— Мам, я же говорил, возьми такси! Зачем ты вообще приехала?!
Игорь даже не обернулся, когда бросил эти слова. Мария Петровна стояла у чемодана, который он только что вытащил из багажника, и смотрела на спину сына. Вокзал гудел — поезда, объявления, люди с рюкзаками и сумками. А она просто стояла, держась за ручку старого чемодана, который когда-то купили вместе с покойным мужем для поездки на море.
— Игорёк, я ведь не знала, что ты так занят… — начала она, но он перебил.
— Занят?! Мама, у меня совещание через полчаса! Ты же сама звонила вчера и сказала, что поезд в десять! А он оказывается в девять!
— Я перепутала, Игорёчек, я…
— Ну вот опять! — он махнул рукой, будто отгоняя муху. — Всё время что-то путаешь. Мобильный купи нормальный, а не эту кнопочную рухлядь! Я тебе два раза предлагал!
Мария Петровна сжала в руках старую сумочку. В горле стало горячо, но она промолчала. Игорь уже лез обратно в машину.
— Постой, а как же я… в кассу-то мне…
— Мам, ты взрослый человек! — он завёл мотор. — Касса там, видишь вывеску? Купишь билет и поедешь. Всё просто. Я правда не могу опоздать, меня Ковалёв уволит на фиг, если я сорву презентацию!
Мария Петровна кивнула. Конечно, она понимала. Работа у него важная, ответственная. Только почему-то в животе всё сжалось, будто её саму скомкали, как старую газету, и выбросили.
— Игорёчек, может, хоть проводишь до кассы? Я сумку тяжёлую…
— Мам! — он уже выруливал. — Ну серьёзно! Я же не могу! Тебе шестьдесят пять, а не девяносто! Справишься!
Машина рванула с места. Мария Петровна проводила её взглядом, пока чёрный джип не растворился в потоке машин. Потом медленно повернулась к вокзалу. Народу — тьма. Молодёжь с огромными рюкзаками, мамаши с детьми, мужики с баулами. Все куда-то спешат, толкаются, орут в телефоны.
Она потянула чемодан за собой. Колёсико заскрипело — сломалось ещё в прошлом году, но Игорь всё обещал починить. Обещал.
У кассы стояла очередь человек на двадцать. Мария Петровна встала в конец, вытерла ладонью лоб. Жарко. Душно. И этот гул вокруг — как будто в улье.
— Бабуль, ты в какую кассу? — окликнул её парень в кепке. — Это на Москву. Тебе куда?
— В Рязань, милый.
— Так это вон та касса, — он ткнул пальцем. — Видишь, там табличка?
Она посмотрела. Действительно, табличка. Только буквы мелкие, не разобрать. Села на чемодан, достала очки из сумочки. Руки дрожали. Не от страха — от обиды. Вот только что сын был рядом, а теперь будто и не было его вовсе.
В Рязань она ехала к младшему, Вовке. Тот хоть звонил каждую неделю, спрашивал, как дела, не нужно ли чего. Игорь тоже звонил, но как-то… между делом. На бегу. «Мам, всё нормально? Ну ладно, целую, у меня встреча».
— Рязань, говоришь? — подошла женщина лет пятидесяти с пакетами. — Я тоже туда. Давай вместе постоим, а то тут, видишь, какая толкучка.
Мария Петровна благодарно кивнула.
— Спасибо, милая. А то я одна тут… растерялась, честно говоря.
— Да ничего, бывает. Я вот тоже сначала не разобралась, где что. Внучку везу, она там в санатории. А ты как, к родным?
— К младшему сыну, — Мария Петровна вздохнула. — Старший только что уехал. Некогда ему, работа…
Женщина хмыкнула.
— Ну да, работа. Знакомо. У меня дочка так же. Вечно занята. А сын хоть раз в месяц приезжает, помогает.
Они замолчали. Очередь двигалась медленно. Мария Петровна смотрела на табло с расписанием поездов. Буквы мелькали, меняли цвет. Голова слегка закружилась.
Вдруг из толпы вынырнул Игорь. Запыхавшийся, красный.
— Мам! — крикнул он издалека. — Мам, стой!
Мария Петровна обернулась. Сердце ёкнуло — может, вернулся, может, всё-таки совесть проснулась?
Он подбежал, сунул ей в руки купюру.
— На, возьми. Вдруг денег не хватит на билет. И вообще, купи себе чего-нибудь в дорогу. Пирожок там или чай.
