— Нет, ты представляешь, чем там люди занимаются? Добровольно, за сотни километров, на свои средства, едут искать потерявшихся! Находят даже тех, кто пропал много лет назад, попал в трудную жизненную ситуацию, и поэтому не выходил на связь с родными.
-Анюта, а ты уверена, что всех нужно искать, кроме тех, конечно, что в лесу заблудились или потеряли память? Есть же такие, кто уходит из дома осознанно, не желая больше находиться со своей семьей, и ты не можешь знать причин, побудивших на это.
— Мама, как ты можешь так говорить? Подумай об их близких, что дома ждут, переживают, ночами не спят.
— О них я и думаю, мне кажется, они заблуждаются, надеясь, что вернется к ним тот самый, любящий их человек. А ведь прошло много лет, ушедший изменился, пережил много хорошего и плохого, и возможно, растерял былые чувства, по отношению к близким.
— Я не знала, что ты можешь быть такой жесткой, мама – дочь удивленно вглядывалась в родное лицо, открывшееся ей с другой стороны – ты мне казалась такой доброй и отзывчивой.
— Вот видишь, ты живёшь рядом, проводишь большую часть времени со мной, и не знаешь некоторых вещей. А что может знать мать о сыне, который уехал из дома совсем мальчишкой, и столько лет, не давал о себе знать?
— Может и изменился, может стал другим человеком, но он остался ее сыном, и баба Маша любит его по-прежнему!
— Любит она того Борьку, что бегал по двору, вытирая сопли рукавом, и ушел служить в восемнадцать лет, мальчишку белобрысого, с тонкой шеей. А он так и не вернулся, остался работать, женился и развелся, мотался по стране, на всё у него находились деньги и время. На мать с отцом только не нашлось капельки душевного тепла, не поддержал в трудные времена, а ведь знал, что Люсенька болела, тогда еще переписывались худо-бедно.
Аня промолчала в ответ, спорить с мамой не стала, но и отступать от своих намерений она не собиралась, уже разосланы сообщения во все города, где Борис обозначил своё присутствие много лет назад. Там живут десятки людей, которые, как и Аня, посвятили жизнь поискам пропавших, и они готовы найти сына ее соседки.
Баба Маша обратилась к Анюте, узнав, что девушка занимается поисками пропавших, и со слезами на глазах рассказала историю, которую и так знали все соседи.
Сын Борис не вернулся из Казахстана, где проходил службу в армии, написал, что нашел работу и девушку хорошую, хочет жениться и остаться там на первое время. Ещё была большая страна, никто не думал, что она распадется, и тысячи километров между близкими не пугали, можно же запросто сесть в поезд и съездить.
Но время шло, начались волнения в столице, страну начали растаскивать по кускам не только территориально, но и финансово, цены поползли вверх, а товары на полках растаяли, как синий туман.
Люди метались в поисках заработка, и Люся, дочь Марии Михеевны, решила заняться торговлей, взяла денег в долг у знакомой, и поехала с подругами на границу за товаром. Недалеко уехали, автобус догнали и остановили за городом, угрожая кастетами и нунчаками, весело хохоча, у испуганных женщин отобрали всё. А Людмилу, до последнего цеплявшуюся за сумочку, ещё и по голове ударили, чтобы не сопротивлялась, не путалась под ногами здоровых парней в кожаных куртках.
Вроде и не сильный был удар, но этого хватило, чтобы с Людмилой стало происходить нехорошее, сперва заболело темечко, а потом она стала теряться во времени и пространстве.
Вначале еще пытались диагностировать и лечить в больницах, где не было даже медикаментов, а персоналу толком не платили зарплату. Чтобы купить лекарства и оплатить лечение, иногда и у откровенных шарлатанов, родители продали всё, что могли продать. Надеялись, что лекарства по безумным ценам, и Кашпировский с Чумаком по телевизору, помогут, и Люсенька станет прежней, веселой и здоровой. Но ничего не помогло, дочь превратилась в агрессивное, страдающее от боли существо, которое перестало понимать, кто она, и где находится. Сперва за счастье было удержать ее дома, чтобы не выбивала стекла и не кидалась на улицу с четвертого этажа, и не пугала прохожих. Потом она слегла и пролежала три года, сводя с ума родителей и соседей бесконечным стоном и криками, пока усталая душа не покинула измученное тело.
