Регина взяла отгул в среду, редкая роскошь, почти забытая. Обычно она оставляла такие поблажки на крайние случаи: визит к врачу, проблемы с документами, аврал у Ксении. Но сегодня был особенный день. Не праздник, нет. Скорее подготовка к нему, тихая, сосредоточенная, почти тайная.
Она проснулась рано, хотя будильник не звонил. За окном уже шумел город: кто-то торопился на работу, хлопали двери подъезда, где-то внизу завелась машина. Регина лежала, глядя в потолок, и не чувствовала привычного давления в груди от мысли, что надо срочно вставать, бежать, все успевать. Впереди был целый день, который принадлежал только ей.
Она встала, набросила халат, прошла на кухню. Квартира встретила ее тишиной, Ксения вчера вернулась поздно, сразу ушла в свою комнату и, кажется, даже не ужинала. Регина мельком отметила это, но не придала значения. У дочери сейчас был такой период: защита диплома, нервы, вечные дедлайны. Молодость всегда требует жертв, она это знала.
На кухне Регина включила чайник, открыла окно. Весенний воздух был еще прохладным, с запахом влажного асфальта и почек. Она оперлась о подоконник и позволила себе улыбнуться. В выходные они с Аркадием собирались на турбазу домики у озера, сосны, мангал, баня. Он говорил об этом так увлеченно, словно не сорокалетний мужчина с серьезным бизнесом, а мальчишка, который нашел идеальное место для побега от всего мира.
Аркадий… Она произнесла его имя про себя, словно пробуя на вкус. Почти год. Почти целый год они встречались аккуратно, без лишнего шума и свидетелей. Он звонил, писал, иногда заезжал за ней после работы, иногда они ужинали в небольших ресторанах, где официанты не задавали лишних вопросов. Он не лез в ее дом, не знакомился с дочерью, не настаивал. Регине это подходило.
Ксения о нем не знала. И Регина пока не была уверена, что вообще хочет, чтобы дочь знала.
За десять лет одиночества она привыкла жить по своим правилам. Никто не спрашивал, почему ужин в девять вечера или почему его вообще нет. Никто не делал замечаний, если она в выходной до полудня валялась в кровати с книгой или сериалом. А Ксения… та и вовсе могла пролежать до вечера, если не было срочных дел. Их быт давно стал союзом двух взрослых женщин, которые уважают границы друг друга.
Идиллия, как ни крути.
Аркадий был нужен ей не для того, чтобы ломать эту идиллию. Скорее, чтобы напомнить себе, что она живая. Что сорок четыре — это еще не точка, не конец маршрута.
Она прекрасно помнила тот день, когда хоронила Володю. Осенний, промозглый, серый. Тогда она стояла у свежей могилы и почти шепотом дала клятву: больше ни одного мужчины в ее жизни. Ни одного. Слова вырывались сами, как защита, как попытка зацементировать боль, чтобы она не разрасталась дальше.
И она сдержала эту клятву на долгие годы.
Володю она не забыла. Просто рана со временем затянулась, перестала кровоточить. Жизнь не стоит на месте, как бы ни хотелось иногда заморозить ее в одной точке.
Регина поставила чашку на стол, отпила чай и решительно взялась за дело. Если уж взяла отгул, дом должен блестеть. Не потому что Аркадий приедет, он сюда и не собирался, а потому что ей самой хотелось порядка.
Она начала с гостиной: протерла пыль, расставила книги ровнее, убрала плед, который Ксения вечно бросала на диване. Потом на очереди была кухня: вымыла плиту, разобрала шкафчик с посудой, выбросила треснувшую чашку, которую давно пора было отправить в мусор. Каждое движение было размеренным, почти медитативным. Мысли текли спокойно, без скачков.
Иногда она ловила себя на том, что улыбается. Представляла, как они будут сидеть вечером у костра, как Аркадий, щурясь от дыма, будет переворачивать мясо, как потом они пойдут к озеру. Он умел быть внимательным, не навязчивым, но теплым. Это подкупало.
