Один удар. Короткий, резкий, прямой — точно в лицо. Злата отлетела на пару шагов, осела на асфальт. Потом закрыла лицо руками.
Оксана Петровна всегда была свято уверена в одном: она воспитала сына идеально. С пелёнок рассказывала общие правила поведения, учила подавать девушкам руку, пропускать вперед. Он твердо знал, что цветы можно и нужно дарить не только на день рождения и на 8 марта. Короче, старалась, как могла.
Кирилл рос примерным мальчиком. В школе учился хорошо, не дрался, сам поступил в институт. Оксана с гордостью рассказывала подругам: «Мой-то — золото, а ребенок». А потом появилась Злата.
Злата была красивой. Очень красивой, даже чересчур. Длинные волосы, карие глаза с поволокой, фигурка — закачаешься. И характер первостатейной стервы. Оксана, которая всегда утверждала, что примет любой выбор сына, сразу же осознала, что погорячилась с обещаниями. Эту даму она невзлюбила с первого взгляда: слишком громко смеётся, слишком ярко красится, слишком много требует. Но Кирилл был влюблён, как щенок, и она решила не лезть. В конце концов, он всё-таки взрослый человек, сам разберётся.
Тот страшный день она долго не забудет. Ночью, когда Оксана уже видела десятый сон, зазвонил телефон. Она нашарила трубку, спросонья не понимая, где находится, и услышала холодный, казённый голос:
— Оксана Петровна? Вас беспокоят из отдела полиции. Ваш сын, Кирилл Сергеевич Смольцев, задержан. Приезжайте.
Оксана села на кровати так резко, что у неё закружилась голова. Сердце ухнуло куда-то в район пяток, а потом подскочило к горлу и ее чуть не вырвало от страха.
— Что случилось? Что взять с собой? Он живой! — затараторила она, но в трубке уже раздавались короткие гудки.
Следующие полчаса были адом. Женщина натянула на себя первое попавшееся, даже не глядя. Юбку задом наперёд, кофту наизнанку, сунула ноги в тапки, выскочила на улицу. Зло чертыхнулась, вернулась и привела себя в порядок. Встречают все-таки по одежке, особенно в таких местах. До отделения долетела мигом. Хотя всю дорогу тряслась, кусала губы и прокручивала в голове различные варианты того, что произошло.
В отделении было шумно. Оксана влетела внутрь, как торпеда, и ее моментально перенаправили в нужный кабинет. Кирилл сидел на пластиковом стуле в углу, мрачный, взлохмаченный, на лице — красные полосы, будто его разодрала кошка. Губа разбита, под глазом начинал расползаться синяк.
— Кирюша! — она бросилась к нему, забыв обо всём на свете. — Что случилось? Кто тебя так? Ты жив? Где болит?
Кирилл молчал. Смотрел в пол и молчал. Оксана повернулась к следователю, который наблюдал за ее начинающейся истерикой с интересом:
— Что происходит? Кто его избил?
— Ваш сын, гражданка, нанёс побои своей девушке. У неё сломана челюсть. Пострадавшая написала заявление.
— ЧЕЛЮСТЬ? — Оксана схватилась за сердце. — Он сломал Злате челюсть? Это какой-то бред! Он даже муху не обидит! Вы ошиблись!
— Ошиблись? — полицейский устало приподнял бровь. — Есть свидетели. Есть видео из камеры наблюдения. Хотите — посмотрите.
Оксана хотела, очень хотела. Потому что в голове не укладывалось, как её воспитанный, деликатный, интеллигентный мальчик мог поднять руку на девушку. Даже на такую стервозную, как эта Злата.
На экране замелькала серая, дрожащая картинка с камеры наружного наблюдения. Время — около часа ночи, улица, фонарь, вход в бар.
— Смотрите внимательно, — сказал полицейский и нажал «пуск».
Сначала из бара вывалились двое — Кирилл и Злата. Уже нетвёрдые, шатающиеся. Оксана поморщилась: пили, значит. Вдруг Злата резко развернулась к Кириллу и, даже на беззвучном видео было видно, как она кричит. Лицо перекошено, рот открыт в каком-то зверином оскале.
— Охранник пояснил, что между ними была ссора. Злата обвинила вашего сына в том, что он как-то не так посмотрел на постороннюю девушку. Злата на улице оскорбляла его.
