В 64 года я написал в анкете, что мне 54. Женщина на свидании не спросила про морщины — она задала вопрос, после которого я больше не смог шутить
— Если я сейчас скажу, что мне семьдесят, ты спокойно отнесёшься? — спросила она.
Я улыбнулся. Решил, что это игра.
— Ты не выглядишь на семьдесят.
— А ты не выглядишь на пятьдесят четыре. Но я спрашиваю не про лицо. Ты бы спокойно отнёсся, если бы я заранее написала неправду?
Мне стало неприятно. Не потому, что она грубо сказала. Грубо как раз не было. Сидела напротив, размешивала чай, смотрела прямо. Я понял, что привычные объяснения сейчас не сработают, но всё равно попробовал.
— Ну десять лет в нашем возрасте… Я себя моложе чувствую.
Она положила ложку.
— Тогда написал бы, как чувствуешь. А число оставил настоящее.
Мне шестьдесят четыре. Разведён девять лет, живу один. Не лежу целыми днями на диване, работаю понемногу, хожу пешком, умею готовить. В анкете хотел показать именно это: я ещё живой, интересный, со мной можно куда-то пойти. Но вместо описания жизни убавил себе десять лет.
Знакомый сказал, что иначе никто не посмотрит.
— Там все себя улучшают. Женщины фотографии старые ставят. Ты что, святой?
Я не святой. И очень хотел, чтобы на меня посмотрели. Поэтому согласился быстрее, чем сейчас приятно вспоминать.
Фотографию выбрал пятилетней давности. Не совсем молодую, без чужой машины на заднем плане. Решил, что выгляжу почти так же. Написал несколько нормальных вещей о себе, добавил возраст, на котором сердце не сжималось от слова «пожилой».
С Ириной переписывались две недели. Ей пятьдесят восемь. Работает, любит короткие поездки, не любит голосовые сообщения по семь минут. Последнее мне особенно понравилось. Мы шутили, обсуждали обычные дела. Я ловил себя на ожидании её ответа и давно не чувствовал такой простой радости.
Несколько раз собирался признаться до встречи. Открывал переписку, начинал фразу. Потом думал: увидит меня, понравлюсь, цифры перестанут иметь значение.
Так я уже решал за неё, что именно ей позволено считать важным.
В кафе пришёл раньше. Выбрал стол у окна, потом пересел чуть дальше: при ярком свете лицо казалось особенно возрастным. Сам себе стал неприятен за этот расчёт. Но не ушёл.
Ирина вошла в обычной куртке, без нарядного представления. Улыбнулась, поздоровалась. Первые двадцать минут прошли хорошо. Она рассказывала про соседского пса, который научился открывать калитку. Я — про свой неудачный ремонт полки.
Потом разговор зашёл о работе. Я назвал год, в котором начал. Она посчитала быстрее, чем я успел исправиться.
— Ты совсем молодым тогда был? Сколько тебе?
Я сказал правду. Она посмотрела на меня, потом на телефон, где сохранилась анкета.
— Здесь другое.
Вот так мы и дошли до вопроса про её предполагаемые семьдесят.
Я попытался объяснить, что иначе у меня меньше шансов. Ирина слушала, не перебивала.
— Возможно, меньше, — сказала потом. — Но ты хотел получить шанс у человека, который выбирал по другой информации. Это неудобно признать, но именно так получилось.
— Ты бы со мной не встретилась, если бы знала мой возраст?
— Не знаю. Возможно, встретилась бы. У меня нет строгой границы по году рождения. Теперь вопрос уже другой.
— Какой?
— Что ещё ты исправил, потому что решил, что иначе я не соглашусь?
Мне захотелось возмутиться. Я не женат, не скрываю семью, не придумал себе богатство. Всего одна цифра, точнее, две. Но именно в этом и была ловушка: я уже выбирал, какую неправду ей следует простить как небольшую.
— Больше ничего, — сказал я.
— Может быть. Но я теперь должна это проверять. А пришла просто познакомиться.
Мы допили чай. Она не устроила сцену, не высмеяла внешность, не назвала стариком. Сказала, что продолжать знакомство не хочет. Я предложил проводить, она отказалась. Рассчитались каждый за своё — так она предложила ещё в начале, и я согласился.
На улице я почувствовал себя ужасно старым. Не из-за ног или морщин. Из-за того, что попытка казаться другим закончилась очень обычным одиночеством возле кафе.
Позвонил знакомому, который советовал убавить возраст.
— Придирается, — сказал он. — Значит, не твой человек. Нормальная оценила бы мужчину, а не паспорт.