В спальню она заглянула мельком, решила оставить напоследок. А потом остановилась у двери в комнату Ксении. Здесь всегда было немного иначе, чем в остальной квартире. Больше воздуха, больше движения. Книги на иностранных языках, исписанные тетради, чашки с засохшим кофе. Следы жизни, бурлящей и не всегда аккуратной.
Регина вздохнула и вошла.
— Начнем с тебя, студентка, — пробормотала она, открывая окно.
Комната наполнилась светом. На кровати лежало смятое одеяло, подушка была сдвинута к краю. Регина решила поменять постельное белье, мелочь, но именно из таких мелочей и складывается ощущение обновления.
Она стянула наволочку, наклонилась, чтобы подобрать упавшую простыню… и увидела на полу белый прямоугольник.
Сначала мозг просто отказался понимать, что именно она видит. Регина машинально подняла предмет, посмотрела на него и почувствовала, как ноги перестают ее держать.
Две яркие полоски.
Она медленно опустилась прямо на пол, прислонившись спиной к кровати. Воздуха стало мало. Сердце стучало где-то в ушах. В голове за секунду пронеслось столько мыслей, что ни за одну из них невозможно было ухватиться.
Вот почему Ксения такая бледная. Вот почему ест через раз. А она, дура, все списывала на диплом, на усталость, на ночные подготовки.
Гадать не приходилось.
Регина сидела, глядя в одну точку. Ей вдруг стало ясно, насколько мало она знает о жизни собственной дочери в последнее время. Все ее внимание было направлено в другую сторону: чтобы Ксения ничего не заподозрила, не разнюхала про Аркадия. Чтобы не пришлось объясняться, оправдываться, выворачивать душу.
Она спрятала тест в карман халата. Желание убирать пропало моментально, словно его и не было. Но Регина заставила себя встать. Механически вытерла пыль, включила робот-пылесос, закинула стирку. Руки делали привычные движения, а голова была занята одним и тем же вопросом:
Что будет с Ксенией?
Все ее радужные мечты: заграница, работа переводчиком, самостоятельная жизнь, разлетелись на мелкие осколки. Слово «аборт» мелькнуло где-то на краю сознания, но Регина от него вздрогнула, будто от удара током.
Она взглянула на часы и поняла, что осталось только ждать. Ждать, пока откроется дверь и Ксения войдет домой, ничего не подозревая.
Регина старалась занять себя чем угодно, лишь бы не смотреть на часы. Но стрелки будто нарочно ползли медленно, с издевкой. Она успела дважды разобрать шкаф в прихожей, перемыть обувь, которая еще вчера спокойно ждала своего часа, и даже протереть дверцы кухни, занятие, к которому обычно руки доходили раз в полгода.
В квартире стоял стерильный порядок, от которого становилось неуютно. Тишина больше не казалась спокойной, она давила. Регина ловила себя на том, что прислушивается к каждому звуку за окном, к каждому шагу на лестничной клетке, будто могла по этим обрывкам угадать, скоро ли вернется дочь.
Она достала тест из кармана халата, положила на стол, потом тут же убрала в ящик. Смотреть на него было тяжело, словно это был не кусочек пластика, а приговор, написанный аккуратным медицинским почерком.
«Может, ошиблась…» — мелькнула слабая надежда, но тут же погасла. Регина слишком хорошо знала, как выглядят две полоски. Когда-то, очень давно, она сама держала такой тест в руках. Тогда было по-другому: радость, страх, но радость была сильнее. Сейчас в груди поселился холод.
Она села на кухне, машинально налила себе воды, но пить не стала. Перед глазами стояла Ксения, еще совсем девчонка, но уже взрослая, сильная, упрямая. Всегда знала, чего хочет. Или, по крайней мере, умела делать вид.
