— Вот твой билет, мам. Автобус через двадцать минут.
Галина Петровна схватила сына за рукав, будто боялась, что он сейчас растворится в воздухе.
— Андрюшенька, ну что ты делаешь? Я же твоя мать!
Он аккуратно высвободил руку и поставил последний чемодан рядом с остальными. Три огромных баула громоздились у скамейки, словно немой укор. Автостанция гудела — дизельный чад от автобусов смешивался с запахом дешёвого кофе из киоска.
— Мам, мы уже всё обсудили. Ты едешь к тёте Вале.
— К Вальке?! — Галина всплеснула руками. — Да она меня терпеть не может! Ты что, с ума сошёл?
— Валентина Сергеевна твоя родная сестра. И дом у неё большой. Сама говорила, что одной скучно.
— Когда это она говорила? Мы с ней десять лет не разговариваем!
Андрей провёл ладонью по лицу. Глаза покраснели — не спал, видать, всю ночь. На белой рубашке пятно от кофе, галстук перекрученный. Галина заметила и тут же вцепилась в новую зацепку.
— Посмотри на себя! Рубашка грязная, галстук криво! Это всё твоя Иришка так за тобой ухаживает?
— Мам, не начинай.
— Я не начинаю, я констатирую факт! Два года я в вашем доме жила, всё было по-человечески! Рубашки выглаженные, обеды горячие…
— По-человечески?! — Андрей развернулся резко, и Галина отшатнулась от его взгляда. — Ты называешь по-человечески, когда Ира плачет каждый вечер? Когда старший сын спрашивает, почему мама плохая, а бабушка хорошая?
— Я никогда такого не говорила!
— Вчера! При детях! Ты сказала Ире, что она плохая мать, потому что разрешила Мише съесть мороженое перед ужином!
Галина отвернулась, глядя на расписание автобусов. Буквы расплывались — то ли от слёз, то ли от усталости.
— Я просто хотела как лучше. Для детей. Для вас.
— Для себя, мам. Ты хотела как лучше для себя.
Тишина легла между ними тяжёлым одеялом. Где-то объявили посадку на рейс до Воронежа. Женщина с авоськами торопливо потащила свой скарб к перрону.
— Помнишь, — Галина заговорила тихо, почти шёпотом, — как я квартиру продала? Трёшку на Ленина, помнишь? Двадцать лет прожила. Там папа твой…
— Мам, только не надо.
— Нет, ты послушай! — Голос окреп, зазвенел. — Я тебе всю выручку отдала! Миллион двести! На твой дом! Чтобы вам с Иришкой было где жить!
— Я не просил!
— Как не просил?! Ты сам сказал — ипотеку не тянем, нужна доплата!
— Я сказал, что МЫ ПОДУМАЕМ! А ты на следующий день пришла с договором купли-продажи и заявила, что уже всё решила!
Андрей сжал кулаки, разжал. Дышал тяжело, будто после кросса.
— И я тебе благодарен, мам. Правда. Но ты не просто продала квартиру и помогла. Ты въехала в НАШ дом и решила, что теперь ты там главная!
— Я же мать! Я имею право…
— Ты имеешь право быть гостем. Желанным гостем. А не надсмотрщиком, который учит мою жену, как картошку чистить!
Галина шумно втянула носом воздух, полезла в сумочку за платком. Руки тряслись.
— Значит, всё? Значит, я теперь никто? Два года жила как прислуга, готовила, убирала, с внуками сидела…
— Ты жила как диктатор! — Андрей повысил голос, и несколько человек обернулись. Он понизил тон, но слова от этого не стали мягче. — Ты переставляла мебель без спроса. Выбрасывала Ирины вещи, потому что они тебе не нравились. Ты даже обои в нашей спальне сменила, когда мы на выходные уезжали!
— Они были страшные! Бежевые какие-то!
— Это была НАША спальня!
