. Повсюду лежали вещи: какие-то ровными стопками на столе, а другие кучей на полу. «Ты что делаешь?» Лида думала, что завтра Григорий уедет, но тот на недоумённый взгляд жены лишь улыбнулся. «А я решил уволиться. Ты же хотела, чтобы я не уезжал. Вот я и не уезжаю». Он продолжал довольно улыбаться. «Даже на собеседовании уже был. Скоро найду себе работу в городе». Новость, которая была бы радостной ещё несколько месяцев назад, сейчас пошатнула привычный мир ещё сильнее. «Ну что лицо такое кислое?» — спросил Григорий. «Мог бы хоть посоветоваться», — только и смогла вымолвить Лида. Поистине богатый на события и новости день. Мужчина поморщился. «Всё тебе не так», — зло бросил он, откинул футболку, которую крутил в руках, и ушёл в спальню. Видимо, чтобы разложить последние оставшиеся вещи по местам или побыть подальше от жены. Идти за мужем Лида не хотела. Весь день женщина проходила сама не своя. В мыслях она накрутила себя до какого-то совсем страшного состояния. Не переставая, Лида задавалась вопросами: кому должна верить и что теперь делать. Что она должна чувствовать, когда муж, который семь лет был неизвестно где, объявил, что вернулся насовсем? Что она могла чувствовать, узнав об обмане единственного, по-настоящему близкого человека?
Перед глазами всплыла Галина Павловна, с радостью обнимающая игрушечную машинку в коробке. Она так любит этого мальчишку, что, по её же словам, готова дать ему всё. Может, и квартиру тоже готова отдать. Лида замерла на месте, наткнувшись на эту мысль. Она оказалась дикой, пугающей, но почему-то интуиция подсказывала. Лида нашла кусочек головоломки. Её буквально трясло от переполнявших сердце эмоций. Хотелось узнать правду. Лида поняла, что для этого придётся пойти на хитрость. Особо не надеясь на успех, она разыскала забытую в чемодане выключенную радионяню. «Какая глупость!» — шептала она себе под нос, пряча одно из устройств на кухне. Лида была уверена, что если Галина Павловна и Григорий и будут что-то обсуждать, то только здесь. Ведь кухня располагалась дальше всех от спальни супругов. Сославшись на сильную головную боль, она ушла спать рано вечером. «Может, тебе таблетку дать?» — предложила Галина Павловна. Но Лида отказалась. «Я уже выпила снотворное. Спасибо». Оказавшись в комнате, Лида припрятала второй передатчик под подушкой, торопливо переоделась, надела наушники и лежала в постели. Спустя полчаса ожидания в комнату вошёл Григорий. Только когда он ушёл, Лида смогла выдохнуть и включить свою радионяню. Начало диалога матери и сына добавило новых вопросов и не дало ни одного ответа.
«Это была твоя идея перевести их сюда, а мучиться теперь мне», — негромко шептал мужчина. Но Лида всё равно слышала каждое слово. Даже стучавшие в голове собственные мысли не заглушали тихий голос Григория. «С чего ты вообще взяла, что это была Лида? Мало ли кто мог зайти в квартиру». — «Конечно, — саркастично ответила Галина Павловна. — У вас же не квартира, а проходной двор. Да, Аня вечно, когда мусор выбрасывать идёт, дверь запереть забывает. Так что я не удивлюсь, если кто-то с улицы припёрся». Галина Павловна оборвала все споры. «По описанию похожи на Лиду». Тишина, повисшая на кухне и в спальне, давила на голову. Лида крепко сжимала радионяню в пальцах. Устройство лишь жалобно скрипело, пытаясь сдержать напор. «Рано или поздно Лида узнает, что квартира моя». — «Да как она узнает-то? Всего-то нужно быть осторожными и не хранить тут документы, отнести их к Ане. Или давай я отнесу. Завтра всё равно к ним собиралась». — «Ты теперь там чаще, чем здесь». В голосе Григория послышалось что-то похожее на недовольство. «Если Лида спросит, что будешь отвечать? Она же догадается». Лида услышала, как Галина Павловна тяжело вздохнула. «А что мне делать? Тут сидеть не хочу. Мы с Аней подружились. Да и сын ваш — копия тебя. Наконец-то у меня появился внук».
