— Света, честное слово, можно не грубить моей маме? Она же хочет как лучше, — Леша, обхватив голову руками, в каком-то немом отчаянии пытался воззвать к совести жены.
— Как лучше? Может быть, ей хоть день пожить в моей шкуре, чтобы перестать умничать?
От злости Свету немного потряхивало. Или, может быть потому, что ей пришлось встать в 5 утра, чтобы приготовить обед. Ведь вчера вечером дети совершили набег на холодильник, съев все подчистую. Как дети, вечно голодные подростки. Когда они с мужем поженились 15 лет назад, то даже и не подозревали, что станут родителями ватаги мальчиков. Первым у них родился сын и они решили сразу же «сходить» за девочкой. Сходили на свою голову. Двойняшки. Больше попыток они решили не делать. Этих бы поднять.
Жили они с мужем мирно. Ссорились, мирились, все как у всех. Но вот не свекровь… Как же Свету доставали нравоучения этой идеальной хозяйки. Она из кожи вон лезла, чтобы к ее приходу дома было чисто, но все было бесполезно. То сыновья примчатся после футбола и бросят гору грязного белья в ванной, то муж забудет помыть посуду. А еда? Сколько бы она не готовила, все было мало. Конечно, три подростка и муж, здоровый и крепкий мужчина.
Ее свекровь считала, что все дело просто в банальной лени. Сама она ни дня не работала, занимаясь воспитанием сына. Даже после того, как Леша подрос, не стала мучить себя трудом. Муж зарабатывал достаточно, зачем ей напрягаться? Конечно, в их квартире все сияло от чистоты и даже мухи переобувались в чистые тапочки в полете. Да и еда всегда была приготовлена на уровне Мишленовских поваров.
Свете тоже хотелось так, но не получалось. И вот сейчас, сладострастно поругавшись с мужем, она сидела на работе и составляла график уборки. Сыновьям можно было часами объяснять, как важно убирать за собой, но они вечно забывали. Ничего, с сегодняшнего дня все будут жить по-другому.
Звонок от сестры застал ее врасплох. Подняв трубку, она слушала взволнованный голос и на душе холодело. И с трудом сдержалась, чтобы не заплакать. Ее мама сломала ногу, да так неудачно, что пришлось сделать операцию.
Посовещавшись, они решили, что первые две недели Светлана посидит с мамой, а потом ее сменит сестра. Вечером женщина стала собирать вещи для поездки. Муж с ужасом в глазах смотрел на нее:
— А мы как?
— Леша, как-нибудь. Пашке уже 14, а Димке и Вадиму скоро 12 исполниться. Да и ты не грудной младенец. Пельмени есть, котлеты замороженные. Вспомни, как ты шикарно жаришь картошку.
— Слушай, а может моя мама поживет у нас? Пожалуйста, — заглядывая ей в глаза, чуть не завилял хвостом муж. Он был горд от своего плана.
— Как хочешь, — устало махнула она рукой.
И вот сейчас она тяжело опустила чемодан в прихожей. Две недели в больнице у постели матери показались вечностью. Ноги ватные, глаза слипаются, а в ушах до сих пор стоял монотонный гул больничных коридоров. Она мечтала только об одном — о тишине и покое своего дома.
Но тишины не было. Из гостиной доносились взволнованные, почти истеричные возгласы её свекрови, Галины Петровны.
— Да как же так! Опять! Троглодиты! Леша, ну я же просила пропылесосить пол!
— Галина Петровна? — тихо окликнула ее Света.
Свекровь вздрогнула и обернулась. Её лицо выражало лишь крайнюю степень изнеможения и растерянности.
— Света, — выдохнула она. — Ты уже вернулась. Я уже часы считала до твоего приезда.
— Пошлите пить чай. Расскажу все новости.
Свекровь вздрогнула и виновато отвела глаза. Света ничего не поняла. Потом, зайдя на кухню, моментально все осознала. От увиденного хотелось плакать. Картина была удручающей. На столе груда грязной посуды, на плите подгоревшая сковорода с какими-то непонятными остатками еды, пол липкий.
— Как так-то?
Галина Петровна только развела руками. Света внезапно стала проводить допрос.
— Почему нет хрустальной чистоты? Это же я засранка, которая не может дом в порядке содержать.
