– Нет, ну я не поняла. Ты что, в ребёнке дырку протереть хочешь этим памперсом?
Света замерла, держа в руке свежий подгузник. Тамара Ивановна, её свекровь, нависала над пеленальным столиком, как коршун. Лицо её выражало такое вселенское неодобрение, будто Света только что попыталась накормить младенца битым стеклом.
– Тамара Ивановна, это просто подгузник, – устало выдохнула Света. – Мишке третий месяц, я знаю, как его менять.
– Знает она! – фыркнула свекровь, ловко перехватывая у неё из рук Мишку, который тут же недовольно закряхтел. – Вся попка красная, а она знает! Тут надо присыпочкой, да не этой вашей химией, а простой, аптечной. И проветривать! Я Пашеньку вообще в марле держала, никаких опрелостей не было!
Света прикусила язык. Ей хотелось заорать, что Пашенька вырос сорок лет назад, когда космонавты носили скафандры тяжелее автомобиля, а о подгузниках знали только из шпионских фильмов. Но Мишка уже начинал хныкать, и спорить не было сил.
– Хорошо, давайте присыпку. Где она?
– Где-где… в комоде у тебя, где ещё? – свекровь потрясла пухлого Мишку. – А ну, не плачь, мужик! Сейчас бабка тебя в порядок приведёт, не то что некоторые…
«Некоторые» – это была Света. Она с самого рождения Мишки стала «некоторыми». «Некоторые не умеют пеленать», «некоторые перегревают ребёнка», «некоторые неправильно дают грудь». А вот Тамара Ивановна умела всё. Особенно делать замечания.
Она переехала к ним два месяца назад. Света и Павел жили в своей собственной, хоть и ипотечной, двушке. С появлением Мишки стало понятно, что одной Свете будет тяжело. Павел целыми днями на работе, а родители Светы жили в другом городе. И тогда, как рыцарь на белом коне, явилась Тамара Ивановна.
– Я помогу! – заявила она на семейном совете. – Мне всё равно в своей однушке скучно, а тут и внук под боком будет, и тебе, Светочка, подмога. Отдыхать будешь, собой заниматься.
Света тогда чуть не расплакалась от благодарности. Павел сиял: и жена под присмотром, и ребёнок, и мама рядом. Идиллия!
Первую неделю идиллия действительно была. Свекровь готовила, убирала, гладила пелёнки. Света спала по три-четыре часа подряд – невиданная роскошь для молодой матери. Но потом что-то начало меняться.
Сначала Тамара Ивановна просто высказала мнение, что покупное пюре из баночки – отрава. И сама начала варить кабачки, протирая их через ситечко. Потом раскритиковала пустышку, обозвав её «затычкой для ленивых». Затем ввела строгий режим кормления и сна, игнорируя Мишкины протесты.
– Не голодный он! Это он тобой манипулирует! – безапелляционно заявляла она, когда малыш плакал через два часа после еды. – Потерпит до следующего кормления, ничего страшного.
Света пыталась спорить, но натыкалась на стену.
– Ты пойми, деточка, я двоих вырастила. Пашеньку и Леночку. Я знаю, как надо! А ты книжек своих начиталась и думаешь, что умнее всех.
В тот вечер, когда из дома исчезли все пустышки («случайно выкинула, когда мусор собирала»), Света не выдержала и пожаловалась Павлу.
– Паш, я так больше не могу. Она меня с ума сводит. Она решает, когда Мише есть, когда спать, чем его мазать и во что одевать! Я как будто не мать, а нянька прислушивающаяся.
Павел устало потёр виски. Он только вернулся с работы, ещё даже не поужинал.
– Свет, ну что ты начинаешь? Мама же помочь хочет. Она опытная, плохого не посоветует.
– Помочь? Да она захватила мою квартиру и моего ребёнка! Она сегодня мне высказала, что я неправильно стиральный порошок в машинку засыпаю!
– И что? – Павел пожал плечами. – Зато у тебя есть время на себя. Вон, в душ сходила спокойно.
– Да, пока она перекладывала вещи в моём шкафу «по фэншую», – язвительно бросила Света. – А суп, который я вчера сварила, куда делся?
– Мама сказала, он жидковат для меня. Сварила борщ.
– Она вылила мой суп?!