Лида не выдержала. Радионяня со свистом улетела в угол комнаты и разбилась о стену. Эмоции, которые Лида копила в себе все эти годы, наконец вырвались наружу. Вылетев на кухню, женщина увидела испуганных шумом Григория и Галину Павловну. Они сидели за столом, а перед свекровью стояла чашка с нетронутым чаем. Чаепитие вечером устроить решили? — закричала на них Лида. «Ты чего, что-то разбилось?» Голос Григория прозвучал обманчиво спокойно, хотя по глазам жены он уже догадался: что-то пошло не так. «Терпение моё разбилось. Как вы могли меня обманывать? Ещё и Анну Семёновну оболгать». Галина Павловна вдруг насмешливо фыркнула, больше не скрывая своего отношения к невестке за притворной улыбкой. «Сама виновата, что такая дура». Лида в ярости толкнула стол. Тот сдвинулся немного. Чашка на нём пошатнулась и расплескала чай. «Ты что творишь?» Галина Павловна подскочила со своего места, боясь быть облитой. Григорий уставился на жену, недовольно скривив губы. «Что я творю? Это вы что творите? Как у вас вообще совести после такого хватает в глаза мне смотреть?» Лида смотрела на мужа с нескрываемой злостью. Тот не смутился, даже взгляда не отвёл. «Что случилось, то случилось», — сказал он. Лида просто задыхалась от эмоций. «Ты что думала, — Галина Павловна схватила тряпку и стала вытирать пролитый чай, — Гриша месяцами на вахте живёт и никого себе не завёл? Это же надо дурой быть, чтобы так считать. Я о бабушке с внуком давно знала. Мы с ними по видеосвязи общались. Когда бабка померла, я сразу Грише сказала, что он должен их сюда перевезти и поселить в квартире». «А я?» — глупый вопрос прозвучал раньше, чем Лида подумала. Галина Павловна усмехнулась. «А ты прекрасно справлялась с ролью сиделки. Хоть на что-то ты годна. Вот родила бы мне внука, тогда другой разговор. А сейчас ты и слова сказать не имеешь права». Лида оторопела. Хотелось схватить этот чай со стола и вылить его на голову свекрови. «Это ваш сын не хотел заводить детей!» — закричала она. Простой и спокойный ответ Галины Павловны кулаком ударил под дых. «Значит, с тобой не хотел, а с Аней захотел». Лида сделала несколько шагов назад, окинула обоих красноречивым взглядом и выскочила из кухни. «Спасибо тебе за то, что бабка ни на кого чужого квартиру не переписала, а то мы уж боялись, что она на старости лет совсем головой тронется», — донёсся до Лиды крик свекрови. Громко захлопнув за собой дверь, она ходила из угла в угол, не в силах найти себе место. Осколки радионяни хрустели под подошвой домашних тапочек.
Несколько минут спустя в дверь негромко постучали. Это был Григорий. «Ты прекращай эту истерику. Что случилось, то случилось. От того, что ты там будешь недовольно топать, ничего не изменится». Тяжело вздохнув, Лида хлопнула по двери открытой ладонью. «Скажи честно, ты хоть любил меня?» Ответом была тишина. «Тебе нужно смириться с тем, что у меня есть сын и другая женщина. После паузы проговорил Григорий ровным и спокойным голосом: — Или мы продолжим жить, как ни в чём не бывало, или — скатертью дорога». На следующий день Лида собрала вещи и ушла. «Ненавижу вас», — бросила она напоследок. Выйдя из квартиры, она заперла дверь, а ключ бросила прямо здесь, в подъезде, у самого порога — место, которое некогда считала домом.
—
Лида вернулась к маме. В этом городе её больше ничего не держало. В руках был чемодан, паспорт и телефон в кармане. А вот и все вещи, что были с ней. Мама приняла дочь с тёплыми объятиями и утешениями. Они столько лет не виделись и были искренне рады встрече, пусть и ввиду таких нерадостных обстоятельств. «Ничего, всё наладится», — успокаивала женщина дочь. Лида верила в это с трудом, особенно когда мать постепенно стала узнавать подробности и занимать сторону Григория. Самым болезненным ударом стало предложение помириться с мужем и принять его внебрачного ребёнка. «Ну сама подумай, кто на тебе в тридцать лет женится? Хочешь одна до конца своих дней жить? А Гриша — не такой уж и плохой вариант: работящий, рукастый. Где ты ещё такого найдёшь?» Лида поняла, что поддержки не дождётся. Этот удар был самым страшным и болезненным. «Нет, мам, я не хочу давить в себе ненависть и презрение, чтобы жить под одной крышей с рукастым и работящим. Брак под лозунгом «зато не одна» мне не нужен». На удивление, мама позицию дочери приняла спокойно, только спросила: «Уверена, что не пожалеешь?» — «Абсолютно».