Мне хотелось согласиться. Но я слышал Ирину достаточно ясно. Она оценивала не паспорт, а моё решение.
— Я же сам ей написал не то, — сказал я.
— Да все так делают.
Вот эта фраза вдруг перестала помогать. Даже если все вокруг поступают одинаково, неприятный разговор всё равно проходил лично я.
Дома изменил возраст. Сменил фотографию на недавнюю, где стою во дворе в обычной куртке. Сначала показалось, что выгляжу плохо. Потом увидел: так я выгляжу. Не на всех снимках одинаково, не каждый день удачно, но примерно так.
Дочь случайно увидела, как выбираю фотографии. Ей тридцать шесть. Спросила, зачем. Я рассказал про знакомство, не делая из Ирины капризную женщину.
Дочь вздохнула.
— Пап, если бы мне мужчина так написал, я тоже напряглась бы.
— Даже если хороший?
— Хороший человек может сделать плохую вещь. Это не даёт ему права требовать, чтобы незнакомая женщина сразу разобралась во всех его хороших сторонах.
Я посмотрел на неё. Когда-то учил не доверять каждому красивому обещанию. Теперь хотел, чтобы другая женщина сделала для меня исключение из моего же совета.
Дочь помогла выбрать фото. Не сделала лицо гладким, не поставила рядом дорогой автомобиль. Сказала убрать фразу «молод душой»: она ничего не объясняет. Предложила написать, что я действительно делаю.
Я написал про прогулки, старые фильмы, привычку готовить слишком много супа. Про то, что не люблю шумные заведения. Про короткие поездки, если есть время. Получилось менее эффектно, зато мне не требовалось помнить, какую версию себя я отправил человеку.
Некоторое время никто не писал. Я проверял, раздражался, думал вернуть прежнее число. Потом убирал телефон. Честность не выдала немедленную награду в виде очереди интересных женщин. Но хотя бы не заставляла ждать разоблачения.
Ирине отправил одно сообщение. Коротко: она была права, я не должен был менять возраст и потом убеждать её, что это мелочь. Не просил ещё одного свидания, не писал, как плохо мне одному. Она ответила: «Спасибо, что понял. Всего хорошего».
На этом остановился. Не стал считать её вежливый ответ приглашением доказать, что исправился.
Через месяц познакомился с другой женщиной. Не через приложение — у приятелей. Её звали Вера, ей шестьдесят. Она услышала, как я спорю о старом фильме, и сказала, что я перепутал двух актёров. Я уверенно возразил. Потом проверили по сохранённой афише, оказалось, права она.
— У тебя это часто? — спросила Вера.
— Быть уверенным? Да. Ошибаться тоже, но стараюсь не совмещать слишком громко.
Она засмеялась. Мы разговорились. Я назвал возраст без паузы. Она кивнула и спросила, давно ли живу в этом районе. Мой год рождения занял в разговоре ровно столько места, сколько ему требовалось.
Мы встретились ещё раз. Потом она уехала к дочери, вернулась через несколько недель. Я не придумывал, что пауза означает отказ, но и не строил заранее отношения. Общались, когда обоим хотелось.
Однажды я рассказал про неудачную анкету. Она не похвалила за смелое признание. Сказала:
— Хорошо, что исправил. Я бы тоже рассердилась.
— Все женщины договорились?
— Нет. Просто люди обычно хотят понимать, с кем разговаривают.
Я засмеялся. Шутка больше не была защитой, за которой надо спрятать правоту.
Вера тоже не идеальна. Опаздывает, хотя предупреждает. Иногда перебивает. Не любит мои любимые фильмы. Я могу не соглашаться с ней, не делая вывода, что в моём возрасте надо брать любую возможность и молчать.
Наверное, именно страх последнего шанса и толкнул меня к чужому возрасту. Казалось, если сейчас не понравлюсь, дальше всё только хуже. Но от страха нельзя сделать себя моложе. Можно лишь устроить знакомство, в котором человек встретит одного мужчину, а потом обнаружит другого.
Недавно понадобилась новая фотография для семейного альбома. Дочь снимала меня у окна. Я начал втягивать живот, поднимать подбородок, искать удачный поворот. Она засмеялась:
— Пап, можно просто стоять.
Я встал. Получился обычный мужчина шестидесяти четырёх лет. С заметными морщинами, с хорошей рубашкой, с немного упрямым лицом. Не самый красивый на свете, не человек без шансов.
Сохранил этот снимок. Если снова понадобится представиться незнакомой женщине, начну с него. А что во мне моложе, старше, интереснее или труднее, она сможет узнать сама. Без арифметики, которую я заранее решил за неё.