Объявили посадку на автобус до Грязей. Билет в Галининой руке стал влажным от пота.
— Андрюша, миленький, — она попыталась взять его за руку, но он отступил. — Ну куда я поеду? К Вальке? Мы же десять лет не общаемся! После бабушкиного наследства…
— Вы поссорились из-за старого серванта, мам. Из-за серванта! И ты обиделась на десять лет!
— Это был не просто сервант! Это была память!
— Как и Ирина — не просто жена. Это мать моих детей. И я выбираю её.
Слова повисли в воздухе, материализовались, стали осязаемыми. Галина медленно опустилась на скамейку рядом со своими чемоданами.
— Значит, ты выбираешь.
— Да.
— Значит, я тебе больше не нужна.
Андрей присел рядом, но не близко. Между ними была пустота — с десяток сантиметров физически и пропасть эмоционально.
— Ты нужна, мам. Но не так. Не когда ты разрушаешь мою семью изнутри.
— Я не разрушаю! Я помогаю!
— Ты вчера сказала Ире, что она плохая мать. При детях. Миша весь вечер спрашивал, правда ли мама плохая.
Галина промолчала. Где-то в глубине души она знала, что перегнула. Но признаться — значит проиграть.
— Твой автобус. Мам, вставай.
Она не двинулась с места. Сидела, глядя на треснувший асфальт, на окурки у урны, на голубей, клюющих крошки у киоска.
— Я не поеду.
— Что?
— Сказала — не поеду! Ни к Вальке, ни к кому! Оставайся со своей Иришкой! А я как-нибудь сама!
Андрей встал, взял один чемодан.
— Тогда я отнесу вещи обратно в машину, и мы вернёмся домой. Но жить будешь по моим правилам.
— Не надо! — Галина вскочила. — Я сама справлюсь! Мне никто не нужен!
Он поставил чемодан обратно. Развернулся. Пошёл к парковке, не оглядываясь.
Галина смотрела ему вслед, сжимая билет в руке.
Галина простояла у скамейки минут пять, глядя туда, где скрылась машина Андрея. Потом достала телефон — руки всё ещё тряслись — и набрала Людмилу.
— Люся? Ты где?
— На работе, Галь. А что?
— Андрюшка меня бросил. На автостанции. Прямо с чемоданами.
В трубке повисла тишина, потом Людмила ахнула так громко, что Галина отстранила телефон от уха.
— Как бросил?! Совсем того, да?!
— Говорит, я им мешаю. Что Иришка из-за меня на развод подавать собирается.
— Да ну! Иришка-то тут при чём?
Галина оглянулась — вдруг кто услышит — и понизила голос.
— Она меня не любит, Люсь. С первого дня. Я же вижу, как она на меня смотрит! Будто я враг какой.
— А ты… ну, не лезла к ним особо?
— Да что ты такое говоришь! Я помогала! Готовила, убирала, с внуками сидела! А она мне вчера такое сказала…
— Что?
Галина помолчала. Людмила всё равно рано или поздно выспросит.
— Ну, я Ирочке намекнула, что мороженое перед ужином — это неправильно. Миша же потом не ест! А она как закричит: «Это мой ребёнок, я знаю, как его кормить!»
— Галь, ну ты же понимаешь…
— Что понимаешь?! Я что, плохого желаю?! Два года живу у них, всё на ногах! Квартиру свою продала, деньги на дом отдала! А теперь — вон! На автостанцию, к сестре, с которой десять лет не общаюсь!
Людмила вздохнула в трубку.
— К Вальке, что ли? Та, что из-за серванта…
— Из-за НАСЛЕДСТВА! Это не просто сервант был!
— Ладно, Галь, не кипятись. Слушай, а может, правда съездить? Помиритесь с сестрой, глядишь…
— Да пошла она! — Галина сжала телефон. — Я лучше тут на улице буду сидеть, чем к ней поеду!
— Тогда что делать-то будешь?