Развели их быстро: ни общего имущества, ни детей. Лида давно так ничему не радовалась, как полученному на руки свидетельству о расторжении брака. Она улыбнулась яркой бумажке и мысленно помахала рукой Григорию. Григорий же не испытал никаких эмоций из-за развода — собственно, так же, как не испытал ничего во время свадьбы. Спустя полгода после смерти Анны Семёновны он получил наследство и, как полноправный хозяин, стал жить в квартире вместе с Аней и их сыном. «Как быстро растёт наш сынок!» — удивлялась женщина, смотря на то, как мальчишка рисует в альбоме. Григорий кивал. Всё чаще в доме стали звучать разговоры о том, что квартиру стоит переоформить на мальчика. Григорий сомневался, но Галина Павловна, окрылённая тем, что у неё теперь есть внук, уговорила: «Я уверена, что Анна Семёновна была бы рада, если бы квартира досталась её правнуку». Григорий сомневался в этом, но под давлением сдался и оформил дарственную. Он думал, что на этом беды кончатся и его перестанут терроризировать требованиями и уговорами. Всё действительно было так, пока беда не пришла, откуда не ждали. Прошло несколько месяцев, и настал день, когда замки были сменены, и Григорий больше не смог попасть в квартиру бабушки. Аня продала её, а сама уехала в неизвестном направлении с сыном и деньгами. Эта новость разбила Галину Павловну. Она попала в больницу с инфарктом, пока Григорий искал беглянку. Галине Павловне вынесли неутешительный вердикт: женщина останется до конца своих дней прикована к кровати. Григорий был вне себя от горя. Теперь пришла его пора самостоятельно заботиться о матери. Но домашние хлопоты было сложно совмещать с работой. Тут-то мужчина и вспомнил о бывшей жене. Жениться на ней снова Григорий не планировал, но платить минимальную ставку за услуги сиделки был готов. Связаться с Лидой оказалось не так-то просто. Путём долгих и тяжёлых поисков Григорий выяснил, что бывшая жена сдружилась со своей соседкой по съёмной комнате и нанялась работать на лайнер дальнего плавания. Тем не менее, Григорий не терял надежды. Он выяснил, когда лайнер Лиды вернулся, и с того времени стал названивать бывшей жене постоянно. Но на звонки Лида не отвечала, а сообщения просто не доходили. Григорий был уверен, что номер бывшая жена сменить не могла, а потому продолжал попытки.
Когда Лида ответила, он с облегчением выдохнул. «Привет», — сказал мужчина, улыбаясь. С той стороны раздался негромкий голос какого-то мужчины. «Лид, тебе тут звонят. Прости, я случайно ответил». Григорий нахмурился, припоминая родственников Лиды. Было бы проще сделать это, если бы он запомнил хоть кого-то. «Да». Голос женщины звучал бодро и звонко. Григорий даже растерялся и посмотрел на экран телефона. Может, он ошибся номером? Голос совсем не похож. «Лида?» — «Да, это я». — «А вы кто? Ты что, номер удалила?» — с негодованием уточнил Григорий. Вот такого от бывшей жены он совсем не ожидал. Что за фокусы она задумала выкидывать? «Простите, не поняла. Может, представитесь?» — «Григорий, твой бывший муж». Лида, видимо, растерялась, когда услышала эти слова. Музыка на фоне постепенно стихла. Женщина отошла куда-то, где потише. «Что-то хотел?» — «Да, хотел предложить увидеться». Григорий сразу же решил брать быка за рога. Он помнил, как это было в первый раз, и решил просто повторить. В конце концов, Лида никогда не была избалована вниманием мужчин. Для неё и пара свиданий будет как манна небесная. Лида не спешила отвечать согласием. После паузы она медленно, но чётко произнесла: «Не получится». — «Почему?» — резко спросил Григорий. Эта новая Лида ему совсем не нравилась. У него тут, между прочим, мама больная, а эта женщина цену себе набивает. Чего только время зря тянуть? «Для начала, потому что я не в стране. Боюсь даже представить, какой тебе счёт за звонок за рубеж придёт». Слова звучали без былого сочувствия, скорее с усмешкой. «Что ты там забыла?» — «Жениха, спланированную вместе с ним свадьбу и толпу гостей. Много вещей на самом деле». На распев протянула Лида. Пальцы Григория сами собой сжались в кулаки. «Какой ещё жених? Какая свадьба? Прекращай врать и приезжай». В то, что Лида и правда где-то далеко собирается снова выходить замуж, мужчина не верил совершенно. «У мамы случился инфаркт. Она теперь к постели прикована. Мне нужна помощь». Он ждал вопроса — когда можно приехать или что-то в этом роде, — но никак не усмешку. «Сочувствую». — «А что, Аня на роль сиделки не подошла?» — «Аня та ещё…» — начал Григорий, но Лида резко прервала. «Знаешь, мне неинтересно ни кто там твоя Аня, ни как дела у твоей мамы или у тебя. Мне ничего этого больше не интересно. У меня своя жизнь, и я счастлива в ней. Возвращаться в прошлое и знать что-то о тебе я не хочу. Так что поздравь меня со свадьбой и не звони больше никогда». Она прибавила — явно с улыбкой на губах. «Права была Анна Семёновна». — «В чём?» Григория разрывало от гнева и недовольства, но он сдерживался от того, чтобы наорать на бывшую жену. Ответ Лиды оказался странным и непонятным: «В том, что горы стоит посетить, а синий цвет очень красиво смотрится на волосах». Она засмеялась. «Прощай, Григорий». В трубке зазвучали насмешливые гудки.
