Вероника сидела на краю ванны и, не мигая, смотрела на тест. Две полоски. Чёткие, розовые, как рана на белом пластике.
Сердце стучало громко, будто кто-то барабанил изнутри. Она не знала, радоваться или плакать. С одной стороны, она всегда мечтала стать матерью, не сразу, конечно, но когда-нибудь. С другой, сейчас всё было не вовремя. Жили они с Сергеем у его матери, Галины Павловны, в её просторной трёхкомнатной квартире. И хоть свекровь на людях казалась женщиной рассудительной, в доме она была, как генерал на службе: всё под контролем, всё по её порядкам.
Вероника вспомнила тот день, когда всё началось, день их свадьбы. Тогда, под звон бокалов, Галина Павловна сказала:
— У молодых теперь есть крыша над головой. Будете жить у меня. Места всем хватит.
Сказала, как будто наградила. Гости хлопали, поздравляли, а Веронике почему-то стало холодно. Но тогда она решила не заострять внимание. «Поживём немного, потом что-нибудь придумаем», — утешала себя.
Прошло четыре года. Они привыкли вроде. Но их жизнь в этой квартире была не совсем семейной. Сергей утром уходил на работу, вечером возвращался усталый, а Вероника чувствовала себя вечно гостьей. Даже шкаф в их комнате был наполовину занят вещами свекрови.
И вот теперь беременность. Она снова взглянула на тест, положила его в коробочку и спрятала в нижний ящик туалетного столика. Сергею пока говорить не хотелось. Хотелось сначала самой осознать.
На следующий день на работе Вероника ходила как в тумане. Девчонки из бухгалтерии что-то обсуждали, кто-то смеялся, но она почти не слышала. В обед она достала телефон, открыла приложение с калькулятором беременности: срок почти пять недель. Малыш, как писалось там, размером с рисовое зернышко.
Она невольно улыбнулась. В груди защемило от нежности.
После обеда она зашла в аптеку и купила витамины для беременных. Продавщица посмотрела с понимающей улыбкой:
— Поздравляю, значит? —Вероника улыбнулась и чуть не расплакалась прямо у кассы.
Вечером, возвращаясь домой, она подумала: надо рассказать сегодня. Галина Павловна уже была дома, и, как всегда, сидела в кресле перед телевизором. На экране кто-то спорил о пенсиях, а свекровь поддакивала громко, с возмущением:
— Да-да, только и думают, как народ ободрать!
— Здравствуйте, — тихо сказала Вероника.
— О, пришла. Разувайся аккуратно, я только что пол протёрла, — ответила Галина Павловна, не отрываясь от экрана.
Вероника сняла туфли и прошла на кухню. Она достала из холодильника курицу, салат, поставила на плиту картошку. Хотелось, чтобы вечер был особенным. Не просто ужин, а маленький праздник.
Она нарезала хлеб, положила салфетки, достала новую скатерть. Всё выглядело уютно. Только внутри всё дрожало.
Когда почти всё было готово, зазвонил телефон. Звонок от мужа.
— Вероник, я задержусь. Совещание. Не ждите, ужинайте без меня.
Она села на табурет и смотрела на телефон, будто тот виноват. Так всегда, когда нужно что-то важное обсудить, он на работе.
Галина Павловна появилась в дверях кухни.
— А что это у нас сегодня? Гости, что ли какие придут?
— Нет, — мягко ответила Вероника. — Просто… решила ужин приготовить вкусный. Хотела, чтобы все вместе посидели, отдохнули.
— Ну, «все вместе» не получится, сын опять поздно. Давай садиться, — сказала свекровь и уселась за стол. — Что, за праздник, разссказывай…
Вероника вдохнула. Сейчас или никогда.
— Галина Павловна… — начала она тихо. — Я хотела сказать… у нас будет малыш.
Свекровь замерла с ложкой в руке. Потом, не веря, переспросила:
— Кто будет?
