– Мы нашли просто идеальную кандидатуру! – с довольной улыбкой произнёс врач, разглядывая сидящую напротив взволнованную пару. Он явно был рад поделиться хорошей новостью: его глаза блестели от предвкушения, а на лице читалась уверенность. В голове он уже мысленно подсчитывал свою комиссию за успешно организованное суррогатное материнство – сделка обещала быть выгодной. – Со здоровьем всё просто превосходно, есть свой ребёнок, мальчик, три года. Внешность весьма привлекательная, как раз в вашем вкусе: светлые волосы, большие глаза, изящные черты лица. Такой шанс мы просто не можем упустить! – уверенно говорил врач, стараясь подчеркнуть все плюсы предложенной кандидатуры.
– Когда мы сможем с ней побеседовать? – нетерпеливо спросил Влад. Он едва сдерживал рвущуюся наружу радость. Пальцы непроизвольно подрагивали, а в груди что‑то сжималось от мысли, что мечта вот‑вот станет реальностью. – И почему она пошла на этот шаг? Всё‑таки у нас в стране суррогатное материнство популярностью не пользуется… – добавил он чуть тише, в его голосе прозвучало искреннее любопытство, смешанное с тревогой. Ему было важно понять, что движет этой девушкой – хотелось верить, что всё будет хорошо и процесс пройдёт гладко.
– Насколько я понял, девушка собирается переезжать поближе к морю, – довольно равнодушно произнёс врач, не отрываясь от папки с документами. Он лениво перелистывал страницы, изредка бросая взгляд на пару. Меньше всего его волновали мотивы претендентки – он даже не запомнил её имени. Для него главное было другое: отличное здоровье и стабильное психологическое состояние будущей мамы. – А денег, полученных от продажи её квартиры, не хватит на покупку жилья в том районе, который она выбрала. Для неё это достаточно важно, так что вам совершенно не нужно переживать, – продолжил врач уже чуть бодрее, поднимая глаза на Влада и его спутницу. – А встретиться вы можете завтра с утра. Часиков в девять вас устроит? – он улыбнулся, ожидая утвердительного ответа, и положил папку на стол, давая понять, что основные детали уже согласованы.
– Конечно! – выдохнул Влад, и его лицо озарилось такой искренней, почти детской радостью, что даже врач на мгновение проникся его эмоциями. Мужчина буквально засветился изнутри – улыбка растянулась до ушей, глаза заблестели, а плечи расправились, будто с них свалилась огромная тяжесть. – Мы уже столько ждали, что даже лишние пару часов кажутся мукой! Каждый день, каждый час – это вечность, когда ждёшь чего‑то настолько важного… – продолжал он, не скрывая своего воодушевления. В его голосе звучала неподдельная надежда, а руки слегка подрагивали от переполнявших чувств. Он невольно повернулся к своей спутнице, словно хотел разделить с ней этот момент триумфа, но тут же снова перевёл взгляд на врача, боясь упустить хоть слово из дальнейших объяснений.
Пара вскоре собралась уходить. Влад оживлённо обсуждал с женой, что нужно успеть сделать до завтрашней встречи, на ходу прикидывал, какие вопросы задать потенциальной суррогатной матери. Жена шла рядом, кивая в ответ на слова мужа, изредка вставляла короткие реплики, но её взгляд оставался отстранённым.
Уже после того, как пара покинула кабинет, медсестричка, аккуратно раскладывавшая инструменты на столе, позволила себе отметить один весьма интересный факт. Она на секунду замерла, задумчиво посмотрела на дверь, за которой скрылись посетители, и повернулась к врачу.
– Знаете, Мирон Фёдорович, мне почему‑то кажется, что этот ребёнок нужен только одному в их паре, – тихо произнесла она, поднимая глаза на врача. Её голос звучал мягко, почти сочувственно, а в интонации проскальзывала искренняя обеспокоенность. – Посмотрите, как она держится: взгляд потухший, плечи опущены, словно несёт на себе непосильную ношу… В глазах – какая‑то глубокая, затаённая печаль. Будто она уже сейчас прощается с чем‑то важным. – медсестра говорила негромко, подбирая слова с осторожностью, будто боялась, что её могут услышать за дверью.