***
Эта история — о том, как легко потерять себя в чужой жизни и как трудно найти себя заново. Лида была удобной: удобной женой, удобной невесткой, удобной сиделкой. Она соглашалась, уступала, молчала, терпела. Она позволила мужу уволить её с любимой работы, позволила изолировать себя от мира, позволила взвалить на себя заботу о чужом человеке, пока её муж жил другой жизнью. Она была настолько удобной, что её даже не считали нужным посвящать в правду. Она была просто инструментом, который использовали, пока он работал.
Анна Семёновна в этой истории — фигура трагическая и сложная. Она полюбила Лиду по-настоящему, но её любовь не спасла Лиду от одиночества и обмана. Она пыталась предупредить, но не решилась сказать прямо. Она ушла, оставив после себя загадку и недошитого медведя. Но именно её слова — про мечту, про горы, про синий цвет волос — стали для Лиды тем лучом, который вывел её из тьмы. Потому что настоящая любовь — это не когда тебя используют, а когда тебя видят. И Анна Семёновна видела Лиду. Видела, какая она на самом деле: добрая, заботливая, бескорыстная, но потерянная. И в последнюю ночь их жизни она задала ей самый важный вопрос: «О чём ты мечтаешь?» Лида не смогла ответить. Но этот вопрос остался с ней. Он ждал своего часа.
И час настал. Когда рухнула ложь, когда стало некуда отступать, когда боль предательства достигла предела, Лида наконец услышала этот вопрос внутри себя. И начала искать ответ. Она ушла. Не осталась терпеть, не согласилась на роль «удобной сиделки» для больной свекрови, не приняла унизительное предложение «жить как ни в чём не бывало». Она ушла. И это был первый шаг к себе. Не к Григорию, не к маме, не к Анне Семёновне — к себе. Она нашла работу, которая приносила радость. Она нашла друзей. Она нашла новую любовь. Она, наконец, нашла свою мечту — и это оказались не квартиры и не деньги, а жизнь, полная красок, путешествий и свободы. Синий цвет волос стал символом этой свободы. Символом того, что она больше не боится быть неудобной. Что она больше не будет прятаться. Что она будет жить так, как хочет она, а не так, как хотят другие.
Григорий и его мать получили по заслугам. Они обманывали, использовали, манипулировали — и в итоге остались ни с чем. Без квартиры, без денег, без Ани, с прикованной к постели матерью и сожалением о том, что не умели ценить тех, кто был рядом. Это не месть — это просто последствия выбора. Каждый получил то, что заслужил.
Лида же обрела себя. Она перестала быть «удобной». Она стала счастливой. И это — главный урок этой истории: никогда не жертвуйте собой ради тех, кто не ценит ваших жертв. Не бойтесь быть неудобными. Не бойтесь уходить. Не бойтесь начинать сначала. И обязательно ищите свою мечту. Даже если вы не знаете, в чём она — ищите. Она найдётся. И когда найдётся, вы поймёте: ради этого стоило пройти через всё. Даже через предательство. Даже через боль. Даже через обман. Потому что награда — это не квартира и не деньги. Награда — это свобода быть собой. И возможность красить волосы в синий цвет, если хочется. И возможность ехать в горы, если зовут. И возможность сказать бывшему мужу, который когда-то был всем: «Прощай. У меня своя жизнь. И я счастлива в ней». И это — лучшая месть. И лучшее лекарство. И лучшая награда.