Галина огляделась. Автостанция постепенно пустела — обеденное время подходило к концу.
— Не знаю пока. Автобус через пятнадцать минут, а я… Люсь, мне страшно.
— Чего страшно-то?
— Одной. Вдруг и правда никому не нужна?
Андрей припарковался у дома и минуту сидел, сжимая руль. Рубашка прилипла к спине от пота. В голове крутилось последнее мамино лицо — растерянное, обиженное, беспомощное.
Дверь открылась, едва он вставил ключ. Ирина стояла в коридоре, бледная, глаза красные.
— Ты отвёз её?
— Да.
— Совсем? На автобус?
Андрей кивнул, стягивая пиджак. Ирина молчала, кусая губу.
— Может, зря мы так? Она же твоя мать…
— Зря? — Он развернулся резко. — Ты сама вчера сказала: либо она уезжает, либо ты уходишь. С детьми.
— Я была на эмоциях! Может, не нужно было так сразу…
— Ир, у нас НЕТ выбора. Ещё месяц — и мы разведёмся. Ты же сама не спишь, не ешь. Вчера Миша спросил, почему мама всё время плачет.
Ирина прислонилась к стене.
— А вдруг она не поедет к сестре? Вдруг…
— Поедет. Билет купил. Валентина Сергеевна уже в курсе, ждёт.
— А если твоя мама откажется? Если она…
Телефон Андрея завибрировал. Номер тёти Клавдии. Он сбросил вызов.
Через десять секунд — снова. Теперь двоюродный брат Олег.
Ирина посмотрела на экран и побледнела ещё сильнее.
— Началось.
Андрей принял звонок.
— Олег, привет.
— Ты совсем того?! — В трубке орали так, что Ирина услышала. — Мать на автостанции бросил?! Галина Петровна только что Клавдии звонила, в слезах вся!
— Олег, ты не в курсе ситуации…
— Да какая нахрен ситуация?! Мать — это святое! А ты её как собаку…
Андрей отключил звонок. Телефон тут же завибрировал снова.
Ирина села на пол прямо в коридоре, обхватив колени.
— Я же говорила. Она всем уже настучала.
— Пусть звонят. Я трубку не возьму.
— А завтра? Послезавтра? Они же будут…
— Пусть. — Андрей отключил телефон. — Главное, что ты и дети теперь дома спокойно живёте.
Но в голосе не было уверенности.
Галина не села в автобус. Стояла, смотрела, как он уезжает, и чувствовала, как внутри что-то закипает. Не страх. Не обида. Злость.
— Ишь ты, выставил. Сопляк. Я ему жизнь отдала, квартиру продала, а он…
Она схватила телефон, набрала тётю Клавдию. Потом Олега. Потом Надю, соседку с прошлой квартиры. Каждому — одна и та же история, только с разными акцентами.
— Представляешь, Надюш, вышвырнул. С чемоданами. Говорит, Иришке мешаю. А я что делала? Готовила, убирала! Два года как батрачка!
Надя ахала, причитала, обещала позвонить общим знакомым.
К вечеру телефон Андрея разрывался. Он сидел на кухне, глядя на экран, где высвечивались имена: тётя Клава, Олег, Надя Семёновна, дядя Витя, Лариса Игоревна…
— Не бери трубку, — Ирина поставила перед ним чай. — Всё равно толку не будет.
— Они же не отстанут.
— Пусть неделю покричат, потом успокоятся.
Но Андрей взял трубку, когда увидел дядю Витю. Старший брат отца, авторитет в семье.
— Андрей, ты понимаешь, что натворил?
— Дядя Вить, дайте объяснить…
— Что объяснять?! Мать на улице! Галина в слезах звонила, говорит, вещи на автостанции бросил!
— Она вам не сказала, ЧТО было последние два года?
— А что было? Помогала, внуками занималась!
Андрей сжал кружку.