Когда хоронили Людмилу, родители не знали, что и делать, огорчаться что потеряли дочь или радоваться, что отмучились они и кончились страдания больной. Борис на похороны не приехал, от него давно не было никаких известий, последний раз с ним общались, когда он прислал нотариально заверенный отказ от доли в квартире родителей. Большую трешку пришлось продать и переехать в маленькую однокомнатную, из-за болезни Людмилы работать в полную силу не получалось, а лечение и уход за больной стоили немалых денег. Повезло, что разменялись в своем же доме, сердобольные соседи на руках перетаскали вещи, и помогали чем могли, хотя у самих тоже ничего не было.
Чужие люди поддерживали несчастных людей, превратившихся в стариков раньше времени, а сын обиделся на них, за просьбу отдать свою долю, и больше на связь не выходил. К тому времени, он успел жениться и развестись неоднократно, поменять несколько раз место жительства, в поисках лучшей доли. Но доля тоже не сидела на месте, за ней гнались все кому не лень, а она бегала от них, дразня и показывая лощеный бок, заманивая всё дальше, и суля большие деньги.
Борю пытались искать, подавали на розыск, но в разоренной и неспокойной стране, никому не было дела до несчастных стариков, и Борис растворился в ненасытном желудке нового строя, что наступил в России.
Несколько лет назад умер муж бабы Маши, и осталась она одна в своей крохотной, однокомнатной квартире, затосковала старушка, взвыла как брошенная собака в подворотне.
— Кусок мне в горло не лезет, Анюта – вздыхала баба Маша, подкладывая девушке в тарелку пирог, зазвав ее для серьезного разговора – был бы хоть кто-то рядом, чтобы вместе чай попить. Найди мне Бореньку, сыночка моего, ты же ищешь людей, мне рассказывали, что вы находите даже тех, кто пропал давно.
Анюта заболела поисково-спасательной деятельностью с тех пор, как посмотрела документальный фильм о работе таких неравнодушных людей. Там, молодые ребята шли цепочкой по лесу, и заглядывали под каждый куст, в надежде увидеть там, заблудившегося два дня назад ребенка. И они нашли его, искусанного комарами, голодного и испуганного, но живого, передали плачущим от счастья родителям. В тот же день, впечатленная увиденным Аня, позвонила в клуб спасателей-добровольцев в своем городе, и за полгода успела поучаствовать в нескольких операциях.
Просьба бабы Маши из соседнего подъезда, была кстати, Аня мечтала самостоятельно, без помощи ребят из клуба, найти кого-нибудь потерявшегося. Чтобы командир отряда Игорь, наконец заметил ее и восхитился, а может и влюбился, что тоже было бы неплохо.
— Я постараюсь – сказала она старушке, и взяла несколько фотографий Бориса, еще молодого, чтобы разослать по городам, где он когда-то жил, может найдутся те, кто помнит и знает.
— Постарайся, миленькая моя, — всхлипнула Мария Михеевна, лелеявшая в душе надежду на встречу с Боренькой, милым мальчиком с серыми глазами, и со шрамом на левом колене.
Таких же увлеченных поисками людей, как она сама, Аня нашла по всей стране, и не задумываясь, все включились в поиск пропавшего сыночка старушки, что выплакала все слезы от горечи потерь.
Нашли Бориса в Красноярске, помогли ребята, курирующие дома временного пребывания и полиция, он там назвал свое настоящее имя, хоть и был без паспорта.
С нечесаной бородой и волосами, обветренный и опухший, из фото в телефоне на них смотрел старый, спившийся человек, и баба Маша не сразу узнала сына.