— Ребёнок, — улыбнулась Вероника. — Я беременна.
Ложка с грохотом упала в тарелку.
— Господи! — вздохнула Галина Павловна, хватаясь за сердце. — Только этого не хватало!
— Почему «не хватало»? — растерялась Вероника. — Это же радость.
— Радость?! — свекровь вскочила. — У меня давление, мне покой нужен, а не пелёнки под носом! Да и кто тебе помогать будет? Мне до пенсии ещё два года! Ты что, совсем не думаешь?
Вероника сжала руки, чтобы не дрожали.
— Все мамы как-то справляются. Справлюсь и я.
— А где вы этого младенца разместите, скажи? В вашей спальне? Или в зале, где у меня телевизор? — в голосе Галины Павловны уже звучала паника. — Тут и так тесно.
— Можно переставить мебель, — попыталась спокойно ответить Вероника. — Кроватку у стены поставить.
— Переставить? Это мой дом, Вероника! — резко сказала свекровь. — Я не собираюсь жить среди памперсов и детских воплей.
Вероника встала. Голос её дрожал.
— Но это и наш дом, вы сами так сказали, помните? На свадьбе.
— Я сказала, что у вас есть жильё. Но не говорила, что вы можете здесь детский сад устраивать! — свекровь тяжело опустилась в кресло. — Нет, нет, вы ещё не готовы. Рано.
Вероника не знала, что сказать. В горле встал ком. Она отошла к окну, чувствуя, как горячие слёзы наворачиваются на глаза.
— Я просто хотела поделиться радостью, — прошептала она. — Я думала, вы обрадуетесь.
— Обрадуюсь? Когда сын по уши в работе, денег едва хватает, а ты в декрет собралась? — раздражённо бросила Галина Павловна. — Вот уж спасибо за радость!
В этот момент дверь хлопнула — вернулся Сергей.
— Что случилось? Я слышу, крики на весь подъезд.
— Случилось! — ответила мать. — Жена твоя беременна!
Сергей ошарашенно посмотрел на жену.
— Это правда?
Вероника кивнула, губы дрожали.
— Да. Тест показал. Я хотела рассказать вечером, когда ты придёшь…
Он долго молчал. Потом вздохнул и потер виски.
— Ника, ну зачем так торопиться? Мы ещё не старые, но и не готовы. Надо подождать, хоть немного.
— Подождать? — тихо переспросила она. — А если этот малыш — единственный шанс?
— Да хватит, — вмешалась Галина Павловна. — Шансы, дети… Сейчас время другое. Надо думать головой.
Вероника стояла в центре кухни, как под светом прожектора. Все слова застряли где-то в груди, не находя выхода.
— Я думала, вы обрадуетесь, — повторила она и медленно вышла из комнаты. Дверь их спальни захлопнулась.
Позже, лёжа в темноте, Вероника гладила живот, будто пытаясь извиниться перед кем-то маленьким и беззащитным.
— Прости, малыш, — шептала она. — Я всё равно буду тебя любить. Даже если никто не рад.
А за стеной Галина Павловна ворчала на сына:
— Я тебя, конечно, не учу, но если сейчас ребёнок родится, жизнь у вас пойдёт под откос.
Сергей молчал. А где-то в этой же квартире маленькое чудо уже начинало жить, несмотря ни на чьи планы и страхи.
Вероника проснулась рано, хотя на улице было ещё темно. В коридоре не стояли тапочки свекрови, значит, Галина Павловна тоже не спала. На кухне, как и ожидалось, уже пахло кофе и овсяной кашей. Вероника тихо вошла, чтобы не тревожить, но Галина Павловна, не поворачиваясь, сказала:
— Встала? Ну хоть не валяешься, как некоторые…
— Доброе утро, — спокойно ответила Вероника.
Она достала чашку из шкафа, налила себе кофе. За окном серел рассвет, капало с подоконника, дождь всю ночь моросил. Казалось, даже небо знало, что вчерашний ужин не задался.