— Она Иру довела до нервного срыва. Детям внушала, что их мать плохая. Переставляла мебель в нашей спальне, когда нас не было. Выбрасывала Ирины вещи!
— Ну, мелочи всякие бывают…
— Мелочи?! Вчера она при детях назвала Иру плохой матерью! Миша теперь боится к маме подходить!
Дядя Витя помолчал.
— Слушай, я понимаю, бабы иногда ту-ту. Но это ж твоя мать! Куда она теперь денется?
— Я купил билет к тёте Вале. В Липецкую область.
— К Вальке?! Они же не общаются!
— Валентина Сергеевна согласна принять. Дом большой, одна живёт.
— А Галина в курсе?
— В курсе.
Дядя Витя шумно выдохнул.
— Ладно. Разберётесь сами. Но если что — на твоей совести.
Старший сын Миша спустился на кухню в пижаме, потирая глаза.
— Пап, а бабушка когда вернётся?
Ирина замерла с тарелкой в руках. Андрей присел на корточки рядом с сыном.
— Бабушка теперь будет жить у тёти Вали. Далеко отсюда.
— А почему?
— Потому что… ей там лучше. Тётя Валя одна живёт, скучает.
— А бабушка говорила, что мама плохая. Это правда?
Андрей взглянул на Иру. Та отвернулась к раковине.
— Нет, Миш. Бабушка ошиблась. Мама самая лучшая.
— Тогда почему бабушка так сказала?
— Иногда взрослые говорят неправильные вещи. Но мама хорошая, понял?
Миша кивнул, но в глазах читалась растерянность.
В десять вечера Галина набрала Андрея. Голос дрожал, прерывался.
— Андрюш… я в больнице. Приезжай.
— Что?! В какой больнице?
— Сердце… прихватило. Скорую вызвала. Приезжай, сынок, мне страшно…
Андрей схватил куртку.
— Ир, мама в больнице!
— Какой больнице?
— Не знаю, сейчас узнаю!
Он помчался к машине, на ходу набирая мать. Не брала. Позвонил в скорую по городу — такой вызов не регистрировали. В областную — тоже нет.
Приехал на автостанцию — пусто. Ни матери, ни чемоданов.
Позвонил снова.
— Мам, где ты?!
— Я же сказала, в больнице…
— В какой?! Я везде звонил — тебя нигде нет!
Пауза. Слишком долгая.
— Мам, ты соврала про больницу?
— Я… мне правда плохо было. Просто скорую не вызывала. Таблетку выпила.
Андрей сжал руль так, что побелели костяшки.
— Где ты сейчас?
— В гостинице. На вокзале. Номер сняла.
— На какие деньги?
— Пенсия же есть. Правда, недолго хватит. Номер тысячу двести в сутки…
Андрей закрыл глаза. В висках стучало.
— Мам, зачем ты это делаешь?
— Что — это?
— Манипулируешь. Врёшь про больницу. Звонишь всем родственникам!
— А что мне остаётся?! Ты меня бросил! На улице! В шестьдесят два года!
— Я НЕ бросал! Я купил тебе билет, договорился с тётей Валей!
— К Вальке я не поеду. Лучше умру под забором!
— Отлично! — Андрей повысил голос. — Значит, завтра приедешь, заберёшь вещи и поедешь куда хочешь! Но в наш дом больше ни ногой!
Он сбросил звонок, завёл машину.
Ехал домой и думал: когда же это кончится?
Утром Андрей снова приехал на автостанцию. Галина сидела на той же скамейке, где он оставил её вчера. Чемоданы рядом. Лицо осунулось, под глазами синяки.
— Деньги кончились? — спросил он вместо приветствия.
Она кивнула, не глядя на него.
— Номер дорогой. За ночь почти вся пенсия ушла.
Андрей сел рядом, но не близко. Между ними было сантиметров двадцать пустоты — и пропасть недосказанности.
— Что ты хочешь, мам?
— Домой. К тебе.
— Это невозможно.
