Всю свою жизнь Вера Петровна проработала в школе учителем русского языка и литературы. В этом селе ее уважали все, сколько учеников выпустила из школы. Правда не местная она, давно в шестьдесят пятом году переселили ее с тремя детьми в это село.
Муж ее Иван как раз перед переселением утонул в реке по весне, угодил в полынью, когда возвращался из района на колхозном уазике. Ладно один был. Горе Вера Петровна перенесла стойко, нужно было поднимать трех детей: Анюту, Костика и Оленьку.
Спустя полгода после смерти мужа пришлось сниматься со своего места, из своего дома. Не одна Вера Петровна, а всех односельчан стали переселять. Потому что в их родных местах решили строить Гидроэлектростанцию, и их деревня оказалась в зоне затопления.
Вот и приехала Вера Петровна с детьми в это село, им выделили дом, как переселенцам, устроилась она в местную школу. Дети росли, учились в школе, повзрослели. Костя после окончания школы поступил в институт, выучился на инженера, и вскоре женился.
Оленька, младшенькая тоже после школы уехала в область, поступила в педагогический институт, там и вышла замуж. Анюта, сейчас уже Анна, старшенькая осталась в селе вместе с матерью. Вышла замуж за местного парня, родила трех детей.
Время от времени собирались дети все в доме Веры Петровны, приезжали с внуками, а она радовалась. Сейчас ей девяносто три года. Старенькая.
Анна обошла свой участок, работала фельдшером в медпункте. До обеда принимала больных, а после обеда ходила по вызовам. Осталось еще два адреса, и проходя мимо своего дома, свернула к калитке.
— Проведать надо маму, потом дальше побегу.
Жила Анна вместе с матерью в ее доме. Дети уже взрослые, а муж ее Захар давно уехал на заработки, да так и не вернулся. Нашел там другую женщину, правда сообщил телеграммой Анне: «Подавай на развод, у меня другая семья».
Мать постарела, поэтому Анна перешла к ней в дом, не захотела Вера Петровна из своего дома уходить.
— Ну и ладно, Степка останется жить с семьей в моем доме, — решила Анна.
Возраст у Веры Петровны солидный, девяносто три – не шутка, не ходила она уже, лежала.
— Мам, как ты, — крикнула с порога Анна, — сейчас чаем тебя напою, да и сама попью, согреюсь, холодно сегодня.
Анна суетилась на кухне, разливая горячий чай в чашки, потом принесла на маленьком подносе матери чай и варенье.
— Вот, мам, пей. Я тоже выпью и побегу, еще два адреса у меня.
Вера Петровна полулежала в подушках, натруженные ее руки лежали поверх одеяла. В седых волосах простенький гребешок. Глаза тусклые, растеряли свой когда-то голубой цвет, но смотрели все так же внимательно и тепло.
— Спасибо, дочка. Присядь, скажу тебе что-то. Не суетись, успеешь…
Анна присела рядом, отхлебывая горячий чай маленькими глотками и внимательно смотрела на мать.
— Аннушка, надо бы телеграммы всем отбить или позвонить, чтобы приехали. Хочу напоследок поглядеть на всех детей, внуков и правнуков. Хочу, чтобы все вместе собрались здесь в доме.
Анна застыла с чашкой в руках.
— Мам, как это напоследок, ты у нас еще ого-го-го… — дочь не ждала от матери таких слов.
В последнее время мать и не жаловалась совсем дочери, ела нормально, немного, но как положено, радовалась, когда Анна в выходные вывозила ее во двор на коляске, которую подарил Костя. Правда коляска громоздкая, но ничего, справляется Анна, а матери нравится быть на свежем воздухе.
Анна даже строила планы, как повезет мать летом к речке, она неподалеку от дома протекает. Вера Петровна раньше в летний зной водила детей купаться на речку, не оставлял их без присмотра.
— Мам, у тебя что-то болит, — спросила Анна, — я могу доктора нашего к тебе прислать, Петр Иваныч придет, уважает он тебя. Но мне кажется, что ты пока в порядке.
— Не надо, дочка, тревожить Петра Иваныча, у него и без меня дел много. И болей у меня нет. Просто время пришло, часики моей жизни скоро остановятся. Механизм моих часиков уж дряхлый. Позови всех, Аннушка…
Анна вышла из дома расстроенная, даже прошла мимо дома бабы Шуры, но вернулась.
— Здравствуй, Аннушка, — проговорила баба Шура, еще довольно крепкая на вид, — что-то ты не в себе
— Здравствуй, баб Шур, ну что у тебя? Давай давление измерим, скачет оно у тебя.
— Да, Аннушка, сплю я плохо, ночами не спится.
Анна измерила давление, выписала рецепт на таблетки, которые у бабушки заканчивались.
— Вот рецепт, пусть Семен съездит в город в аптеку и выкупит, — говорила невесело Анна.
— Даже и не знаю, баб Шур, — у нее навернулись слезы. – Мама попросила всех наших собрать, говорит, что механизм ее часов жизни дряхлый, скоро остановится.
— Ой, чудит, наверное Петровна, — проговорила баба Шура. – Моя соседка Варвара по три раза в месяц собирается умирать, а все живет. Уляжется, скрестит руки на груди, а через минуту уже храпит, — говорила она весело.