Врач, задумчиво постукивавший ручкой по столу, медленно кивнул. Он на пару секунд замер, вспоминая образ женщины, её мимику, жесты – и действительно уловил в памяти те самые тревожные детали, на которые указала медсестра.
– Да, я тоже заметил некую отстранённость со стороны клиентки. Её словно из‑под палки заставляют, – пробормотал он, хмуря брови. На лице промелькнуло что‑то вроде сомнения, но почти сразу исчезло. – Это не наше дело, Алиночка, – мудро ответил он, откидываясь на спинку кресла и откладывая ручку в сторону. – Мы поспособствуем появлению на свет новой жизни, а что уж будет дальше… Пусть сами разбираются! – В его голосе больше не было той деловой бодрости, что при разговоре с парой, – теперь он звучал ровно и спокойно, будто врач поставил точку в вопросе, который не требовал дальнейшего обсуждения. Медсестра молча кивнула и вернулась к своим делам, но в её взгляде всё ещё читалась некоторая тревога за судьбу этой семьи…
******************
Влад нетерпеливо мерил комнату шагами, то и дело поглядывая на часы. Он едва сдерживался, чтобы не посмотреть на циферблат ещё раз: ему казалось, что стрелки застыли на месте, будто специально издеваясь над его нетерпением. Сердце билось учащённо, отдаваясь в висках, а ладони слегка вспотели от волнения. Сегодня они наконец‑то узнают, кто у них родится!
В голове у Влада уже крутились яркие картинки будущего. Идеально, конечно, был бы мальчик – он давно придумал ему имя, представлял, как будет учить его играть в футбол во дворе, водить на рыбалку ранним утром, рассказывать о звёздах тёмными летними ночами… Но и девочка тоже будет замечательно. Главное, чтобы малыш родился здоровеньким – это самое важное.
Наташа же восторга мужа не разделяла. Она сидела в кресле у окна, подтянув колени к груди, и безучастно глядела на улицу. Там дети весело катались с горки, падая в сугробы и тут же вскакивая с заливистым смехом, а влюблённые пары гуляли, держась за руки и улыбаясь друг другу. Вид за окном казался каким‑то чужим и далёким, будто из другой жизни.
Внутри Наташи бушевала целая буря эмоций, хотя внешне она оставалась почти неподвижной. Горечь сдавливала грудь, обида подступала к горлу, а чувство вины никак не хотело отпускать. И самое тяжёлое – это ощущение собственной неполноценности, которое то и дело всплывало в сознании, несмотря на все попытки его заглушить. Мало того, что ей как будто лишний раз напомнили о её несостоятельности как продолжательницы рода, так ещё и приходилось выслушивать многочасовые планы Влада на будущее этого малыша – который ещё даже не родился, ещё даже человеком‑то толком не является! Зато у него уже есть отдельная комната с дорогущим ремонтом и счёт в банке на крупную сумму – всё подготовлено заранее, с любовью и расчётом.
Влада понять можно, он всю жизнь мечтал о детях. Будучи единственным ребёнком в семье, он в детстве дико завидовал друзьям, у которых были братья и сёстры: им всегда было с кем поиграть, поговорить, поделиться секретами. Ещё в пятом классе Влад твёрдо решил – у него будет как минимум трое детей! Чем больше, тем лучше – так он тогда подумал, и эта мысль прочно засела в голове. Он даже нарисовал семейное древо, старательно выводил имена и связи, представлял, какими будут его дети. На картинке у него получилось трое сыновей и две дочери – большая, шумная, счастливая семья. Рисунок он повесил над кроватью и подолгу разглядывал перед сном, мечтая о том дне, когда всё это станет реальностью.