Она взяла деньги, сложенные пополам. Пятьсот рублей.
— Игорёчек, спасибо, родной…
— Ладно, мне правда бежать надо. Ты уж не обижайся, ма. Я позвоню вечером, ладно? Как доедешь — дай знать.
И он снова исчез в толпе. Мария Петровна стояла с купюрой в руке и не знала, плакать ей или смеяться. Вернулся. Принёс денег. Значит, всё-таки думает о ней. Или просто совесть кольнула?
Женщина рядом покачала головой.
— Занятые они все. Некогда им. А потом удивляются, почему стариков в дома престарелых сдают.
Мария Петровна промолчала. В горле снова встал ком, только теперь уже от слёз, которые она изо всех сил сдерживала. Засунула деньги в сумочку и потянула чемодан вперёд. Очередь наконец-то сдвинулась.
А в голове крутилась одна мысль: «Когда же я стала для него обузой?»
Билет она купила быстро. Кассирша, полная тётка с усталым лицом, даже не подняла глаз.
— Плацкарт или купе?
— Плацкарт, милая. Мне одной в купе незачем.
— Нижнее или верхнее?
— Нижнее, пожалуйста. Мне с моими коленями на верхнее не залезть.
Билет выскочил из щели, кассирша протянула его вместе со сдачей. Мария Петровна посмотрела — до отправления три часа. Три часа сидеть на вокзале. Хорошо хоть лавочки есть.
Села у окна, поставила чемодан рядом. Достала термос с чаем — утром заварила, ещё дома. Налила в крышечку, отпила. Тёплый, с мятой. Сразу полегчало.
Игорь родился, когда ей было двадцать три. Она тогда работала на заводе, муж Петя — на стройке. Жили в коммуналке, на двенадцати квадратах. Игорёк рос бойким, шустрым. В школе учился хорошо, в институт поступил с первого раза. Она так гордилась им! Все соседки завидовали: «Вот Машка счастливая, сын у неё — золото, не то что наши бездельники».
А потом Игорь женился. Привёл Свету — высокую, красивую, с маникюром и в туфлях на каблуках. Света сразу заявила:
— Мария Петровна, мы, конечно, рады, но жить отдельно будем. Нам нужно своё пространство.
Она тогда кивнула. Конечно, молодым нужно отдельно. Она и не настаивала. Только почему-то после свадьбы Игорь стал приезжать реже. Сначала раз в неделю, потом раз в месяц. Потом — по праздникам. А последние два года — вообще только на Новый год.
— Мам, у меня карьера, понимаешь? — говорил он. — Я менеджером стал, у меня подчинённые, проекты. Ты же хочешь, чтобы я хорошо зарабатывал?
Конечно, хотела. Только раньше он как-то и карьеру делал, и маму навещал. А теперь будто она ему в тягость.
Вовка был совсем другим. Младший на восемь лет. Тихий, спокойный. В институт не пошёл — после школы устроился электриком. Женился на Люде, простой девчонке из соседнего дома. Живут скромно, но Вовка каждую субботу звонит:
— Ма, как ты? Может, приезжай к нам? Люда борща наварила, пирогов напекла. Приезжай, погостишь.
Вот она и решила поехать. Игорю сказала неделю назад:
— Игорёчек, я к Вовке хочу махнуть. Ты меня до вокзала подбросишь?
— Конечно, мам. Когда нужно?
— В субботу, поезд в десять.
Только она перепутала. Не в десять, а в девять. Увидела сегодня утром в билете, чуть не заплакала. Позвонила Игорю:
— Сынок, я ошиблась. Поезд в девять, а не в десять.
— Мам, ты серьёзно? У меня же совещание!
— Прости, родненький. Можешь пораньше выехать?
Он вздохнул так, будто она попросила его луну с неба достать.
— Ладно. Буду в восемь тридцать. Только быстро, ма. Мне действительно нельзя опаздывать.
И вот результат. Бросил её на вокзале, как багаж ненужный. Правда, вернулся с деньгами, но это разве главное? Ей не деньги нужны были, а чтобы он хоть немного побыл рядом. Проводил до кассы, помог чемодан донести, посидел минут десять, поговорил.
Мария Петровна снова отпила чаю. По щекам потекли слёзы — тихо, незаметно. Она вытерла их платочком и посмотрела на часы. Ещё два с половиной часа.
— Эх, Петя, — прошептала она. — Хорошо тебе там. Не видишь, каким Игорёк стал.