— Ой, что же с тобой сотворила жизнь-то – запричитала она, пытаясь найти знакомые черты – скажите ему, что я жду его любого, пусть только приезжает, сыночек мой родненький.
Даже вот такой, опустившийся, грязный и со стеклянным взглядом, он всё равно был единственным человеком одной плоти и крови с ней, свой, родной.
Борису долго справляли документы по свидетельству о рождении, что выслала Аня, потом волонтеры скинулись и купили билет до дома, где его ждала мать, которую он толком и не помнил. В атрофированном алкоголем и бродячей жизнью мозгу, остались лишь крупицы воспоминаний, о пирогах и борщах, которыми мама кормила. А еще обида, что оставили без доли в квартире, поэтому и приходится скитаться по помойкам, как собака, и питаться объедками. Вот если бы была у него квартира, он бы жил как все, ездил на дорогом автомобиле и работал начальником, пил бы только виски и коньяк. Так он говорил тем немногим собеседникам, с кем выпивал и закусывал, позабыв, что сам отказался от доли, чтобы не пришлось возвращаться, и помогать ухаживать за больной сестрой.
Забыл он, что у него была ещё одна квартира, где остались жена и дети, а может не хотел вспоминать, потому что был большой долг по алиментам. А ещё там жил сын, взрослый и сильный, и злился на него, за все отцовские прегрешения, мог и харю начистить, если сунуться необдуманно. Вот он и не лез, а ещё потому, что без документов его бы не пустили в Казахстан, где осталась семья. Поэтому проще было предъявить права на жилье матери, тем более что находилось это добро с тысячи километрах от него, и добрые люди ему купили билет на поезд. Он и пальцем не пошевелил, чтобы вернуться в родное гнездо, где его ждали с едой и любовью, всё случилось по взмаху какой-то волшебной палочки. Ему даже пакет с едой сунули в дорогу, и он жевал куриную ногу, мусоля его редкими, оставшимися во рту зубами, а потом вытирал жирные губы рукавом рубашки.
Приехал он на вокзал родного города, побритый и вымытый, в куртке с чужого плеча, и виноватая улыбка при встрече обозначала, насколько он страдает и переживает.
— Не буду я его ни в чем упрекать – прошептала баба Маша, сидя в такси рядом с Аней – настрадался поди, вона как ему стыдно.
Соседи смотрели в окно, как из машины выходил Борис, незнакомый, непонятный, и как вилась вокруг него мать, пытаясь угодить вновь приобретенному сыну.
— Потрепала жизнь Борьку – подытожил увиденное отец Ани, и нахмурился – нужно приглядывать за ним, кто знает, с чем вернулся, с добром или как?
Борис молчал, не поднимая головы, нехотя отвечал на вопросы соседок, что пришли наведать счастливую бабу Машу и ее сыночка, воскресшего из небытия.
Довольная тем, что смогла выполнить просьбу соседки, Аня с чувством исполненного долга, купила путевку на море, о котором мечтала давно, и уехала с друзьями на две недели, чтобы отдохнуть.
Она часто звонила родителям, и в первое время, спрашивала о бабе Маше и Борисе, просила присмотреть за ними, а ещё помочь мужчине адаптироваться к новой жизни, и найти работу.
Но отдых и новые знакомства в южном городе, захватили целиком, и Аня через несколько дней, забыла о тех, кого осчастливила путем долгих поисков. А мама с папой, тоже не считали нужным, отвлекать дочь проблемами по сути, чужих для нее людей, поэтому на время девушка пребывала в полной уверенности, что баба Маша счастлива с вернувшимся сыном. После пляжного отдыха, Анюта с друзьями уехала на Байкал, продлив отпуск за свой счёт, и домой вернулась только через месяц, загорелая и красивая.
Приехала она из аэропорта поздно ночью, такси привёз ее к подъезду, и она вдохнула воздух родного города, в котором смешались цветочные ароматы с клумб, с выхлопным газом от автомобилей.
