— Ты вообще понимаешь, что ты делаешь? Тебе сорок лет, мама! Сорок! О чем ты думала, когда решала забеременеть в таком возрасте?
Даша стояла посреди заставленной коробками комнаты, сжимая в руках старую мягкую игрушку, которую зачем-то вытащила из шкафа.
Лариса, сидевшая на краю единственного не разобранного дивана, медленно подняла взгляд на дочь.
— Я думала о том, что имею право на счастье, Даша. Настоящее счастье, а не ту имитацию, в которой мы жили с твоим отцом последние десять лет.
— Счастье? — Даша горько усмехнулась. — Да у тебя давление под сто восемьдесят и почки еле тянут? Ты о здоровье своем подумала?
Или ты решила, что это отличный план — родить ребенка, а через десять лет оставить его на меня?
Ты подумала, что будет дальше? Мне восемнадцать, я только жить начинаю!
— Как ты можешь… — Лариса запнулась, ее губы задрожали. — Как ты можешь быть такой жестокой? Ты же моя дочь.
— Аааа, я твоя дочь? — Даша шагнула вперед. — Ты выходишь замуж за соседа, даже не сказав мне! Я узнаю об этом случайно, когда вижу штамп в твоем паспорте.
Вы переезжаете в его «однушку», где даже места для раскладушки нет. И ты говоришь мне про жестокость?
Ты просто выкидываешь меня на улицу, потому что тебе захотелось поиграть в семью!
— Семен тебя не выкидывает, он просто… там правда тесно, Даш. Мы же решили, что ты поживешь у отца. Николай не против.
— Да папе все равно! Ему всегда было все равно! — крикнула Даша, чувствуя, как по щекам катятся злые слезы. — Ты просто эго..истка. Самая настоящая эго..истка.
И этот твой ребенок… ты о нем подумала? Ты будешь на пенсии, когда он в школу пойдет. Если вообще доживешь с твоим-то букетом болезней.
Лариса встала.
— Уходи, — тихо сказала она. — Собирай вещи и уходи прямо сейчас. И забудь сюда дорогу!
***
Родители Даши прожили вместе двадцать один год. А потом все рассыпалось за один вечер.
Отец как-то просто пришел с работы, сел на кухне и сказал:
— Лар, я больше не могу. Устал. Давай разводиться.
Ни криков, ни битья посуды, ни взаимных обвинений не было. Лариса только кивнула, будто давно ждала этих слов.
Николай остался в своей добрачной квартире, а Лариса с Дашей сняли временное жилье.
— Ничего, Дашутка, — бодрилась тогда мать, разбирая сумки. — Мы сильные. Прорвемся.
Я на работу вышла на полную ставку, ты в институте. Все будет хорошо.
Через месяц после переезда Лариса познакомилась с соседом. Семен был мужчиной основательным, тихим и, по мнению Даши, невыносимо скучным.
Ему было пятьдесят, он работал инженером и носил смешные клетчатые кепки.
— Мам, он же старый, — морщилась Даша, когда Семен начал заходить к ним «на чай» чуть ли не каждый вечер.
— Он надежный, Даша, — мягко отвечала Лариса, поправляя прическу перед зеркалом. — С ним я чувствую себя женщиной.
— Ты с ним какая-то другая стала.
— А что в этом плохого? Тебе восемнадцать, у тебя вся жизнь впереди. Неужели ты хочешь, чтобы я в сорок лет на себе крест поставила?
Потом события начали развиваться с пугающей скоростью.
Семен и Лариса стали проводить все больше времени вместе. Сначала прогулки в парке, потом совместные походы в кино, а потом Семен практически переселился к ним.
— Нам тесно, мам, — ворчала Даша, сталкиваясь с отчимом в узком коридоре.
— Ничего, потерпи, скоро решим этот вопрос, — туманно обещала Лариса.
Решение пришло в виде двух новостей, которые обрушились на Дашу одновременно.
Сначала она случайно увидела паспорт матери, оставленный на тумбочке. Там красовался свежий штамп о браке.
— Ты вышла замуж? — спросила Даша тем же вечером, когда мать вернулась с работы.
Та замерла в прихожей, снимая туфли.
— Даша, я хотела сказать… Просто мы решили, что это чистая формальность. Зачем устраивать балаган в нашем возрасте?
— Ты мне не сказала. Родной дочери не сказала, что выходишь замуж!
— Я боялась, что ты начнешь читать нотации. Как сейчас.
— Нотации? Мама, это же важно! Это меняет все!
— И это еще не все, — Лариса прошла на кухню и села за стол. — Даша, присядь.
У Даши внутри все похолодело. Она видела это выражение лица у матери лишь однажды — когда у той обнаружили серьезные проблемы с сердцем и врачи запретили ей любые нагрузки.
— Я беременна, — выдохнула Лариса.
И случился скан..дал.
— Тебе сорок, — кричала Даша. — У тебя гипертония, у тебя почки больные. Врачи же говорили…
— Врачи много чего говорят. Семен очень хочет ребенка. У него никогда не было детей, понимаешь?
А я… я чувствую, что это мой последний шанс начать все сначала.
— Начать сначала ценой жизни? — Даша вскочила. — Ты понимаешь, что ты делаешь?
А если с тобой что-то случится? Кто будет растить этого ребенка?
Семен, которому уже пятьдесят? Или я?
Ты об этом подумала?
— Все будет хорошо, — упрямо повторила Лариса. — Мы переезжаем к Семену. У него ж своя квартира.
— А я?
Лариса отвела глаза.
— У Семена однокомнатная, Даша. Там… там очень мало места.
Мы думали, что ты пока вернешься к отцу…
Даша тогда поняла — мать от нее отказалась.