Молчали долго. Потом свекровь отложила ложку и, повернувшись, сказала:
— Вероника, я всю ночь думала. Ребёнок — это, конечно, радость… но не сейчас. Сергей на работе по уши, ты в постоянном стрессе, квартиры отдельной нет. Куда вы торопитесь?
Вероника вздохнула, стараясь не начинать спор с утра.
— Галина Павловна, я не тороплюсь. Просто это случилось. И я… рада. Очень рада.
— Радоваться надо с умом, — отрезала свекровь. — А ты, похоже, совсем не думаешь. Кто тебе поможет, если я, не дай бог, заболею? Или если Сергея сократят?
— Мы справимся, — повторила Вероника, уже чувствуя, как начинает дрожать голос.
Галина Павловна вздохнула, встала и пошла к окну.
— Ты думаешь, я не хочу внуков? Хочу. Но не ценой покоя. Я не смогу смотреть, как вы тут по углам будете метаться с младенцем на руках, который будет исходить от крика. Не смогу…
Вероника встала и ушла в комнату. Ей было трудно понять: разве появление ребёнка — катастрофа? Да, будет сложно, но они с Сергеем давно вместе, у них стабильная работа, он инженер, она бухгалтер. Вроде бы всё как у людей.
День прошёл тягостно. Сергей не позвонил, а когда пришёл вечером, сразу сказал:
— Мама права, Ника. Сейчас не время. Мы только начали вставать на ноги. Подожди немного, ладно?
Она посмотрела на него с болью.
— Подождать? Ты хочешь, чтобы я ребёнка… не рожала?
Он замялся:
— Я не это сказал. Просто, может, подумаем. Может, рано.
Вероника не стала спорить. Просто встала, прошла в ванную, закрыла дверь и прислонилась к холодной плитке. Казалось, внутри всё гудит.
Ей вдруг вспомнилось, как она в детстве мечтала о большой семье, где пахнет пирогами, где смеются дети. Мать часто повторяла: «Главное, чтобы рядом был человек, который захочет быть отцом твоему ребёнку».
А теперь рядом стоял муж, который говорил: «подожди».
На следующее утро Вероника ушла на работу раньше всех. Хотелось просто уйти из дома, не слышать ни слов, ни взглядов. На улице стоял октябрь, моросил дождь. Она шла по лужам и думала, что, может, действительно поступает глупо. Может, правда, надо было планировать…
Но вечером, возвращаясь домой, она остановилась у витрины детского магазина. Там, среди мягких игрушек и крошечных пинеток, висел комбинезон с надписью «Скоро я вас всех удивлю». У Вероники вдруг защипало глаза.
Она поняла: что бы ни говорили, ребёнок уже внутри неё. Это её жизнь, её выбор. И отказаться — значит предать не только себя, но и крошечное чудо, которое уже стучит сердечком под её ладонью.
Она вернулась домой поздно. В прихожей было тихо. Галина Павловна уже легла, в комнате горел только торшер. Сергей сидел на диване, задумчиво глядя в телефон.
— Ника, — сказал он, не поднимая головы. — Я сегодня с начальником говорил. Он сказал, что, может, откроется вакансия в другом филиале, но в другом городе. Если я поеду, то смогу за год заработать на первый взнос за ипотеку.
— В другом городе? — переспросила она. — А я?
— Ну, ты поживёшь пока с мамой. На работе отпуск по беременности возьмёшь, тебе всё равно будет тяжело одной.
Вероника села напротив.
— Ты хочешь уехать и оставить меня здесь?
Сергей тяжело вздохнул:
— Я хочу, чтобы у нас потом была своя квартира. Ты же сама всегда об этом мечтала.
Она посмотрела на него и вдруг поняла: он не слышит её. Все его слова про будущее, про удобство, про планы, но не про неё и не про ребёнка.