Ксения заканчивала университет, факультет иностранных языков. Регина до сих пор помнила, как дочь, еще школьницей, сидела вечерами над учебниками, заучивая слова наизусть, как радовалась первым пятеркам, как вслух читала тексты на английском, потом на французском, будто примеряя на себя другую жизнь. Мечты у Ксюши были грандиозные: Европа, стажировки, работа переводчиком. И Регина гордилась ею.
Она никогда не давила на дочь, не требовала благодарности, не читала нотаций. Пусть идет своим путем, главное, чтобы не пропала. Чтобы была счастлива по-своему.
И вот теперь…
Регина резко встала, прошлась по кухне. В голове выстраивались десятки вариантов развития событий, и ни один не казался хорошим. Она вдруг отчетливо поняла, что не знает, с кем общается ее дочь, кому доверяет, кого любит. Они жили рядом, под одной крышей, но последние месяцы словно в разных мирах.
«Где я была?» — вопрос возник сам собой, но ответа на него не было.
Входная дверь хлопнула около семи вечера. Регина вздрогнула так, будто это был выстрел. Она быстро вытерла ладони о полотенце и вышла в коридор.
Ксения вошла тихо, не как обычно. Обычно она что-то напевала, кидала рюкзак прямо у порога, шла на кухню за чаем. Сейчас же аккуратно сняла куртку, повесила на крючок, разулась, будто боялась нарушить тишину.
— Мам, привет, — сказала она негромко, не поднимая глаз.
— Привет, — ответила Регина и сразу почувствовала, как пересохло в горле.
Ксения выглядела хуже, чем утром. Лицо было бледным, под глазами залегли тени, губы чуть дрожали. Регина с трудом сдержалась, чтобы не броситься к ней сразу с расспросами.
— Я ужин приготовила, — сказала она как можно спокойнее. — Пойдем, поешь.
Ксения кивнула, но движения ее были медленными, словно каждое давалось с усилием. Они прошли на кухню. Регина поставила тарелку, налила суп, положила хлеб. Все привычно, как сотни раз до этого.
Ксения села за стол, взяла ложку… и вдруг резко закрыла рот ладонью. Лицо ее исказилось, она вскочила и почти бегом бросилась в туалет. Через секунду оттуда донесся приглушенный, мучительный звук.
Регина осталась стоять посреди кухни. Ноги будто приросли к полу. Сердце сжалось так, что стало больно дышать. Она знала. Теперь уже точно знала.
Когда Ксения вернулась, она была еще бледнее. Села за стол, опустила глаза. Регина молча поставила перед ней стакан воды, села напротив.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Точнее, Регина смотрела, а Ксения избегала взгляда.
— Ну, дочь, — наконец сказала Регина, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Рассказывай. Кто отец и что дальше думаешь делать со своей беременностью?
Ксения резко подняла глаза. Взгляд был испуганный, загнанный. На секунду она будто окаменела.
— А тебе зачем? — тихо спросила она.
Этот вопрос ударил больнее, чем если бы дочь закричала или заплакала.
— Как зачем? — Регина попыталась улыбнуться, но вышло плохо. — Может, уже пора к свадьбе готовиться?
Ксения медленно встала из-за стола, подошла к окну. За стеклом мерцали фонари, проезжали машины. Она стояла спиной к матери, сжав руки в кулаки.
— Это все твой Аркадий, — сказала она вдруг.
Регина почувствовала, как внутри что-то оборвалось.
— Что? — переспросила она, не сразу поверив услышанному.
Ксения обернулась. В глазах стояли слезы, но голос был злой, резкий.
— Я думала, что нравлюсь ему. Он так смотрел, так разговаривал… А он просто козел. Узнал, видать, от тебя, что я мечтаю о жизни за границей. Начал говорить, что у него есть связи, что у друга заграничные партнеры, что все можно устроить.
Регина медленно поднялась со стула. Слова доходили до нее с опозданием, будто через плотную вату.