— Почему?! Я же мать!
— Потому что за два года ты разрушила мою семью. И если ты вернёшься, мы разведёмся.
Галина всхлипнула, полезла за платком.
— Значит, ты выбираешь Иришку? Против родной матери?
— Я выбираю жену. Мать своих детей. Женщину, с которой хочу прожить остаток жизни.
— А я что, не родная?!
Андрей развернулся к ней, и в его глазах было что-то новое. Не злость. Не обида. Усталость.
— Мам, давай честно. Без вранья. Ты реально не понимаешь, что делала?
— Я помогала!
— Ты КОНТРОЛИРОВАЛА! — Голос сорвался. — Ты переставляла мебель в нашей спальне! Выбрасывала Ирины вещи, потому что они тебе «не нравились»! Ты поменяла обои, когда мы на выходные к морю ездили!
— Они были страшные! Бежевые какие-то унылые!
— ЭТО БЫЛА НАША СПАЛЬНЯ! НАШ ДОМ!
Несколько человек обернулись. Андрей понизил голос, но слова от этого стали только жёстче.
— Ты каждый день Ире говорила, что она готовит неправильно. Что одевает детей не так. Что со мной разговаривает не так. Ты учила меня, как мне жить с собственной женой!
— Я опыт передавала…
— Ты НАВЯЗЫВАЛА своё мнение! Постоянно! Каждый божий день! Ира уже к психологу ходить начала, ты знаешь?!
Галина замерла.
— К психологу? Из-за меня?
— Из-за тебя. Потому что ты её довела до нервного срыва. Она таблетки пьёт, чтобы спать. Она похудела на восемь килограммов за полгода!
— Я не знала…
— Потому что ты НЕ ВИДЕЛА никого, кроме себя!
Пауза. Голуби возились у урны. Автобус подъехал, высадил пассажиров, уехал.
Галина заговорила тихо, глядя в асфальт.
— Мне просто страшно. Одной. Когда папа умер, я решила, что хоть с вами поживу. Что нужна буду. Что не одна…
— Ты нужна. Но не так.
— А как? Раз в год на праздники приезжать? Чтобы внуки бабушку не помнили?
Андрей провёл ладонью по лицу.
— Мам, посмотри на себя со стороны. Ты со всеми поссорилась. С тётей Валей — из-за бабушкиного серванта. С Надей Семёновной — из-за парковки. С Людкой — из-за того, что она «неправильно советы давала». Ты не умеешь жить рядом с людьми, не командуя ими!
— Неправда!
— Правда. И с нами то же самое. Ты въехала, не спросив. Продала квартиру, не обсудив. И каждый день напоминала, что «отдала деньги на дом». Будто купила нас!
Галина затряслась.
— Я просто хотела быть нужной…
— А ты спросила, КАК ты можешь быть нужной? Ты спросила, что НАМ от тебя нужно? Или ты просто решила сама?
Тишина. Долгая, вязкая, тяжёлая.
— Не спросила, — прошептала Галина.
— Вот именно.
Андрей достал из кармана два билета. Положил на скамейку между ними.
— Один билет — к тёте Вале. Сегодня, через час. Я с ней говорил, она ждёт. Комната готова, огород есть, можете вместе возиться. Она одна, тебе не будет скучно.
Галина взяла билет, посмотрела.
— А второй?
— Второй — обратно. Ко мне. Но если ты его выберешь, то жить будешь по МОИМ правилам. Ни слова Ире про готовку. Ни слова про воспитание детей. Ты — гость в нашем доме. Не хозяйка. Не командир. Гость.
— А если я не согласна?
— Тогда бери вещи и езжай куда хочешь. Я дам денег на первое время. Но в наш дом ты больше не вернёшься.
Галина смотрела на билеты. Один — в Липецкую область, к сестре, с которой десять лет не общалась. Второй — домой, но с условиями.
— Ты меня ставишь перед выбором.