Ната, конечно, знала об этой давней мечте мужа. Более того – она и сама когда‑то разделяла его стремление иметь много детей, представляла, как будет наряжать дочек в красивые платья, учить их печь печенье, а сыновей – водить на футбол и карате. Но реальность оказалась сурова: после нескольких лет безуспешного лечения врачи вынесли неутешительный вердикт – детей иметь она не могла. Совсем. Ни при каких обстоятельствах. Эта новость ударила по обоим, но по‑разному: Влад упрямо искал новые варианты, цеплялся за любую возможность, а Наташа всё больше замыкалась в себе, пытаясь справиться с болью и чувством вины перед мужем.
Как тогда не дошло до развода, женщина и сама не знает. Порой она задумывалась об этом и лишь удивлённо качала головой – слишком много было боли, обид, невысказанных упрёков. В памяти невольно всплывали те страшные дни: бессонные ночи, когда она лежала с открытыми глазами, слушая мерное тиканье часов, слёзы в подушку, которые приходилось прятать даже от Влада, отчаянные попытки найти хоть какой‑то выход. Она листала медицинские сайты до рези в глазах, звонила в клиники, узнавала про новые методики, но всё было тщетно.
Спасло одно – денег в семье было предостаточно, чтобы рассмотреть вариант суррогатного материнства. Сначала они с Владом долго обсуждали это, взвешивали, сомневались, переживали… Но постепенно идея начала казаться им единственным реальным шансом стать родителями. И они решились. Правда, путь оказался не таким простым: пришлось сменить уже третью кандидатку – предыдущие по разным причинам отказались от участия в программе. Кто‑то передумал в последний момент, у кого‑то изменились жизненные обстоятельства, кто‑то испугался ответственности. Каждый такой отказ бил по нервам, но Влад упорно говорил: “Найдём другую. Мы не сдадимся”.
И вот наконец хорошие новости. Кабинет врача, стерильный запах антисептика, мягкий свет лампы – и долгожданная фраза:
– Поздравляем, у вас будет мальчик! – светился от счастья врач, мысленно потирая ладошки. Если всё пройдёт хорошо, лично ему перепадёт нехилая такая сумма – процент от контракта был весьма внушительным. Он старался не показывать чрезмерного воодушевления, но уголки губ сами собой ползли вверх. – Мамочка чувствует себя отлично, никаких проблем не выявлено. Все показатели в норме, развитие идёт по графику.
– Замечательно! – чуть ли не подпрыгнул от переизбытка чувств Влад. Его глаза заблестели от слёз радости, голос дрожал, а руки непроизвольно сжимались и разжимались, будто он уже держал на руках своего малыша. Он даже слегка покраснел от волнения, дыхание участилось. – Скорее бы уже взять на руки малыша! Для него уже всё готово: вещи, игрушки, любые мелочи… Хочется взять и уснуть на эти месяцы, чтобы раз – и готово! Я уже представляю, как буду качать его на руках, петь колыбельные… Как он будет звать меня папой… – Влад говорил быстро, сбивчиво, то и дело прерываясь на короткие вдохи. В этот момент он выглядел почти ребёнком – таким же восторженным и нетерпеливым.
Наташа слушала мужа и пыталась разделить его радость. Она улыбнулась, кивнула, даже выдавила короткое “Да, это чудесно”, но в глубине души по‑прежнему чувствовала ту самую трещину – невидимую, но ощутимую. Мысли крутились вокруг: “А вдруг что‑то пойдёт не так? А если опять неудача? Смогу ли я быть хорошей матерью, если не выносила его сама?”
– Ну, придётся немного потерпеть, – добродушно усмехнулся врач, делая пометку в карте. Он заметил внутренний разлад Наташи, но не придал ему особого значения – в его практике такое случалось нередко. – Следующий приём назначим через две недели. О его результате мы вам сообщим. Он закрыл папку, улыбнулся ещё раз и добавил: – Всё идёт хорошо. Главное – сохраняйте позитивный настрой.