— А вчера, — продолжала Ксения, — я ему позвонила. Сказала, что беременна. И знаешь, что он ответил? Что я все это специально придумала. Что хочу поймать его на крючок. Что у меня ничего не получится.
Она замолчала, отвернулась обратно к окну. Плечи ее дрожали.
Такого Регине не приснилось бы даже в самом кошмарном сне. Аркадий, ее аккуратный, внимательный Аркадий, вдруг превратился в совершенно другого человека, жесткого, холодного, расчетливого.
Регина подошла к дочери, обняла ее за плечи. Ксения сначала напряглась, потом уткнулась матери в грудь, всхлипнула.
— Все, доченька, — тихо сказала Регина. — Не переживай. Я с тобой. Я тебя не осуждаю.
Она гладила дочь по волосам и впервые за весь день позволила себе почувствовать ярость.
Регина всегда знала, что дочь у нее красивая. Не броской, не кукольной, а той самой красотой, которая сначала не бьет в глаза, а потом вдруг цепляет так, что невозможно оторваться. Светлые, тонкие, как шелк, волосы обрамляли лицо с мягкими, аккуратными чертами. Большие, удивительно голубые глаза чистые, почти прозрачные. Когда Ксения улыбалась, казалось, что мир вокруг становится чуть легче.
Сейчас она не улыбалась.
Ксения сидела на диване, поджав ноги, закутавшись в плед, хотя в квартире было тепло. Лицо ее осунулось, глаза покраснели. Регина ходила по комнате, не находя себе места. Она то открывала окно, то закрывала, то брала в руки телефон и тут же откладывала его.
— Ты давно… — начала она и замолчала.
— Два месяца, — ответила Ксения, не поднимая глаз. — Я сначала не поверила. Думала, сбой. Потом экзамены, защита… Все некогда было.
— А он? — Регина произнесла это слово с трудом. — Он сразу…
— Нет. — Ксения усмехнулась коротко, безрадостно. — Сначала он был очень внимательный. Писал, звонил, мог часами рассказывать, какие у него планы, как он устал от жизни, как хочет все изменить. Я же дура была, слушала.
Регина села напротив. Теперь она видела в Ксении не девочку, которую надо защищать от всего мира, а женщину, которую этот мир уже успел больно ударить.
— Я знала, что он не свободен, — вдруг сказала Ксения. — Знала, что женат.
Эти слова прозвучали как пощечина.
— Что? — Регина подняла голову. — Ты… знала?
— Да, — Ксения пожала плечами. — На моей однокурснице. Она на курс младше. Все давно в курсе. Он и не особо скрывал.
Регина почувствовала, как у нее подкашиваются ноги. Она схватилась за подлокотник дивана, чтобы не выдать слабость.
— Почему ты мне не сказала? — спросила она тихо.
— А ты бы поверила? — Ксения посмотрела на мать в упор. — Ты же светилась вся, когда он тебе звонил. Я видела. Просто делала вид, что не замечаю.
Регина отвернулась. В груди стало тесно, будто туда налили горячего свинца.
— Я думала… — Ксения замялась. — Я думала, что если он со мной, значит, я для него что-то значу. Что, может, он уйдет от нее. А потом эти разговоры про заграницу… Он знал, чем меня зацепить.
Регина вспомнила, как сама рассказывала Аркадию о Ксении, о ее мечтах, о языках, о планах. Говорила с гордостью, не подозревая, что каждое слово может обернуться против них обеих.
— А когда ты сказала ему про ребенка… — начала Регина.
— Он изменился, — перебила Ксения. — Сразу. Голос стал холодный. Сказал, что это мои проблемы. Что он ничего мне не обещал. Что я взрослая девочка и должна была думать головой.
Она замолчала, сглотнула.
— Я спросила, что мне делать. А он сказал: «Делай что хочешь, только меня в это не втягивай».
