— Выходи! Я опаздываю на встречу!
Игорь резко затормозил у облупленной остановки. Галина Петровна посмотрела в окно — вокруг пустырь, до дома ещё километров пять.
— Игорёк, солнышко, ну ещё чуть-чуть… Я же тяжёлую сумку несу, там анализы из больницы…
— Мам, я уже час тебя катаю! У меня деловая встреча, понимаешь? Автобус через полчаса будет.
— Через час, Игорюша. Тут раз в час ходит…
— Ну и посидишь! — Он открыл дверь, почти вытолкнув мать. — Я не бесплатное такси!
Галина еле успела схватить сумку. Машина рванула с места, окатив её грязью из лужи. Мелкий дождь превращался в ливень.
Она опустилась на скамейку, прижимая к груди сумку с бумагами. Внутри что-то оборвалось. Три месяца назад она продала дачу — ту самую, где Игорь в детстве бегал босиком по грядкам. Отдала ему все деньги на «срочный ремонт». Миллион двести тысяч.
— Мамочка, без тебя я пропаду! — тогда говорил он, целуя её в щёку.
А сегодня высадил под дождём, будто бродячую собаку.
Телефон завибрировал. Неизвестный номер.
— Галина Петровна? Это Вероника. Гражданская жена Игоря. Нам надо поговорить.
На следующий день Галина сидела в дешёвом кафе возле рынка. Напротив — ухоженная женщина лет тридцати пяти, с аккуратным животиком под платьем.
— Вы беременны? — выдохнула Галина.
— Пятый месяц. Игорь не говорил?
— Он вообще ничего не говорит. Последний раз звонил три недели назад, попросить денег на бензин.
Вероника поставила чашку и достала папку с документами.
— Я случайно нашла это в его столе. Договор купли-продажи вашей дачи. Деньги поступили на его счёт. Потом — выписка о покупке трёхкомнатной квартиры. На моё имя.
Галина почувствовала, как холод разливается по венам.
— Он говорил, что копил сам… Что получил премию… — голос Вероники дрожал. — А это ваши деньги. Всю жизнь вас обирал?
— Я сама давала, — прошептала Галина. — Он же мой сын…
— А я дура, которая поверила. — Вероника резко откинулась на спинку стула. — У меня мать умерла, когда мне шестнадцать было. Я бы всё отдала, чтобы она сейчас рядом была. А он свою… на остановке под дождём бросил.
— Откуда вы знаете?
— Соседка видела. Всем хвастался, что «избавился от нытья».
Галина вернулась домой как в тумане. Села на диван и впервые за много лет разрыдалась. Не от жалости к себе — от стыда. Стыда за то, что вырастила такое.
Телефон снова ожил. Игорь.
— Мам, можешь пять тысяч скинуть? На неделю всего…
— Игорь, мне Вероника звонила.
Пауза. Потом — смех. Злой, короткий.
— И что? Она тебе про квартиру наплела? Ну да, купил. Семья же будет, ребёнок. Ты хотела, чтобы я в съёмной жил?
— На мои деньги купил. Не сказав ни слова.
— Ты сама отдала! Я не просил! — голос стал жёстким. — Хотела помочь сыну — помогла. А теперь что, слёзы лить? Мам, взрослые люди не ноют.
— Ты меня на остановке высадил… Под дождём…
— Да боже мой! Ты что, инвалид? Автобус доехать не могла? У меня дела были!
— Какие дела, Игорь? С той девушкой из офиса?
Тишина. Долгая.
— Вероника тебе и это сказала? Вот стерва… Слушай, мам, это не твоё дело. Я взрослый мужик, сам разберусь.
— Значит, она правду говорила.
— Какая разница! — он почти кричал. — Ты вообще кто такая, чтобы меня судить? Я тебе ничего не должен! Понимаешь? Ничего! Не просил меня рожать!
Галина положила трубку. Руки тряслись.
Утром она сделала то, чего боялась всю жизнь. Позвонила адвокату — соседка дала контакт, когда узнала про остановку.
— Можно через суд взыскать деньги? — спросила Галина, сжимая телефон. — С сына?
— Если докажете, что это был долг, а не дар — да. Договор дарения подписывали?
— Нет. Он сказал, что это между родными не нужно.
— Отлично. Значит, это устный договор займа. Свидетели есть?
— Вероника. Она видела документы.
— Тогда есть шанс. Ещё можно через прокуратуру, если докажем неисполнение обязанностей по содержанию нетрудоспособного родителя.
Через неделю Игорю пришла повестка. Он примчался вечером, багровый от злости.
— Ты в суд подала?! На родного сына?!
— Как ты на родную мать — на остановку под дождь.
— Это другое! Я опаздывал!
— А я сорок лет опаздывала жить для себя. Всё для тебя. Всё.
— Мать, ты рехнулась?! Я же сказал — не просил!
Галина встала. Выпрямилась. Почувствовала, как внутри разжимается какой-то давний узел.
— Тогда верни деньги. Хотя бы половину. Или пусть судья решает.
— Ты хочешь меня опозорить?! У меня работа, репутация!
— А у меня пенсия четырнадцать тысяч и гипертония. Таблетки покупать не на что. Но ты же не просил меня рожать, правда?
Игорь смотрел на неё, будто видел первый раз.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Либо возвращаешь миллион, либо встретимся в суде. И да, я отправила письмо твоему директору. Про то, как ты относишься к матери. Пусть знают, с кем работают.
— Ты… ты…
— Я устала быть удобной. Идти можешь.
Через два месяца на счёт Галины упало девятьсот тысяч. Игорь выплатил через нотариуса, не появляясь лично. Приложил записку: «Больше не звони».
Она и не звонила.
Сегодня Галина сидела в обновлённой квартире. Недорогой, но свежий ремонт. На столе — коробка с лекарствами, которые раньше не могла купить. В руках — билет на поезд в Анапу.
Позвонили в дверь. Вероника, с крохотной девочкой на руках.
— Простите, что без звонка. Хотела показать. Назвала Галей, в вашу честь.
— Разве не в честь бабушки?
— У меня не было бабушки. Но появилась женщина, которая показала: можно защищать себя, не теряя достоинства.
Галина взяла малышку. Та сопела, сжимая крохотный кулачок.
— Передашь ей, когда вырастет? — Галина улыбнулась. — Что страшнее всего — не остаться одной. Страшнее — быть с теми, кто делает тебя никем.
За окном светило солнце. Впервые за много лет Галина чувствовала себя свободной.
