— Тётя Валя, ты что, с ума сошла?! Мы сами еле концы с концами сводим!
Валентина Сергеевна стояла у порога квартиры Кристины, сжимая в руках потрёпанную папку с документами. В ушах всё ещё звенело от хлопка захлопнувшейся двери лифта, а в груди — нет, не в груди, а где-то в горле — стоял комок обиды.
— Кристиночка, я не прошу подарить. Я верну, как только…
— Верну, верну! — передразнила племянница, скрестив руки. На запястье сверкнул новый браслет, который Валентина краем глаза заметила ещё в прихожей. — Тётенька, у нас ипотека, понимаешь? Игорь вообще на грани увольнения! Пятьдесят тысяч — это не шутки!
Валентина опустила взгляд на свои стоптанные туфли. Пятьдесят тысяч. Крыша протекает уже третий месяц, в спальне ведро стоит, по ночам капли барабанят так, что не уснуть. Степан Иванович, сосед, глянул вчера — говорит, к весне потолок рухнет, если не починить.
— Я понимаю, милая. Просто думала… мы же семья.
— Семья, семья, — Кристина поправила светлую прядь за ухо. — А когда ты последний раз нам помогала? Мы тут сами крутимся!
Что-то внутри Валентины дёрнулось. Последний раз? Три года назад, на свадьбу, она отдала сто пятьдесят тысяч — все накопленные за десять лет. До этого институт оплачивала — пять лет по шестьдесят в год. После того как родители Кристины погибли в аварии, Валентина стала для девочки всем — и тётей, и матерью, и банкоматом, видимо.
— Ладно, — тихо выдохнула Валентина. — Извини, что потревожила.
Она развернулась к двери, но тут взгляд упёрся в обувную полку. Пять сумок. Пять новеньких, с блестящими логотипами, кожаных сумок. Одна такая в магазине стоит тысяч тридцать минимум.
— Красивые сумочки, — не удержалась Валентина.
Кристина дёрнулась:
— Это… распродажа была. Игорь подарил.
— Ага, распродажа, — Валентина кивнула и шагнула в коридор.
Дверь захлопнулась за спиной почти сразу. Валентина замерла у лифта, нажала кнопку. Внутри всё кипело — и обида, и злость, и стыд. Стыд за то, что вообще пришла просить.
Лифт не спешил. Из-за двери Кристининой квартиры донёсся голос — звонкий, весёлый:
— Алло, Ленк, привет! Представляешь, тётка моя приходила. Заладила со своей крышей. Я что, дура, отдавать ей деньги? Она всё равно скоро квартиру мне оставит! Вот починит на свои, и хорош!
Валентина застыла. Лифт приехал, двери раздвинулись, но она не двинулась с места.
— Да ладно тебе, — продолжала Кристина, хохоча. — Ну, подожду годик-другой. Ей уже шестьдесят три, сколько ей там осталось? Продам потом квартиру — и на море! Игорёк обещал, что на Мальдивы свозит!
Двери лифта закрылись. Валентина всё ещё стояла, глядя в одну точку. Внутри что-то оборвалось — не громко, не больно. Просто щелчок, будто выключатель нащупала и повернула.
— Валюша! — окликнула её Нина Петровна, вылезая из соседней квартиры с пакетом мусора. — Ты чего стоишь? Лифт уехал уже!
— Да так, — Валентина моргнула, стряхивая оцепенение. — Задумалась.
— Ходила к Кристине-то? Дала денег?
— Нет.
— И правильно! — Нина Петровна поставила пакет и сурово глянула на Валентину. — Я ж тебе говорила: перестань на всех тратиться. Никто это не оценит, Валюш. Вот увидишь.
— Ты права была, Нина, — Валентина вызвала лифт снова. — Во всём права.
Дома пахло сыростью. Валентина стянула плащ, повесила на крючок и прошла в спальню. Ведро под потолком было наполовину полное — надо вылить. Она взяла его, понесла на кухню, вылила в раковину. Капли стучали по эмали — мерно, настойчиво.