— Нет, не чудит мама, я ее знаю.
— А может о наследстве хочет что-то сказать вам?
— Ой, да какое наследство, дом один этот и все. По бревнышку придется разобрать, чтобы всем досталось что-то, — проговорила Анна. — Ладно побегу я.
Анна сообщила всем родным, что мать просит собраться. Первыми приехали Костя с женой, сын их не смог приехать, уехал в командировку в Москву. Константин с тревогой смотрел на мать, потом глянул на сестру, та кивнула головой. Вышла на веранду, он следом.
— Все приедут? — спросила жена Кости.
— Сообщила всем. А там уж как выйдет, а может кого-то с работы не отпустят, не похороны же, — она смахнула накатившуюся слезу.
— Может все еще обойдется, — обняла ее жена брата, — так что-то нашло на Веру Петровну, годы берут свое. Костя, принеси сумки из машины, — обратилась она к мужу. – Вот повидается со всеми, может и отпустит ее, погостим у вас…
Костя сидел в комнате и думал.
— Ничего не изменилось в мамином доме, все-так же на своих местах, ведра с водой стоят, а там старые чугунки, ох и вкусная каша была в них, творог в марле подвешен, в миску сыворотка капает, — навалились воспоминания на Константина.
Анна разговаривала с женой Кости:
— Доктор наш Петр Иваныч заходил к маме, сказал, что радует Вера Петровна своим самочувствием. Может правда чудит?
— Ну и ладно, зато все увидимся, сколько времени не собирались все вместе, — проговорила жена брата.
Ближе к вечеру приехала Ольга с мужем, дочерью и внуком.
— Привет, мамуля, — зашла в комнату к матери Оля, — ты чего тут удумала?
Вера Петровна радовалась встрече с детьми и внуками.
— Думай не думай, дочка, а все равно когда приходит времечко, не выйдет ведь два века землю топтать, — грустно ответила мать.
В глаза матери не было печали, наоборот радовалась, что все собираются вместе. Вспомнила мужа своего Ивана, хорошо жили, дружно, добрый и заботливый муж был. Жаль, что рано ушел в мир иной.
На следующее утро приехали внуки, всем нашлось место. Анна с Ольгой накрыли большой стол к обеду, много родственников, оказывается. Когда сели обедать, Веру Петровну в коляске усадили на почетном месте за столом. Она смотрела на своих детей, внуков и правнуков, радовалась, что почти все собрались.
Расселись по местам, вначале за столом была тишина, но вдруг Вера Петровна проговорила:
— Костик, а мы с Анной нашли твою корзинку маленькую, с которой ты бегал в лес за земляникой… Помнишь, как любил ты ягоды собирать и грибы, — сын кивал головой.
мать поняла, что настало время ей говорить
После все стали вспоминать разные истории из детства. Смеялись над своими рассказами и воспоминаниями, грустили, что быстро времечко пролетело. Снова все замолчали, Вера Петровна поняла, что настало время ей говорить.
— Родные мои, — начла она, — я вас всех собрала поведать что-то очень важное. Может ругать меня станете, что раньше не сказала, а может и нет.
За столом зашумели.
— Мам, да ты что, кто тебя ругать будет?
— Послушайте меня, дети мои, не нахваливайте, сначала послушайте, — она передохнула и продолжала, — мы ведь не всегда жили здесь в селе. Раньше жили в другой области, в другом районе, а сюда нас переселили. Там в районе был детский дом, Иван мой ездил туда по осени, отвозил яблоки детишкам, картошку лишнюю, так просто сдавал, жалел он сирот, много там их было У нас в то время была уже Анютка, — она кивнула головой на Анну. — А однажды Иван приехал из детского дома. И выдал мне:
— Вера, братик с сестренкой там в детдоме всегда такими глазами на меня смотрят, у меня сердце кровью обливается… Может возьмем их на воспитание? А что, прокормим, воспитаем…
Я и согласилась. Я же привыкшая к детям, учеников вон сколько в школе, и согласилась. Вот так Костик и Оленька попали в нашу семью. А Иван мой был таким добрым, всех ему жалко было. Костику было четыре года, а Оленьке два.
Константин с Ольгой смотрели на мать, потом на Анну. Взрослые не могли произнести ни слова. Смотрели друг на друга, пытаясь осознать сказанное мамой. Никто не готов был к этому разговору и даже Анна. Она знала, что Костик с Олей не родные, но ни разу и словом не обмолвилась, что нет между ними кровного родства.
Для нее они были семьей, так и останутся. Вера Петровна добавила:
— Если бы мы жили в деревне, там бы все равно кто-нибудь вам раскрыл эту тайну. Но мы переехали сюда, а здесь об этом никто не знает. Но я подумала, что вам нужно знать об этом, — она вздохнула, — устала я, Костик отвези меня на кровать в комнату.
Все в доме словно очнулись, засуетились, все хотели сделать что-то хорошее для Веры Петровны. До глубокой ночи Константин с Ольгой заходили к матери, держали ее за руки, целовали. Взгляд матери был полон безграничной любви.
К утру Веры Петровны не стало. Ушла к своему Ивану, с миром в душе, не унесла с собой тайну. Много лет уж прошло, как не стало Веры Петровны, но дети и внуки ее любят и помнят.