Темную фигурку на скамейке заметила не сразу, человек сидел сгорбившись, стараясь быть незаметным, и почти слился с кустом сирени, растущим рядом. Сперва испугалась и отпрянула в сторону, но узнав знакомую синюю курточку, удивилась и подошла ближе:
— Здравствуй, баба Маша, ты чего здесь сидишь?
— Воздухом дышу – голос у старушки срывался и хрипел, она старательно отворачивалась от Ани, закрывая лицо воротником – ты иди, там родители, наверное, ждут.
Она махнула рукой, отгоняя от себя девушку и даже зло топнула ногой, словно пыталась быстрее избавиться от нее:
— Иди, иди, нечего тут стоять!
Спорить с ней, Аня не стала, мало ли чего взбрело в голову пожилой женщине, может ей и вправду хочется побыть одной, и волоча за собой тяжелый чемодан, вошла в подъезд. Но странное поведение старушки не выходило из головы и первым делом девушка поинтересовалась у родителей, как живут баба Маша с Борисом.
— Из дома он ее гоняет – ошарашили ее известием мама с папой – водит домой местных бродяг, пьет с ними и руку поднимает на мать. Мы и сами пытались защищать, и участкового вызывали, но баба Маша криком кричит, что у них всё хорошо, а мы клевещем на сына. Она его уже прописала, и на свою пенсию, содержит дармоеда наглого, сама не ест, а всё сыночку бессовестному тащит на клювике.
— Надо ее позвать к нам, пусть хотя бы поест и поспит спокойно – Аня потянулась за кроссовками, чтобы обуться и бежать за бабой Машей, но отец лишь устало махнул рукой в сторону.
— Звали, не идет, говорит, что вышла погулять и вообще, странная она стала в последнее время, пугливая какая-то, постоянно озирается по сторонам и прячется от людей.
Аня всё же вышла на улицу, и прошла по двору, где гулял одинокий собачник и ветер шевелил листья деревьев, но бабы Маши нигде не было, мелькнула только тень за углом, будто кто-то торопливо убежал за дом.
Неделю девушка пыталась встретиться с соседкой, стучалась в квартиру, но дверь никто не открыл, хотя внутри матерились пьяными голосами и вопили, что-то похожее на песню.
Мария Михеевна видела, как Аня искала ее по двору, и молила бога, чтобы не нашла, было стыдно за Бореньку, превратившегося в нечто, не похожее на человека. Она боялась его с тех пор, как сын впервые ударил мать, и озвучил, что приехал ее убить и забрать свою долю в квартире, несправедливо отнятую когда-то. Она старалась меньше находиться дома, где теперь обитал довольный жизнью Борис и его собутыльники, и вместо запаха пирогов, всё пропиталось дымом сигарет и перегаром. Жаловаться людям и просить помощи, старушка не хотела, разве можно обвинять в жестокости свою плоть от плоти, половину души и сердца?! Будь что будет, пока на улице тепло, можно сидеть на скамейке и ждать, когда уснет пьяный сын, а потом осторожно пробраться в квартиру, чтобы прикорнуть в уголочке. Диван и кровать заняты Боренькой и его дружками, поэтому приходится спать где попало, положив голову на кулак, и укрывшись старой курточкой.
***
— Борис ее с балкона сбросил! Мы видели, как она цеплялась за перила, а он бил бабу Машу по рукам!
Люди столпились и кричали над телом, лежащим на переломанных стеблях оранжевых бархатцев, звонили в скорую помощь и полицию, когда Аня появилась из-за угла. Она шла, устало передвигая ноги, день сегодня выдался тяжелым, начальство злилось, готовясь к проверке, а Игорь из спасательно-поискового отряда сделал предложение. Не Анюте, как ей хотелось, совсем другой девушке, оказывается, они дружили ещё со школы, и ждали, когда невеста закончит институт. Хотелось только прийти и рухнуть в теплую постельку и поплакать, но бурлящая людская толпа преградила ей путь, и она не сразу поняла, что случилось и почему люди кричат.