– Свет, ну какой суп… У тебя сейчас голова другим забита. Ребёнком. Вот мама и взяла на себя быт. Радуйся.
– Радуйся? Паша, я себя гостьей чувствую! – голос Светы задрожал. – Она лучше меня знает, что нужно моему сыну, и лучше меня знает, что нужно моему мужу! А я тут кто? Инкубатор?
– Ой, всё, начинаются драмы, – отмахнулся Павел. – Я устал. Поговори ты с ней сама, если тебя что-то не устраивает.
Он ушёл в комнату, оставив Свету одну на кухне. Она села за стол и тихо заплакала. Она пробовала говорить. Пробовала мягко, пробовала твёрдо. Ответ был один: «Неблагодарная».
Конфликт медленно, но верно разрастался. Бытовые стычки превращались в открытое противостояние.
– Мишенька плохо спит, потому что у него в комнате твои цветы ядовитые стоят! – заявляла Тамара Ивановна, глядя на любимый Светин фикус.
– Это не ядовитый цветок, это просто фикус! Он кислород вырабатывает!
– Это ты от мамы своей нахваталась! У неё вечно весь дом в этих горшках, как в оранжерее. Зачем они? Только пыль собирают. Вынеси его на балкон!
– Не вынесу. Это мой цветок в моей квартире.
– Квартира-то и Пашина тоже, – поджимала губы свекровь. – А он бы согласился, чтобы у его сына сон был крепче.
Или ещё лучше. Тамара Ивановна начала принимать решения за спиной Светы. Однажды Света вернулась с прогулки с коляской и обнаружила, что все её кулинарные книги, которые она собирала годами, сложены в коробку.
– Зачем ты их убрала? – похолодев, спросила она.
– Да они тебе всё равно ни к чему. У тебя времени нет готовить, да и, честно говоря, Светочка, не твоё это. Я пока поживу тут, буду сама для семьи готовить. А коробку в кладовку уберём, чтобы место не занимала.
– Это мои книги. Поставь их, пожалуйста, на место.
– Да зачем? – искренне удивилась Тамара Ивановна. – Всё равно же пользоваться не будешь. Я лучше знаю, что Пашенька любит. Вот он мой борщ как уплетает, а твой супчик даже пробовать не стал.
– Он не пробовал, потому что ты его вылила! – взорвалась Света.
– Ой, всё, завелась! – махнула рукой свекровь. – Неблагодарная ты, Светочка. Я для вас же стараюсь, а ты…
Настоящая драма разыгралась из-за крестин.
– В это воскресенье покрестим Мишеньку, – объявила Тамара Ивановна за ужином. – Я уже с батюшкой договорилась. Крестной будет моя Леночка.
Света, которая как раз пыталась накормить Павла своим ризотто, поперхнулась.
– В смысле – договорилась?
– В прямом. Мальчику нужна защита ангела-хранителя. Я нашла хороший храм, батюшка там душевный. Всё устроила.
– А меня спросить? – ледяным тоном поинтересовалась Света. – Или я опять «некоторые»?
– А что тебя спрашивать? Ты разве против?
– Я против того, что это делается за моей спиной! И я против того, чтобы крёстной была Лена! Мы с Пашей хотели попросить мою подругу Катю.
Павел, который до этого молча ел ризотто (по его лицу было видно, что борщ Тамары Ивановны он действительно любил больше), поднял глаза.
– Свет, ну Ленка же моя сестра. Родная тётя. Это же логично.
– Логично было бы сначала обсудить это с женой, а потом договариваться!
– Ой, вот вечно ты из мухи слона делаешь, – вмешалась свекровь. – Подумаешь, крестины. Дело-то благое. Катя твоя эта… она хоть в Бога-то верит?
– А Лена, значит, верит? – не сдержалась Света. – Она же в церковь раз в год на Пасху заходит, чтобы куличи посвятить!
– Не твоё дело! – отрезала Тамара Ивановна. – Я так решила. Я бабушка, я имею право!
– А я мать, и я имею больше прав! – Света вскочила из-за стола. – Никакой Лены в крёстных не будет! И никаких крестин в это воскресенье! И вообще…
Она запнулась. Слова застряли в горле. «И вообще, уезжай отсюда» – вот что она хотела сказать. Но рядом сидел Павел, и она знала, что он её не поддержит.