Влад тут же начал расспрашивать про детали, про то, какие анализы будут дальше. Наташа молча слушала, смотрела на мужа, на его сияющее лицо, и старалась впустить в сердце хотя бы частичку этой радости. Где‑то глубоко внутри она дала себе обещание: “Я буду стараться. Ради него. Ради нас. Ради будущего малыша”.
****************************
– Да, ты всё правильно понял, – неприятно усмехнулась Варвара, глядя прямо в глаза мужчине. Её взгляд был холодным и расчётливым, а губы искривила ядовитая улыбка, которая совсем не шла к её лицу. В глазах читалась неприкрытая злоба, годами копившаяся в душе, – такая, что от одного взгляда становилось не по себе. – Я приняла решение ребёнка не отдавать, имею на это право. Аванс я вернула, деньги уже должны были прийти на твой счёт? – она произнесла это нарочито спокойно, чуть ли не напевая, и демонстративно поправила рукав блузки, будто разговор не стоил ей ни капли нервов.
– Мне не деньги нужны, а мой сын! – Влад был готов разнести это маленькое кафе, в котором женщина назначила встречу. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки, а руки дрожали от бессильной ярости. Голос срывался от отчаяния, в груди всё сжалось, перед глазами поплыли тёмные пятна. Он до последнего надеялся, что это какая‑то ошибка, злая шутка, но холодный тон Варваре не оставлял сомнений. Оказывается, она уже родила как две недели назад – совершенно в другом городе, не ставя никого в известность, не позволив ему быть рядом в этот момент. – Мой! Сын! Верни моего ребёнка! – выкрикнул он, и в этом крике прозвучала такая боль, что даже равнодушный официант за стойкой невольно обернулся, бросил короткий взгляд и тут же сделал вид, что протирает чашку.
– Нет, – с нескрываемым удовольствием ответила Варвара. Она откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди и явно наслаждалась его беспомощностью. Её поза выражала абсолютную уверенность в себе, а в глазах мелькнула тень торжества. – Не дождёшься! Ты, конечно, можешь обратиться в суд… Но вот только можешь не ждать положительного результата. И все твои деньги тебе в этом вопросе не помогут, у меня своих не меньше, – она говорила это с какой‑то детской радостью, будто мстила за что‑то давно забытое, но болезненное.
– Тогда зачем? Я не понимаю! – в голосе Влада прозвучала искренняя растерянность. Он не мог осознать, как всё пошло не так. Ещё месяц назад они обсуждали детали, она казалась спокойной и готовой к сотрудничеству, а теперь вот – сидит напротив, улыбается этой мерзкой улыбкой и говорит, что не отдаст ребёнка. В голове царил хаос, мысли путались, а сердце билось так сильно, что, казалось, вот‑вот выскочит из груди. Он пытался найти хоть какую‑то логику в её поступке, но ничего не складывалось.
– Правда? Ты до сих пор меня не узнал? – женщина закатила глаза, словно удивляясь его тупости, и слегка наклонилась вперёд, чтобы поймать его взгляд. – Ну да, немудрено, я сильно изменилась. Похудела, похорошела, выправила зрение… Визажист хороший попался, да и стиль поменяла – сразу другой человек. Ну что, ничего в памяти не щёлкает? Имя‑то я не меняла! Вспоминай, кому жизнь успел попортить! – её голос стал жёстче, в нём зазвучали металлические нотки, а улыбка исчезла, уступив место чему‑то холодному и жёсткому. Она внимательно следила за его реакцией, ожидая, когда до него дойдёт, кто перед ним на самом деле.
И Влад вспомнил. Картинка всплыла в памяти так отчётливо, будто это было вчера. Ещё в институте он познакомился с милой девушкой Варварой. Тогда она была полненькой, с волосами, собранными в мышиный хвостик, и в старомодных очках с толстой оправой. Варвара держалась скромно, часто опускала глаза, когда с ней заговаривали, и редко вступала в общие разговоры.