Через час Мария Петровна решила размяться. Ноги затекли, спина ныла. Взяла сумочку, оставила чемодан на лавке — рядом сидела та же женщина с пакетами, она кивнула: «Иди, я пригляжу».
Туалет нашла быстро. Платный, двадцать рублей. Заплатила, зашла. Помыла руки, поправила причёску. Посмотрела на себя в зеркало — лицо усталое, морщины глубже стали. Когда это она так состарилась?
Вышла, пошла к буфету. Может, куплю себе пирожок, как Игорёк советовал. С капустой люблю.
И тут увидела его.
Игорь сидел в кафе, метрах в пятнадцати от неё. За столиком у окна. Перед ним — чашка кофе, круассан на тарелке. Он разговаривал по телефону, улыбался, даже смеялся. Костюм расстёгнут, галстук ослаблен. Выглядел он спокойным, довольным.
Мария Петровна замерла. Совещание? Какое совещание? Он же сказал, что через полчаса совещание, что Ковалёв уволит, что презентация!
Ноги сами понесли её к кафе. Она встала у входа, смотрела на сына через стекло. Он продолжал болтать по телефону, откусил кусок круассана, запил кофе. Потом посмотрел на часы, что-то сказал собеседнику и положил трубку.
Сердце у Марии Петровны колотилось. Подойти? Спросить? Или промолчать?
Она развернулась и быстро пошла обратно к своей лавке. Села, прижала сумочку к груди. Дышать было трудно. Значит, соврал. Выдумал про совещание, чтобы не возиться с ней. Бросил и спокойно пошёл кофе пить.
— Ой, милая, ты чего такая бледная? — женщина рядом забеспокоилась. — Тебе плохо?
— Нет, нет… просто… жарко тут.
— Воды хочешь? У меня бутылочка есть.
— Спасибо, не надо.
Мария Петровна достала телефон. Старенький, кнопочный. Игорь смеялся над ним: «Мам, ну возьми смартфон, как все нормальные люди!» А она привыкла к своему. Простой, понятный.
Хотела позвонить Вовке, но тут зазвонил телефон сам. Света. Невестка.
— Алло, Мария Петровна?
— Да, Светочка, слушаю.
— Игорь сказал, что отвёз вас на вокзал. Послушайте, я хотела с вами поговорить.
Голос у Светы был недовольный, резкий.
— Слушаю, дочка.
— Вы же понимаете, что Игорь очень занятой человек? У него ответственная работа, ему нельзя отвлекаться на такие… ну, в общем, на бытовые вещи.
Мария Петровна сжала телефон сильнее.
— Светочка, я же не часто прошу. Раз в полгода, может…
— Мария Петровна, ну вы же взрослый человек! — Света повысила голос. — Могли бы такси вызвать! Зачем Игоря дёргать? Он мне весь вечер вчера жаловался, что у него и так стресс на работе, а тут ещё вы со своими просьбами!
— Прости, Светочка. Я не хотела…
— Вот и не надо! А то вы там с Володей своим вечно что-то придумываете. То вам помочь надо, то то, то сё. У Игоря своя семья, между прочим! У нас ипотека, кредиты, ребёнка планируем! Нам самим помощь не помешала бы, а вы только требуете!
— Я ничего не требую, Света, — голос у Марии Петровны задрожал. — Я просто…
— Ладно, я всё сказала. Надеюсь, вы поняли. Не обижайтесь, но нам правда некогда с вами нянчиться. Всего доброго.
Гудки.
Мария Петровна опустила телефон на колени. Руки тряслись. В глазах защипало. Женщина рядом положила руку ей на плечо.
— Что случилось, милая?
— Ничего. Всё хорошо.
Но слёзы уже катились по щекам. Она их не сдерживала. Просто сидела и плакала, а вокруг шумел вокзал, объявляли поезда, люди бежали куда-то со своими чемоданами и сумками.
И никому не было дела до пожилой женщины, которая вдруг поняла, что старшему сыну она не нужна. Совсем.
Телефон снова зазвонил. Вовка.
— Мам, ты где? Уже выехала?
Она вытерла слёзы, прочистила горло.
— Да, Вовочка. Сижу на вокзале, жду поезд.
— Игорь отвёз?
— Отвёз, сынок.
— Ну и хорошо. Мы тебя ждём! Люда стол накрыла, твои любимые пирожки с картошкой сделала. Приезжай скорее!
— Спасибо, родной. Я скоро буду.