В комнате повисла тишина. Регина смотрела на дочь и чувствовала, как внутри поднимается тяжелая волна. Она никогда не была скандальной женщиной. Не умела кричать, выяснять отношения, устраивать сцены. Но сейчас в ней кипело что-то такое, что невозможно было просто проглотить.
— Ты останешься дома, — наконец сказала она. — Мне нужно выйти.
Ксения подняла голову.
— К нему? — спросила она устало. — Разбираться? Мам, теперь уже ничего не исправить.
— Это мы еще посмотрим, — ответила Регина и встала.
Она надела пальто, взяла сумку. Руки дрожали, но движения были уверенными. В голове не было плана, только одно желание: сказать все, что накопилось. Высказать не ради мести даже, а ради себя.
Автосалон Аркадия находился недалеко. Раньше Регина любила бывать там: просторное помещение, блеск машин, ощущение стабильности. Сейчас все это казалось фальшивым, как декорации.
Внутри было светло, пахло полиролью и кофе. К ней тут же подошел молодой продавец-консультант с дежурной улыбкой.
— Чем могу помочь?
— Мне к хозяину вашему надо, — сказала Регина сухо.
— К сожалению, его сейчас нет, — ответил парень. — Аркадий Львович в больнице.
Регина замерла.
— В больнице? — переспросила она.
— Да. У него сейчас жена рожает. Он с ней.
Эти слова прозвучали слишком спокойно и обыденно. Будто речь шла о чем-то самом естественном.
— Жена? — Регина почувствовала, как губы сами растягиваются в кривой усмешке. — И сколько ей лет?
Продавец смутился.
— Не знаю… Молодая совсем.
Регина развернулась и вышла, не попрощавшись. На улице она остановилась, вдохнула холодный воздух. В груди было пусто.
И тут она увидела его.
Аркадий выходил из соседнего здания, разговаривая по телефону. Седые виски не старили его, костюм сидел безупречно, подчеркивая крепкую, спортивную фигуру. Он выглядел уверенным, собранным человеком, у которого все под контролем.
Он заметил Регину почти сразу. В его глазах мелькнуло удивление, быстро сменившееся настороженностью.
— Регина? — сказал он, подходя ближе. — Ты что здесь делаешь?
И вот тут все, что копилось в ней последние часы, вырвалось наружу. Она не кричала. Не устраивала истерик. Просто сказала жестко, резко про Ксению и ребенка. Про ложь. Про его обещания и трусость.
Аркадий сначала пытался оправдываться, потом раздраженно отмахнулся.
— Ты все неправильно поняла, — сказал он. — Это ваши проблемы. Я никому ничего не должен.
Регина смотрела на него и вдруг ясно поняла, что перед ней стоит совершенно чужой человек. Где были ее глаза? Где был ее ум? Как она могла не увидеть этого раньше?
Она молча развернулась, плюнула ему под ноги и пошла прочь, не оглядываясь.
Домой она вернулась поздно. Ксения сидела на кухне, ждала.
— Ну? — тихо спросила она.
Регина устало опустилась на стул.
— Он женат. И у него сегодня рожает жена.
Ксения кивнула.
— Я знала, — сказала она спокойно. — Я знала, что он женат. И что она беременна. Просто не думала, что все так быстро.
Регина закрыла глаза. Слова сами сорвались с губ:
— Доченька, с ребенком решай сама. Хочешь… рожай. Хочешь, будем искать клинику. Но ребенок с такими генами тебе не нужен.
Ночь прошла тяжело. Регина почти не спала: не металась, не вставала каждые пять минут, просто лежала с открытыми глазами и слушала, как за стенкой тихо ходит Ксения. Иногда раздавался скрип пола, шорох, будто дочь садилась на кровати, потом снова ложилась. Эти звуки были красноречивее любых слов.