***
Переезд к отцу напоминал депортацию. Николай встретил дочь спокойно, выделил ей прежнюю комнату.
— Живи, сколько надо, — буркнул он, уходя в свою комнату к телевизору. — Еда в холодильнике.
С матерью Даша больше не разговаривала. Зачем? Пусть живет, как хочет.
Прошел месяц, потом другой.
От общих знакомых Даша узнала, что мать легла на сохранение.
— Пап, ты знал, что мама в больнице? — спросила Даша за ужином.
Николай, не отрываясь от тарелки с пельменями, кивнул.
— Семен звонил. Просил денег в долг на какие-то дорогие лекарства.
— И ты дал?
— Дал. Все-таки столько лет прожили. Пусть рожает, если приспичило.
— Тебе ее не жалко? Она же рискует…
— Жалко, Даш. Но она взрослая ба…ба. Сама решила. Ты бы позвонила ей, что ли…
Даша набрала номер матери в тот же вечер.
— Мам, это я. Как ты?
Мать не обрадовалась.
— Зачем ты звонишь? Снова хочешь сказать, что я скоро уйду в мир иной и повешу на тебя ребенка?
— Нет, мам, я… Я просто спросить хотела. Семен сказал папе про лекарства, может…
— Нам ничего от тебя не нужно. Живи своей жизнью. Ты же этого хотела? Чтобы мы тебе не мешали жизнь строить?
— Мам, не надо так. Я просто испугалась за тебя. Ты же знаешь, какое у тебя здоровье.
— Мое здоровье — это мое дело и дело моего мужа. Пожалуйста, не звони мне больше. Мне нельзя нервничать.
Врачи сказали — полный покой. А от общения с тобой у меня только давление поднимается!
В тот вечер Даша долго плакала. Вот и все, нет у нее больше матери. Мама ее на штаны променяла.
***
Шли месяцы. Даша погрузилась в учебу, стараясь не думать о том, что происходит в той маленькой однушке на другом конце города.
Она видела в соцсетях редкие фотографии Семена: он выглядел помолодевшим, счастливым, что-то постоянно строил или чинил.
Мамы на фотографиях не было.
Брат Даши родился в ноябре, малыша назвали Игорем. Даша узнала об этом от отца.
— Родила твоя мама, — сказал Николай, придя с работы. — Кесарево делали. Вроде оба живы.
Семен там на седьмом небе, магарыч мне притащил в благодарность за те деньги.
Сердце предательски кольнуло — она теперь старшая сестра.
Даша купила огромного плюшевого мишку и поехала в роддом. Долго стояла перед входом, не решаясь зайти.
Наконец, набралась смелости и поднялась в отделение. Странно, но ее никто не остановил.
Отчима она увидела в коридоре — он сидел на банкетке, прижав ладони к лицу. Услышав шаги, он поднял голову.
— Пришла все-таки.
— Как мама? Можно к ней?
Семен покачал головой.
— Не надо. Она спит. Тяжело ей, Даш. Очень тяжело. Врачи говорят, что почки у нее совсем сдали.
— А малыш?
— Богатырь, — Семен слабо улыбнулся. — Три восемьсот…
— Я тут… вот, — Даша протянула медведя. — Передай ей, пожалуйста. И скажи, что я… что я очень рада.
Семен взял игрушку, посмотрел на нее как-то растерянно.
— Передам. Но ты пока не заходи. Она еще обижена, Даш. Знаешь, как она плакала после того вашего разговора?
Все твердила: «Она меня уже похоронила, Семен. Собственная дочь меня похоронила».
— Я не это имела в виду! Я просто боялась!
— Я знаю, — вздохнул Семен. — И она, наверное, знает. Но сейчас ей нужно время. И покой ей нужен.
Иди домой, Дашенька. Мы позвоним тебе попозже.
Даша домой возвращалась со спокойным сердцем. Может, теперь получится восстановить отношения с мамой?
Она уже тысячу раз пожалела о сгоряча сказанном. Как хорошо, что все обошлось…
***
Даше никто не позвонил ни через неделю, ни через месяц.
Она пыталась прийти к отчиму, поговорит с мамой, но Семен через дверь вежливо говорил, что Лариса или кормит ребенка, или спит, или плохо себя чувствует.
— Даш, ну пойми ты, — шептал он в щелку двери. — Она как только твой голос слышит, сразу в слезы. А ей кормить надо, нервничать нельзя. Дай ей время. Она отойдет.
Не виделись они уже год. Даша несколько раз по дороге в институт видела из окна автобуса, как мама гуляет с коляской.
Она сильно похудела, шла медленно, опираясь на ручку коляски, будто на ходунки. Рядом всегда был отчим.
Даша несколько раз порывалась выскочить из автобуса, подбежать, упасть на колени, закричать:
— Мама, прости! Я тогда не со зла, я просто испугалась…
Но ноги почему-то становились ватными, а в голове звучал мамин голос:
— Не звони мне больше.
Она пыталась передавать подарки для братика через отца. Но их не принимали.
— Не берет она, Даш. Говорит, подачки им от тебя не нужны, у ребенка все есть… Оставь ты их в покое, не навязывайся.
Если мать от тебя отказалась, то так тому и быть. Она так решила, и она имеет на это право.
Ты же взрослая уже, в мамке не нуждаешься.
Даша надеяться на чудо перестала в двадцать лет. Она закончила второй курс, у нее появился молодой человек.
Она смирилась вроде, переболела, перестала себя винить в произошедшем. Но каждый раз, проходя мимо детских площадок, она невольно искала глазами знакомую клетчатую кепку или усталую женщину с коляской.