Злата ткнула пальцем куда-то в сторону входа. Потом снова повернулась к Кириллу. И тут началось такое, отчего у Оксаны отвисла челюсть. Девушка размахнулась и вцепилась ногтями прямо в лицо сыну. Кирилл отшатнулся, закрылся рукой, попытался отодвинуть её. Но та не унималась. Она снова и снова целилась ему в лицо, царапая, как бешеная кошка. Потом — Оксана ахнула — девица занесла ногу и со всей дури зарядила сыну между ног.
— О господи, — прошептала она.
Кирилл согнулся, отступил, явно пытаясь прекратить это безумие. Но Злата, словно взбесившаяся фурия, полезла снова. Она замахнулась сумочкой и ударила его по голове. Кирилл покачнулся. Тогда Злата замахнулась ещё раз. И тут он не выдержал.
Один удар. Короткий, резкий, прямой — точно в лицо. Злата отлетела на пару шагов, осела на асфальт. Потом закрыла лицо руками.
Оксана сидела, не моргая, и смотрела на чёрный экран. В голове был полный хаос, как будто кто-то взял все её жизненные установки, высыпал в блендер и включил на максимальной скорости.
— Это провокация, — выдавила она наконец. — Она его била первой. Он защищался!
Полицейский пожал плечами.
— Это уже не ко мне. Она написала заявление, у неё перелом челюсти. Ваш сын не хочет писать встречное. Но лучше написать, ведь мать потерпевшей требует…
Что требует мать потерпевшей, было понятно. Та орала в коридоре так, что ее голос пробивал бетонные стены.
— МОЮ ДЕВОЧКУ УДАРИЛИ! У НЕЁ ЧЕЛЮСТЬ СЛОМАНА! ОН МОНСТР! ПОСАЖУ!!!
Оксана внимательно посмотрела на сына, потом на следователя. Зло сказала:
— Пиши встречное немедленно.
— Мама, ты же говорила, что девочек нельзя бить. Прости.
— Это не девочка, это спарринг-партнер.
Оксана вышла из кабинета. Внутри всё кипело. К ней бросилась мать Златы. Такая же яркая, с нарощёнными ресницами и ногтями длинной в километр.
— Вы мать этого маньяка?
— Послушайте, — сказала она ледяным тоном, который обычно приберегала для наглых продавщиц в магазине. — Ваша «девочка» сначала оскорбляла моего сына нецензурно, потом пыталась расцарапать ему лицо, потом ударила ногой в пах, потом сумочкой по голове. Что он должен был делать? Стоять и подставлять вторую щёку?
— ОН МУЖЧИНА! — взвизгнула мать Златы. — МУЖЧИНЫ НЕ БЬЮТ ЖЕНЩИН!
— А женщины не бьют мужчин ногами в пах! — парировала Оксана. — Это одинаково недопустимо! Посмотрите видео, ваша «девочка» напала первой. Мой сын терпел, уворачивался, молчал. А она не унималась. Он ударил один раз, в ответ на прямую угрозу. Это самооборона.
— САМООБОРОНА? ОН ЕЙ ЧЕЛЮСТЬ СЛОМАЛ!
— А она ему лицо исполосовала!
Все длилось ещё очень долго. В итоге Кирилла отпустили. Дома она усадила его на кухне, сварила крепкий чай.
— Мам, я… — начал было он.
— Помолчи. Я всю жизнь учила тебя, что девочек бить нельзя. И я была права. На девяносто девять процентов случаев. Но есть один процент, когда девочка ведёт себя не как девочка, а как мразь. Когда она лезет в драку, царапается, бьёт ногой в пах — она перестаёт быть «девочкой, которую нельзя бить». Она становится спарринг-партнером. И если ее не поставить на место, то она никогда не поймет, что так нельзя. Может быть, это жестко, но она заслужила. В следующий раз сто раз подумает.
Кирилл молчал.
— Я не говорю, что ты правильно сделал, что сломал ей челюсть. Это перебор. Но я понимаю, почему ты ударил. И знаешь что? Я на твоей стороне.
Кирилл выдохнул и обмяк на стуле.
— Мам, я правда пытался ее успокоить. Она не отставала.
— Я видела, — кивнула она. — На видео всё видно.
Она помолчала, потом усмехнулась.
— Знаешь, что самое хорошее в этой ситуации? Что она очень быстро проявила себя. Не дай бог семья, дети. Поэтому все хорошо, что хорошо кончается. И не общайся с ней больше никогда.
Кирилл мрачно кивнул. Встречаться с девушкой, которая разбила ему лицо и подала на него в полицию, у него желания не было. Им пришлось нанимать адвоката, дело закрыли. Он отделался штрафом и возмещением морального вреда. В его случае это было лучшее, что могло произойти.