— Да. Потому что выбирать придётся всё равно. Сейчас или через месяц, когда Ира подаст на развод.
— Ты её любишь?
— Очень.
— Больше, чем меня?
Андрей посмотрел матери в глаза.
— Иначе. Ты — мать. Она — жена. Это разные вещи. Но я выбираю её. Потому что с ней моё будущее. А с тобой — прошлое.
Слова были как пощёчина. Галина сжала билеты в руке.
— Значит, я — прошлое.
— Пока ты не научишься жить рядом, не разрушая — да.
Объявили посадку на рейс до Липецка. Андрей встал.
— Автобус через десять минут. Решай.
Он отошёл к машине, закурил — впервые за три года. Руки тряслись.
Галина сидела с двумя билетами в руках, глядя то на один, то на другой. Андрей докурил, бросил окурок, растоптал.
Пять минут до посадки.
Она встала, взяла один билет. Андрей шагнул вперёд — увидеть, какой.
— К Вальке поеду.
Он замер.
— Правда?
— А что мне остаётся? — Галина усмехнулась криво. — Ты прав был. Я со всеми поссорилась. Даже с тобой. Может, пора начать с сестры.
— Мам…
— Не надо. — Она подняла руку. — Я сама виновата. Я правда думала, что помогаю. А получилось… как всегда у меня. Командую, указываю, лезу.
Андрей шагнул ближе.
— Я позвоню. Через неделю приеду проведать. С Ирой и детьми.
— Не надо пока с Ирой. Пусть отдохнёт от меня. А ты приезжай. Один.
— Хорошо.
Объявили последнюю посадку. Галина схватила один чемодан, Андрей — два остальных. Донесли до автобуса молча.
У дверей она обернулась.
— Прости меня. Я не хотела разрушить твою семью.
— Знаю, мам.
— Скажи Ирочке… скажи, что я больше не буду учить её картошку чистить.
Андрей улыбнулся — впервые за два дня.
— Скажу.
Она полезла в автобус, водитель помог затащить чемоданы. Села у окна, помахала. Андрей махнул в ответ.
Автобус тронулся, и Галина смотрела, как сын становится всё меньше. Потом достала телефон, долго крутила его в руках.
Набрала номер. Длинные гудки. Она уже хотела сбросить, но трубку взяли.
— Алло?
— Валя? Это я. Галя.
Пауза. Долгая, напряжённая.
— Галя? Ты?
— Я. Слушай, я… я еду к тебе. Андрюшка билет купил. Буду через три часа.
— Он мне вчера звонил. Я в курсе.
— Валь, я знаю, мы десять лет не общались. Из-за того серванта дурацкого. Я тогда того… понесло меня.
— Галя, всё нормально. Приезжай. Комната готова.
— Валюш, а ты меня не выгонишь? Если я опять начну… ну, ты понимаешь. Командовать.
Валентина усмехнулась в трубке.
— Попробуй только. Я тебя веником прогоню, как в детстве.
Галина всхлипнула и засмеялась одновременно.
— Помнишь, как ты меня за косу таскала?
— Ещё как помню. Ты тогда Маньке Сидоровой сказала, что она толстая. Я тебя за это…
— Драли меня тогда всем двором, — Галина вытерла глаза. — Валь, а давай начнём сначала?
— Давай. Только учти — у меня тут огород. Работы много. Не для слабаков.
— Справлюсь. Я ещё ого-го.
— Посмотрим. Жди, встречу на остановке.
Галина убрала телефон, посмотрела в окно. За стеклом мелькали поля, деревья, деревушки.
Она думала о том, что впервые за много лет едет не затем, чтобы кого-то учить жить. А затем, чтобы, может быть, научиться жить самой.
Тридцать лет не разговаривали с сестрой. Два года разрушала семью сына.
— Может, пора научиться жить, не воюя, — пробормотала она себе под нос и откинулась на сиденье.
За окном проплывала новая жизнь.