Утром Регина встала рано. На автомате сварила кофе, поставила чайник, достала из холодильника продукты, но готовить не стала. Аппетита не было. Ксения вышла на кухню чуть позже в длинном свитере, с собранными в небрежный хвост волосами. Глаза припухшие, лицо уставшее.
Они поздоровались коротко, без привычной теплоты. Сели за стол молча.
— Мам, — первой нарушила тишину Ксения. — Я сегодня не пойду в университет.
— Я понимаю, — ответила Регина. — Никто тебя не гонит.
Ксения кивнула, покрутила в руках кружку.
— Я думала всю ночь, — сказала она наконец. — И я хочу оставить ребенка.
Эти слова не прозвучали как вызов. Скорее как факт, спокойный, выстраданный.
Регина медленно поставила чашку на стол. Она ожидала чего угодно, слез, сомнений, истерики. Но не этого ровного тона.
— Ты уверена? — спросила она.
— Да. — Ксения посмотрела матери прямо в глаза. — Мне страшно. Но я справлюсь. Я не маленькая.
Регина отвела взгляд. Она видела перед собой не девочку, а женщину, которая приняла решение и готова за него отвечать. И от этого становилось еще тяжелее.
— Ты понимаешь, что твоя жизнь изменится? — спросила она, стараясь говорить спокойно. — Учеба, планы, поездки… Ничего уже не будет так, как ты мечтала.
— А у кого бывает так, как мечтают? — тихо ответила Ксения. — Ты же сама знаешь.
Регина сжала губы. Да, она знала. Слишком хорошо.
После завтрака Ксения ушла в свою комнату. Регина осталась на кухне, убирая со стола. Вдруг она почувствовала, что задыхается. Пришлось открыть окно, вдохнуть холодный воздух.
Она вспоминала себя в том же возрасте. Как строила планы, как была уверена, что впереди только хорошее. Как жизнь, не спрашивая разрешения, внесла свои правки.
К обеду Регина собралась и вышла из дома. Ей нужно было привести мысли в порядок. Она шла по знакомым улицам, заходила в магазины, рассматривала витрины, но ничего не видела.
Телефон завибрировал в кармане. Сообщение от Аркадия.
«Нам нужно поговорить. Ты все неправильно поняла».
Регина усмехнулась. Удалила сообщение, не ответив.
Прошло несколько недель. Жизнь вошла в новый, непривычный ритм. Регина сопровождала дочь к врачам, готовила более тщательно, следила, чтобы Ксения отдыхала. Иногда они ссорились из-за пустяков, из-за усталости, из-за страха, который обе старались не показывать. Но мирились быстро. Теперь у них была общая точка отсчета.
Аркадий больше не появлялся. Регина узнала от знакомых, что у него родился сын. Жена молодая, счастливая. Фотографии в соцсетях: улыбки, шарики, подписи про «новый этап жизни». Регина закрыла страницу и больше туда не заходила.
Однажды вечером Ксения сказала:
— Мам, я не хочу, чтобы ребенок носил его фамилию.
Регина посмотрела на дочь и поняла, что внутри у нее больше нет злости. Только усталость и ясность.
— Значит, будет наша, — сказала она. — Этого даже лучше. Папа твой хотел сына, а теперь у него будет внук или внучка.
Весна сменилась летом. Ксения заметно округлилась, стала медлительнее, спокойнее. Иногда сидела у окна и смотрела вдаль, поглаживая живот. Регина ловила себя на том, что привыкает к этой картине, к новой жизни, которая уже не казалась катастрофой.
Однажды они сидели на кухне, пили чай.
— Знаешь, — сказала Ксения, — я раньше думала, что счастье — это обязательно другая страна, другая жизнь. А сейчас понимаю: главное, не врать себе.
Регина молча кивнула.
Она больше не думала о клятве, данной на могиле Володи. Не потому, что нарушила ее, а потому что поняла: жизнь не измеряется обещаниями, данными в боли. Она идет дальше, хочет ты этого или нет.