Она положила трубку и посмотрела на табло. До отправления час. Всего час. А ей казалось, что прошла целая жизнь.
Мария Петровна сидела ещё минут десять, потом встала. Решительно. Взяла сумочку и пошла обратно к кафе.
Игорь всё ещё сидел там. Теперь листал что-то в телефоне, допивал кофе.
Она толкнула дверь и вошла. Подошла к его столику. Он поднял голову, и лицо его вытянулось.
— Мам? Ты чего тут?
— Вот и я хочу спросить — ты чего тут, Игорь?
Он замер. Потом виноватым жестом убрал телефон.
— Я… ну… совещание отменили. В последний момент. Ковалёв заболел. Вот я решил…
— Решил кофе попить? — она села напротив него. Руки положила на стол. — Совещание отменили, а мне позвонить — не отменили?
— Мам, ну я же думал, ты уже в поезде…
— Поезд через час, Игорь. Час! Ты мог вернуться, посидеть со мной. Поговорить. Ты последний раз когда со мной нормально разговаривал? Не на бегу, не между делом?
Он отвёл взгляд.
— Мам, ну ты же знаешь, у меня правда куча дел…
— Дела! — она стукнула ладонью по столу. Официантка обернулась, но Мария Петровна не обратила внимания. — Всегда у тебя дела! А я что, не дело? Я тебя двадцать лет растила одна, когда отец умер! Работала на двух работах, чтобы ты в институт поступил! Я тебе квартиру помогла купить, последние накопления отдала! А ты что? Бросил меня на вокзале, как чужую!
— Мам, тише, тут люди…
— А мне плевать на людей! — слёзы снова полились. — Ты хоть понимаешь, как мне обидно? Я для тебя кто? Обуза? Старая тряпка, от которой надо поскорее избавиться?
Игорь побледнел. Наклонился через стол, заговорил тише:
— Мам, ну какая обуза? При чём тут это?
— А при том! Света мне только что звонила. Сказала, что я вас нагружаю своими просьбами. Что у вас своя жизнь, а я только мешаю!
— Она это сказала? — Игорь сжал челюсти. — Извини, мам. Я не знал, что она…
— Она права, Игорь. Она абсолютно права. Потому что ты сам так считаешь. Ты же соврал про совещание! Выдумал, чтобы не возиться со мной!
Он молчал. Смотрел в стол. Пальцы его нервно теребили салфетку.
— Я не хотел тебя обидеть, — наконец сказал он. — Просто… мам, ну ты же понимаешь. У меня правда напряг на работе. Постоянные планы, отчёты, начальство давит. Света беременна, мы узнали на днях. Мне надо больше зарабатывать, больше стараться…
— Света беременна? — Мария Петровна замерла. — И когда ты собирался мне сказать?
— Я… хотел. Просто не было времени.
— Времени! — она всхлипнула. — У тебя нет времени сказать матери, что у неё будет внук! Зато время есть в кафе сидеть!
— Мам, ну прости, ладно? Я действительно устал. Мне казалось, что если я отвезу тебя и быстро уеду, то хоть немного отдохну перед работой. Я не хотел тебя обижать, честное слово.
Мария Петровна смотрела на него. На сына, которого она так любила. Которому отдала всю жизнь. И вдруг поняла — он никогда не изменится. Для него она всегда будет помехой, кем-то, кого надо поскорее обслужить и забыть.
— Знаешь что, Игорь, — она встала. — Я не хочу тебе мешать. Не хочу быть обузой. Буду звонить реже. Приезжать реже. А может, и вообще перестану.
— Мам, ну ты чего? — он тоже вскочил. — Не надо так!
— Надо, сынок. Потому что я поняла — у меня есть Вовка. Он меня любит. По-настоящему. Не из жалости, не из долга. А любит. Он не забывает про меня, не врёт, не бросает на вокзале. И знаешь, этого мне достаточно.
Она развернулась и пошла к выходу. Игорь кинулся за ней.
— Мам, постой! Давай спокойно поговорим!
— Не надо, Игорь. Я всё поняла. Ты живи своей жизнью. Рожайте ребёнка, растите. Я не буду вмешиваться. Но и ты меня не трогай. Мне Вовки хватит.
Она вышла из кафе. Игорь стоял у дверей, растерянный, бледный. Хотел что-то сказать, но не нашёл слов.
Мария Петровна дошла до своей лавки, села. Женщина с пакетами покачала головой:
— Вижу, поговорила с сыном?
— Поговорила.