Влад тогда был душой компании – обаятельный, уверенный в себе, умеющий красиво говорить. Он начал оказывать Варваре знаки внимания: говорил комплименты, напевал под гитару песни о вечной любви, дарил маленькие букеты полевых цветов, которые покупал у метро. Всё это выглядело так искренне, что девушка постепенно оттаяла. Она была совершенно не избалована мужским вниманием, так что верила каждому слову Влада, ловила каждый его взгляд, ждала встреч и записывала в дневник подробности их разговоров.
На деле же Варвара ему даже не нравилась. Он почти не замечал её, когда она была рядом с другими, и не думал о ней, когда уходил домой. Зачем он тогда с ней замутил? Да всё очень просто и старо как мир – поспорил с друзьями, что сможет влюбить в себя любую. Парни не верили, подначивали: “Да ну, эта тихоня на тебя и не посмотрит!”, а Влад только улыбался и говорил: “Спорим, через месяц она будет бегать за мной?”. И спор, главное, выиграл.
Кульминация наступила под Новый год. Влад привёл Варвару отмечать праздник в свою компанию и прямо при всех потребовал свой выигрыш, громко объявив, что это был всего лишь эксперимент. Он сказал это с ухмылкой, думая, что это будет забавная шутка, но вокруг повисла неловкая пауза, а потом кто‑то засмеялся, за ним – другой, и вот уже вся компания хохотала, тыча в Варвару пальцами.
Что пережила тогда девушка – страшно даже представить. Над ней смеялись буквально все, куда бы она ни пошла. В коридорах института шептались за спиной, в столовой кто‑нибудь обязательно отпускал колкое замечание, а в соцсетях появились фото с той вечеринки с издевательскими подписями. “Наивная дурочка” – самое мягкое высказывание в её адрес! Варвара не выдержала, забрала документы (на пятом курсе!) и уехала. Уехала туда, где о ней никто не знал, и всерьёз занялась собой. Похудела, сменила очки на линзы, научилась делать макияж, нашла стилиста. Годы работы над собой, упорство и злость дали результат – она стала совершенно другим человеком. Отомстить, ударить по самому больному – вот её цель на ближайшие годы, которая помогала вставать по утрам и идти вперёд, несмотря ни на что.
– Это… Это было так давно! – жалко оправдывался Влад, чувствуя, как земля уходит из‑под ног. Он вдруг осознал весь ужас того давнего поступка, который когда‑то казался ему просто забавной шалостью. Его голос звучал хрипло и надломленно, а в глазах стояли слёзы бессилия. Он машинально сжал край стола, пытаясь собраться с мыслями. – Детская выходка… Разве можно сравнивать насмешки с ребёнком? Малыш в чём виноват? – произнёс он, и в его голосе прозвучала настоящая боль – не за себя, а за то, что невинный младенец может стать разменной монетой в чужой игре мести.
– Малыш будет жить просто замечательно, – перебила его Варвара, и её улыбка стала ещё шире, но в ней не было ни капли тепла – только холодная, отточенная годами злоба. Её глаза сверкнули ледяным блеском, а голос зазвучал жёстко, почти безжалостно: – Я уже присмотрела ему отличную семью, обеспеченную, любящую. Они мечтают о ребёнке столько же, сколько ты мечтал о своём. Ирония судьбы, не правда ли? – в её интонации сквозила едкая насмешка, словно она наслаждалась каждой секундой его страдания.
– Отдай его мне! Раз он тебе не нужен! – в отчаянии выкрикнул Влад. Его голос сорвался на хрип, руки непроизвольно сжались в кулаки, а в груди всё горело от невыносимой боли. Он сделал шаг вперёд, наклонился чуть вперёд, будто хотел схватить Варвару за плечи и встряхнуть, заставить её передумать. Но тут же остановился, понимая, что перед ним стоит не просто женщина – стена из боли, обиды и мести, которую он сам когда‑то возвёл. В этот момент он отчётливо осознал, как глубоко ранил её много лет назад – и как эта рана теперь обернулась против него самого.