На столе лежала старая фотография — Кристина, маленькая, лет семь. Смеётся, прижимая к себе плюшевого медведя. Валентина сама подарила когда-то. Тогда девочка светилась от счастья. А теперь?
Валентина убрала фотографию в ящик.
— Ладно, — сказала она вслух пустой кухне. — Теперь надеюсь только на себя.
Утром Валентина спустилась к Степану Ивановичу. Тот возился с внуком на лестничной площадке — мальчишка лет двенадцати угрюмо уставился в телефон.
— Степан, можно вас на минутку?
— Валентина Сергеевна! Конечно, заходите, что стоять-то!
Они прошли в квартиру. Степан заварил чай, усадил Валентину за стол.
— Вы говорили, крышу можно за пятьдесят починить. А если… если я помогу вашему внуку с математикой? Вы же хотели репетитора найти. Может, как-то договоримся?
Степан Иванович присвистнул:
— Вы серьёзно? Да я вам вообще за спасибо сделаю! Мишка-то совсем в математике плавает, на двойки скатился. Жена его, моя дочка, уже не знает, что делать.
— Значит, договорились?
— Слушайте, Валентина Сергеевна, — Степан наклонился ближе, — давайте так. Вы с Мишкой позанимаетесь пару месяцев, подтянете его. А я с сыновьями крышу за материалы сделаю. Работу бесплатно. Как?
— Это… это слишком щедро, Степан.
— Да ладно вам! Мы соседи, сколько лет уже! Вы ж мне тоже помогали, помните? Когда жена болела, вы ей суп носили каждый день.
Валентина кивнула. Горло перехватило — но не от обиды. От чего-то другого.
— Спасибо, — выдохнула она.
— Да не за что! Вот только материалы надо купить — тысяч тридцать наберётся. Это уж точно.
Тридцать. У Валентины на счету восемь тысяч. До пенсии ещё неделя — придёт четырнадцать. Двадцать два всего. Не хватает.
— Я придумаю что-нибудь, — сказала Валентина твёрдо.
Через три дня позвонила Кристина. Валентина как раз мыла посуду, когда телефон завибрировал на столе.
— Алло?
— Тётенька, привет! Как дела? — голос был до приторности сладким.
— Нормально, Кристиночка.
— Слушай, я тут подумала… может, заеду к тебе? Продукты привезу, проведаю. Давно не виделись!
Валентина вытерла руки о полотенце.
— Приезжай.
Кристина явилась вечером с двумя пакетами. Валентина сразу заметила: самая дешёвая гречка, макароны по акции, хлеб чёрствый со скидкой.
— Вот, тётенька, привезла! — Кристина выгрузила всё на стол, улыбаясь. — Ты как, не болеешь?
— Не болею.
— А крыша? Починила?
— Пока нет.
— Слушай, — Кристина села напротив, заглянула в глаза. — Может, тебе правда пора подумать о… ну, о более комфортных условиях? Есть же хорошие пансионаты для пожилых людей. Там и уход, и компания.
Валентина медленно налила чай в две чашки.
— Пансионат, говоришь?
— Ну да! Тебе же тут одной тяжело. А там всё организовано, понимаешь?
— Понимаю, — Валентина пододвинула чашку племяннице. — Спасибо за заботу.
Они пили чай молча. Кристина что-то щебетала про работу, про Игоря, но Валентина почти не слушала. Она смотрела на племянницу и думала: когда же она успела стать чужой?
— Ладно, тёть, мне пора, — Кристина поднялась. — Ты береги себя, ладно?
— Берегу, — ответила Валентина и проводила её до двери.
Когда Кристина ушла, Валентина достала телефон и набрала номер Нины Петровны:
— Нин, можешь подняться?
Через пять минут соседка сидела на кухне, слушая пересказ разговора.
— Пансионат! — фыркнула Нина. — Ишь чего удумала! Квартиру твою хочет поскорее заполучить, вот что!