Открыв холодильник, деланно изумилась:
— Где обед из трех блюд? Вы же в свое время успевали Леше каждое утро блинчики жарить. Не то, что я. У вас же был один сын, а у меня трое мальчиков и муж. И работа.
— Прости меня, — Галина Петровна с горькой усмешкой махнула рукой, указывая на хаос вокруг. — Полный разгром. Абсолютный. Я не понимаю, как ты со всем этим справляешься. Это же не жизнь, а каторга какая-то!
Пожилая женщина тяжело опустилась на стул.
— Я хотела, как лучше. Испечь пироги, навести идеальный порядок. Чтобы все было, как у меня. Рай. Я же с Лешей все успевала. Но здесь это невозможно!
Галина Петровна закрыла лицо руками, и её голос дрогнул.
— Они едят, как не в себя. Я готовлю на пару дней, а они съедают всё за один присест и смотрят голодными глазами. Спрашивают: «Бабушка, а что у нас есть поесть?» Леше можно сто раз сказать вынести мусор. Мальчишки не ходят, а носятся, сметая всё на своём пути. Убрать? Протереть пыль? Они делают вид, что не слышат, а если и слышат, то тут же забывают!
Она подняла на Свету уставший взгляд, и в них не было ни капли прежней надменности. Только вселенская тоска и желание вернуться к себе в уютный мир.
— Я за эти две недели не присела ни разу нормально. Не прочитала ни строчки. Я только готовила, убирала, собирала, мыла, гладила. И всё это бессмысленно. К вечеру всё как было. Я кричала на них, умоляла, угрожала. Бесполезно. Как ты управляешься с этой сворой обезьян?
Света молча подошла к столу, отодвинула какую-то грязную тарелку и села напротив свекрови. В её душе клокотали самые разные чувства: и жалость, и усталость, и горькое торжество. Но она сдержалась.
— Ну, вот так и живём, — тихо сказала она, стараясь не смотреть по сторонам. У нее было намного чище до появления «идеальной» свекрови. — Все у меня по кругу. Готовлю, убираю, собираю, мою. Это же дети, да и муж у меня не идеальный.
Галина Петровна посмотрела на неё, а потом зло выпалила.
— Воспитала я котика с лапками. Бить его надо было в детстве. Но как же ты справлялась? И выпечка была иногда, и порядок. Я заходила, бывало, днём. Не как, конечно, у меня, но терпимо.
Света слабо улыбнулась.
— Мало сплю, тяну все на себе. Как-то привыкла.
В этот момент в кухню влетел старший сын.
— Мам! Ты вернулась. Ура! — он бросился обнимать её. — Бабушка, можно что-нибудь вкусненькое? Кстати, печенье, что ты вчера спрятала, мы уже съели.
Галина Петровна покраснела и беспомощно развела руками. Света рассмеялась.
— Сейчас бутерброды вам приготовлю. Дайте уже отдохнуть бабушке.
— А она что, устала, — вытаращил свои карие глаза Паша. — Ничем особым не занималась, только на нас кричала.
Наступила тишина. Галина Петровна медленно подняла глаза на внука. В них читалась такая неприкрытая злоба, что Света с трудом сдержалась от смеха.
— Прости меня, Света. Я, кажется, многого не понимала.Иди отсюда, пока я добрая. А деньги? Мне Леша выделил на две недели 20000 тысяч. Как можно на это прожить?
— Так и живу. Все по скидкам, да по акциям. Все домашнее, своими руками. По кафе не ходим, собойку с собой носят. Как-то выкручиваюсь.
— Ещё и дети обуты-одеты, и на отдых ездите, и ипотека. И заначке есть. Ты робот, а не человек.
Покраснев, Света застенчиво сказала:
— Многие так живут. Чай будем все-таки пить? Я расскажу, как съездила.
Галина Петровна вдруг улыбнулась своей первой по-настоящему тёплой, нежной улыбкой.
— Буду теперь тебе помогать. И забирать к себе внуков на выходные. Лешу уже не исправить, а вот этих обормотов можно. А когда женятся? Стыдно нам будет перед их женами.
Света готовила чай, улыбаясь сама себе. Оказывается, пожить немного чужой жизнью полезно всем. И она надеется, что этот урок свекровь усвоила.