– Что «и вообще»? – Тамара Ивановна тоже встала, воинственно уперев руки в бока. – Указывать мне пришла? В моём же доме?
– Это не твой дом, это наш с Пашей дом!
– А кто эту двушку купил? – свекровь ткнула в Свету пальцем. – Пашенька! Он тут хозяин! А ты, деточка, тут на птичьих правах!
– Я – его жена! И я тут тоже хозяйка!
– Да какая ты хозяйка? У тебя ни суп сварить, ни ребёнка успокоить не получается! Только командовать горазда! Если бы не я, вы бы тут в грязи и голоде заросли!
– Да лучше бы заросли! – закричала Света. – Чем терпеть твой контроль! Ты… ты душишь меня!
Она развернулась и выбежала из кухни. Павел бросился за ней.
– Свет, ну ты чего? Ну успокойся!
– Не могу я успокоиться! Ты слышал, что она сказала? Что я тут на птичьих правах! Ты согласен с ней?
Павел замялся.
– Ну… квартира действительно куплена до брака. На мои деньги.
Света застыла, глядя на него широко раскрытыми глазами. Она знала, что это правда – Павел купил квартиру ещё до их знакомства. Но услышать это сейчас, в таком контексте…
– Понятно, – тихо сказала она. – Значит, я здесь никто. И Миша тоже?
– Да при чём тут Миша! – вскипел Павел. – Свет, не передёргивай! Мама просто вспылила. Ну, характер у неё такой. Она тебя любит, просто по-своему.
– Любит? – горько усмехнулась Света. – Она ненавидит меня. Потому что я забрала у неё её Пашеньку. А теперь пытается отобрать у меня моего Мишу.
– Бред какой-то, – устало отмахнулся Павел. – Ты просто устала. Вот и накручиваешь себя.
– Да, Паша. Я устала. Очень устала. От всего.
Она ушла в спальню и заперла дверь. В ту ночь Света не спала совсем. Она смотрела на спящего в своей кроватке сына и понимала, что дальше так продолжаться не может. Она либо сойдёт с ума, либо потеряет ребёнка. Второе было страшнее.
Утром она была спокойна и холодна, как айсберг. Она разработала план. План был рискованным и мог стоить ей брака. Но другого выхода она не видела.
Несколько дней Света играла роль смирившейся невестки. Она молча сносила все упрёки, соглашалась со всеми замечаниями, даже позволила Тамаре Ивановне записать Мишу к «правильному» педиатру, а не к тому, что в их поликлинике. Павел расслабился. Свекровь торжествовала.
И вот настал день «икс». Света, сославшись на головную боль, попросила Тамару Ивановну погулять с Мишей днём. Та с радостью согласилась.
– Конечно, Светочка, отдохни! – проворковала она, укладывая внука в коляску. – Я с ним часика полтора похожу, ты как раз выспишься.
Едва за ними закрылась дверь, Света бросилась к телефону.
– Алло, Паш? У тебя срочное дело. Очень срочное. Тебе нужно сейчас же приехать домой. Нет, по телефону не могу. Приезжай, жду.
Через сорок минут встревоженный Павел влетел в квартиру.
– Что случилось? С Мишей что-то? С тобой?
– С нами всё в порядке, – спокойно сказала Света. – Но у тебя есть ровно полчаса, чтобы помочь мне.
– В чём? Свет, ты можешь объяснить?!
– Могу. – Она взяла его за руку и повела в комнату свекрови. – Мы собираем вещи твоей мамы.
Павел застыл на пороге.
– Что? Ты в своём уме?
– Абсолютно. Она переезжает сегодня. Я больше не могу жить с ней под одной крышей. И я хочу, чтобы ты это понял и принял. Или я собираю свои вещи и вещи Миши и уезжаю к маме.
Лицо Павла побагровело.
– Ты… ты ставишь мне ультиматум?
– Да. И я абсолютно серьёзна. – Голос Светы не дрогнул. – Я больше не позволю ей унижать меня в моём собственном доме. Ты всё это время закрывал глаза на её поведение, потому что не хотел конфликта. Тебе было удобно, что она готовит и убирает, и тебе было плевать, какой ценой мне это удобство достаётся. Так вот, Паша, плата оказалась слишком высока.
– Но… но куда она поедет?
– У неё есть квартира. Её собственная. Она не на улице останется.