— И как?
— Да так. Бывает. У кого-то дети золотые, а у кого-то — так, для галочки.
Женщина вздохнула.
— Ну ничего. Хоть один у тебя хороший есть. Это уже счастье.
— Да. Счастье.
Мария Петровна посмотрела на табло. Двадцать минут до посадки. Скоро она сядет в поезд и уедет. К Вовке. К теплу. К тому, кто её действительно ждёт.
А Игорь… пусть живёт, как хочет. Она больше не будет ему навязываться.
Объявили посадку. Мария Петровна взяла чемодан и пошла к перрону. Народ толпился у вагонов, проводницы проверяли билеты, кричали что-то про места.
Она нашла свой вагон, протянула билет. Проводница, девушка лет тридцати, улыбнулась:
— Проходите, бабуль. Место тринадцатое, нижнее. Вам повезло, сосед пока не пришёл, может, вообще один поедете.
— Спасибо, милая.
Мария Петровна поднялась по ступенькам, нашла своё место. Засунула чемодан под полку, села. Окно — напротив перрона. Она посмотрела туда, где толпился народ, и вдруг увидела Игоря.
Он стоял у столба, смотрел на вагоны. Искал её взглядом. Потом достал телефон, набрал номер.
У Марии Петровны зазвонил телефон. Она посмотрела на экран. Игорь.
Не стала брать трубку.
Поезд тронулся. Медленно, с лёгким покачиванием. Мария Петровна смотрела в окно. Игорь всё ещё стоял там, с телефоном у уха. Потом опустил руку, посмотрел на уходящий поезд.
Она отвернулась.
Ехать пять часов. Мария Петровна достала термос, налила себе чаю. Смотрела в окно на мелькающие пейзажи. Поля, деревни, леса. Всё такое родное, знакомое.
Телефон снова зазвонил. Вовка.
— Мам, выехала?
— Да, сынок. Уже в пути.
— Отлично! Я на вокзал выеду часа за полтора. Встречу тебя. Мы с Людкой пирогов напекли, салатов наделали. Будешь у нас гостить, отдыхать!
— Спасибо, родной. Я очень жду.
— Мам, а что голос у тебя какой-то грустный? Всё нормально?
Мария Петровна улыбнулась сквозь слёзы.
— Всё хорошо, Вовочка. Просто устала немного. Ничего, доеду — отдохну.
— Ну давай, мам. Целую. Жду!
Она положила трубку и прижала телефон к груди. Вот он, настоящий сын. Который помнит, который ждёт, который любит.
Поезд набирал скорость. За окном проплывали станции, маленькие домики, огороды. Мария Петровна пила чай и думала о том, что всё в её жизни встало на свои места. Она больше не будет цепляться за Игоря, выпрашивать его внимание. У неё есть Вовка. И этого достаточно.
Через пять часов поезд прибыл в Рязань. Мария Петровна вышла на перрон и сразу увидела Вовку. Он стоял с букетом цветов, в джинсах и клетчатой рубашке, улыбался во весь рот.
— Мам! — крикнул он и кинулся к ней.
Обнял так крепко, что она чуть не задохнулась. Взял чемодан, повёл к выходу.
— Ну как доехала? Не устала?
— Нормально, сынок. Спала даже немного.
— Люда дома ждёт. Стол накрыла, говорит, чтоб ты поела сразу, небось проголодалась.
Они вышли к машине. Старенькая «Лада», но чистая, ухоженная. Вовка открыл дверь, помог ей сесть, закинул чемодан в багажник.
По дороге они болтали. Вовка рассказывал про работу, про соседей, про планы на лето.
— Мам, а мы в этом году на дачу хотим съездить. Поедешь с нами?
— Конечно, Вовочка. С радостью.
Приехали. Дом небольшой, одноэтажный, с палисадником. Люда выбежала навстречу, обняла, поцеловала.
— Мама, ну наконец-то! Заходите скорее, я борща наварила, ваш любимый, с пампушками!
Мария Петровна переступила порог и вдруг почувствовала, как с плеч упала вся тяжесть. Здесь её любили. Здесь её ждали.
А Игорь… пусть живёт со своей Светой, со своими совещаниями и презентациями.
Она села за стол, Люда поставила перед ней тарелку горячего борща. Вовка налил компот.
— За твой приезд, мам!
Мария Петровна подняла стакан и улыбнулась. Впервые за этот день — по-настоящему.
— За семью, — сказала она. — За настоящую семью.