– Конечно, не нужен! Он ведь от тебя, – и столько яда было в тех словах… Варвара произнесла их почти шёпотом, но каждое слово ударило Влада, как пощёчина. Она чуть приподняла подбородок, глядя ему прямо в глаза, и в её взгляде читалась абсолютная уверенность в своей правоте. Он невольно отшатнулся, словно физически ощутив силу её ненависти, и на мгновение потерял дар речи.
– Уже вечером мы улетаем. У меня двойное гражданство, так что проблем не будет. И да, на меня работают очень опытные юристы, которые отлично знают, за что им платят, – продолжила она твёрдо, без тени сомнения. В её голосе звучала спокойная уверенность человека, который всё продумал на много шагов вперёд.
– Да откуда у тебя вообще деньги? Ты же сирота! – не сдавался Влад, хотя в глубине души уже понимал: он проиграл. Его голос звучал надломленно, почти умоляюще. Он смотрел на Варвару с отчаянием человека, который теряет последнюю надежду, и пытался найти хоть какую‑то трещину в её броне. – Как ты смогла всё это устроить? Юристы, переезд, новая жизнь… Это же огромные средства!
Варвара слегка усмехнулась, и в этой усмешке не было ни злости, ни торжества – только усталая твёрдость человека, прошедшего через многое.
– Удачно вышла замуж, – холодно ответила Варвара, вставая из‑за стола. – Правда, всего через три года стала вдовой, но это к делу не относится, – она небрежно бросила на стол крупную купюру за нетронутый кофе. – Ты меня практически уничтожил тогда, и я поклялась, что отомщу. Найти твою больную точку не составило труда, так что… Месть удалась, не правда ли? – в её голосе прозвучала горькая торжественность, будто она завершала какой‑то древний ритуал, который долго вынашивала в душе. При этом в уголках глаз мелькнула тень усталости – словно сама эта месть, к которой она так долго шла, оказалась не такой сладкой, как представлялось.
Варвара направилась к выходу, её шаги эхом отдавались в тишине кафе. Каждый удар каблуков по полу словно отсчитывал последние секунды отцовской мечты Влада. Он стоял, застыв на месте, чувствуя, как внутри всё превращается в ледяную пустыню. Руки дрожали, в горле стоял ком, а глаза жгло от непролитых слёз. Он хотел что‑то сказать, возразить, объяснить – но слова будто застряли где‑то внутри, не находя выхода.
Она остановилась у самой двери, на мгновение замерла, будто раздумывая, стоит ли добавить ещё пару ударов напоследок. Её рука на миг замерла на дверной ручке, а взгляд скользнул через плечо – в сторону Влада. Затем медленно обернулась, и на её лице промелькнуло что‑то, отдалённо напоминающее сожаление – но лишь на долю секунды. Это выражение было таким мимолётным, что можно было бы счесть его игрой света, если бы Влад не успел его уловить.
– Знаешь, – произнесла она чуть тише, почти задумчиво, и в её голосе вдруг пропала прежняя жёсткость, – я могла бы просто исчезнуть с деньгами. Но это было бы слишком просто. Я хотела, чтобы ты почувствовал то же, что и я тогда: как рушится мир, как земля уходит из‑под ног, как всё, во что ты верил, превращается в пыль. Ты отнял у меня веру в людей, а я отняла у тебя шанс стать отцом. Справедливо, правда?
Влад не ответил. Он просто стоял, сгорбившись, словно внезапно постарев на десяток лет. Его плечи опустились, руки безвольно повисли вдоль тела, а взгляд, полный боли и отчаяния, был прикован к удаляющейся фигуре Варваре. Он смотрел, как она открывает дверь, как в помещение врывается порыв холодного ветра, как она делает шаг наружу и растворяется в толпе на улице. В этот момент он почувствовал не только потерю, но и странное опустошение – будто вместе с ней уходила часть его самого, часть, которую уже не вернуть…