– Свет, она же старенькая, ей тяжело будет одной! – взмолился Павел. – Она же нам помогала!
– Она не помогала, она контролировала! – отрезала Света. – И ты это прекрасно видел, но молчал. И про суп, и про цветы, и про крестины. Ты каждый раз выбирал не меня. Так вот сегодня, Паша, тебе придётся выбрать. Либо я и твой сын. Либо твоя мама.
Павел смотрел на жену, как на чужую. Спокойная, решительная, с холодным огнём в глазах. Это была не та Света, которую он привык видеть – уставшая, дёрганая, готовая расплакаться от любого упрёка. Эта женщина была готова идти до конца. И он впервые в жизни испугался, что может её потерять.
Он молча открыл шкаф и начал доставать платья Тамары Ивановны.
Когда свекровь вернулась с прогулки, весело щебеча что-то спящему Мишке, её ждал сюрприз. В коридоре стояли три большие сумки и коробка.
– Это что такое? – растерянно спросила она.
– Это ваши вещи, Тамара Ивановна, – спокойно ответила Света, забирая у неё коляску. – Мы с Пашей вас отвезём.
– Куда отвезёте? – В голосе свекрови появились визгливые нотки. – Пашенька! Что происходит?!
Павел вышел из комнаты. Лицо у него было мрачнее тучи.
– Мам, собирайся. Мы едем к тебе.
– К-ко мне? – Тамара Ивановна окончательно растерялась. – Зачем?
– Ты там жить будешь, – твёрдо сказал Павел. – А мы тут. Сами.
– Как сами?! – взвизгнула свекровь, и её лицо исказилось от гнева. – Ты что такое говоришь, сынок? Она тебя против меня настроила? Эта змея?!
– Не смейте так говорить о моей жене, – процедил Павел. – И нет, она не настраивала. Я сам всё вижу.
– Ничего ты не видишь! – закричала Тамара Ивановна. – Ты ослеп! Я тут ради вас жизнь свою положила, а вы меня, как собаку, на улицу?!
– У вас есть квартира, – вмешалась Света. – Никто вас на улицу не выгоняет. Просто наша семья будет жить отдельно.
– Семья?! Да какая вы семья без меня? – зарыдала свекровь. – Вы же пропадёте! И внука моего загубите!
Она кинулась к Мишкиной коляске, но Света решительно загородила её собой.
– Не трогайте его.
Тамара Ивановна посмотрела сначала на непроницаемое лицо невестки, потом на мрачного, отводящего взгляд сына. И поняла, что проиграла.
– Неблагодарные… – прошептала она, и в её глазах вспыхнула чистая, незамутнённая ненависть. – Сына у меня отняли… Внука… Что ж, живите! Только потом не прибегайте ко мне, когда ваш Мишенька с соплями до колен будет валяться, а эта твоя белоручка даже нос ему вытереть не сможет!
Она гордо подхватила одну из сумок и направилась к двери.
– Жду в машине. И учти, Пашенька, матери у тебя больше нет.
Дверь хлопнула. В квартире наступила оглушительная тишина.
Павел стоял посреди коридора, сгорбившись, и смотрел в пол. Света молча наблюдала за ним. Мишка в коляске сонно закряхтел.
Прошло несколько дней. Квартира казалась огромной и пустой. Павел почти не разговаривал. Приходил с работы, молча ужинал тем, что приготовила Света, и утыкался в телевизор. Он больше не спорил, не упрекал, но и тепла в его взгляде не было. В доме поселилась вежливая отчуждённость.
Света, как ни странно, чувствовала себя лучше. Да, она уставала. Да, ночи снова стали бессонными. Мишка капризничал, а борщи у неё получались не такими наваристыми, как у свекрови. Но это был её борщ. Её капризный ребёнок. Её бессонная ночь. Её жизнь.
Как-то поздно вечером, когда Мишка наконец уснул, они сидели на кухне. Тишина давила. Света уже собиралась встать и пойти спать, когда Павел вдруг тихо сказал:
– Свет… прости, что я тебе не верил.
Она остановилась. Внутри что-то дрогнуло – крохотная надежда на то, что всё ещё можно исправить. Но потом она посмотрела на его понурое лицо и поняла, что одного «прости» мало. Слишком мало.
– Ты не мне не верил, Паш. Ты просто хотел, чтобы всё было просто. А так не бывает.