— Вот кто тебя просил этого бандита разыскать! Добренькой захотелось показаться, вот она доброта твоя, что натворила!
Тетя Лиза из семнадцатой квартиры брызгала слюной, кричала в лицо перепуганной Ане, и толкнула ее в толпу, что гудела и качалась над бабой Машей. Старушка лежала на спине, крови под ее головой было совсем немного, но лицо побледнело так, будто из нее выкачали всю жидкость, и маленькое, словно детское тело, утонуло в осенней клумбе. Старые, пожелтевшие синяки на лице, соседствовали со свежими ссадинами и разбитой губой, которые шевелились, пытаясь что-то сказать.
От толчка тети Лизы, Аня оказалась почти над бабой Машей, старушка увидела ее и обрадованно улыбнулась беззубым ртом:
— Спаси…
Прошептала она и выдохнула что-то ещё, то ли поблагодарила, выговорив с трудом «спасибо», то ли просила помощи для кого-то.
— Он там, упал за домом, насмерть разбился!
Толпа качнулась, но всего несколько человек нехотя пошли за дом, откуда раздавались крики, остальные молча смотрели, как уходит жизнь из маленького тела старушки, лежащей на земле.
Пытаясь сбежать через окно в подъезде, Боренька повторил то, что сотворил с родной матерью, сорвался, не дотянувшись до пожарной лестницы. Клумбы под ним не оказалось, он рухнул с высоты на бетонную площадку, и затих, закончив жизнь там, где обитал много лет, среди мусора и отбросов.
***
— Ты долго собираешься так сидеть?
Аня молча смотрела в окно, там кружились, падая на увядшую траву красно-желтые листья клена, и пытались поднять измятые соцветия, оранжевые бархатцы на клумбе. Баба Маша за тот месяц, что жила с сыном, похудела так, что тело почти не повредило цветы, и когда ее подняли с земли, стебли упорно стали выпрямляться. Впереди было бабье лето, бархатцы решили не сдаваться, пожить еще немного, радуя людей своим цветением.
— Я этого не хотела! Я же не знала, что он таким уродом окажется!
— Добрыми намерениями, сама знаешь куда дорога устлана – мама погладила дочь по волосам и обняла, крепко прижимая к себе – не вини себя, ты всё сделала правильно.
— Я никого больше искать не буду – прошептала Аня, вытирая кулачком слезы с щек – чтобы потом не быть виновной в их проблемах.
— Не виноватыми могут быть только те, кто ничего не делает – отозвался отец, внимательно слушающий разговор жены с дочерью, он многозначительно поднял палец кверху – но претензии могут найтись и к ним, так что не обольщайся. Много еще в жизни встретится дерьма, политого шоколадом, нужно учиться различать хорошее от плохого…
Он говорил и говорил, иногда путался в своих мыслях, а Ане от его голоса хотелось спать, прижавшись к теплому родному плечу.
Тетя Лиза из семнадцатой квартиры пришла в разгар философской лекции отца, и виновато встала в дверях комнаты:
— Ты меня прости пожалуйста, девочка моя – она театрально прижала руки к большим грудям, и сделала это так неумело, что Аня невольно улыбнулась, – ляпнула не подумав, обвинила в смерти бабы Маши.
— Во, во – недовольно пробурчал отец, искоса глядя на соседку – наговорят всякого, а потом ребенок плачет.
Тетя Лиза покраснела и шумно вздохнула, а потом аккуратно вытащила из большого кармана халата, прямоугольник завернутый в газету:
— Может и ее сможешь найти, нашла же ты Бореньку – она развернула газетный лист, и положила перед Аней старую фотографию – тетка моя Софья, сестра мамы, жили они раньше на Дальнем Востоке, связь давно прервалась. Так хочется увидеться с ней и ее детьми, хоть разок посидеть вместе за столом, поговорить. Тетя Соня конечно, человек тяжёлый, своеобразный, с ней сложно общаться, но всё равно, поищи их пожалуйста, Анюта!