Когда он лёг спать, Вероника долго сидела у окна. На улице снова моросил дождь, как будто время застыло между каплями. Она гладила живот и шептала:
— Всё будет хорошо, малыш. Даже если никому, кроме нас двоих, это пока не нужно.
Вероника всё чаще ловила себя на мысли, что живёт словно в гостях.
С утра нужно тихо встать, чтобы не разбудить Галину Павловну. На кухне вести себя осторожно, не стучать ложками, не пролить кофе. Вечером — не переключать телевизор, если свекровь смотрит новости. А теперь к этому добавилось ещё и ощущение неловкости, почти вины.
Галина Павловна словно и не вспоминала о том разговоре, но каждая её реплика была как укор.
— Опять устала? Молодая, а всё охает, — бросала она, ставя кастрюлю на плиту.
— На работу еле ходишь… куда тебе с ребёнком? — добавляла, не глядя в сторону Вероники.
Вероника молчала. Сил спорить уже не было. Сергей всё чаще задерживался на работе, и вечером ужинали они вдвоём.
— У Серёжи проект срочный, — объясняла свекровь. — Надо понимать, он деньги зарабатывает. А ты бы хоть полы протёрла, пока дома сидишь.
Вероника молча бралась за тряпку. Внутри всё протестовало, но вслух она ничего не говорила.
К вечеру начиналась тошнота. Иногда кружилась голова, и тогда она садилась у окна, где стоял старый фикус, и смотрела вниз, на двор, где мальчишки гоняли мяч. Она представляла, как когда-нибудь выйдет сюда с коляской. Как её малыш будет смеяться, хватать ладошками солнечные зайчики. И сразу становилось легче.
Однажды, возвращаясь с работы, Вероника задержалась у подъезда. На лавочке сидела соседка, тётя Зина, пенсионерка, которая всё знала про всех.
— Вероничка, ты чего такая грустная? — спросила она, глядя поверх очков.
— Устала просто, — улыбнулась Вероника.
— А мне вот Галина Павловна сегодня всё утро жаловалась, — вздохнула тётя Зина. — Мол, сын с женой ребёнка надумали, а ей теперь покоя не будет. Я ей говорю: радуйся, внук будет! А она — нет, мол, не время.
Вероника смутилась. Хотелось провалиться сквозь землю.
— Ну ничего, — сказала тётя Зина мягче. — Женщины, они все боятся перемен. Ты не слушай. Главное, муж что говорит?
— Муж… — Вероника замялась. — Он тоже считает, что надо подождать.
— Эх, мужчины, — махнула рукой тётя Зина. — Пока гром не грянет, не перекрестятся. А ребёнок — это счастье, ты запомни.
Вероника поблагодарила её и поднялась домой. Слова старушки почему-то грели душу. Хоть кто-то в этом доме считал её не безумной, а просто женщиной, которая ждёт ребёнка.
Тем вечером Галина Павловна ворчала на кухне громче обычного.
— Опять Серёжа звонил, что задерживается. Работает до ночи, а кто ужин подогревает? Я, между прочим, не домработница!
— Я сама подогрею, Галина Павловна.
— Да подогрей, только не забудь выключить плиту. А то всё витаешь где-то!
Вероника сжала зубы. Слёзы подступали к глазам. Ей хотелось крикнуть: «Я не где-то витаю, я живая! Я женщина, у меня внутри растёт твой внук!» Но она промолчала.
Сергей пришёл за полночь. Пахло табаком. Вероника спросила тихо:
— Ты курил?
— Да нет… просто с ребятами в курилке сидел. —Она не поверила, но промолчала.
На следующий день она решила съездить к врачу. Хотелось хотя бы услышать от кого-то добрые слова. УЗИ показало семь недель. Маленькое сердечко бьётся ровно и уверенно.
Вероника не сдержала слёз. Врач улыбнулась:
— Поздравляю. У вас всё хорошо. Только берегите нервы. И побольше отдыхайте.
Вернувшись домой, Вероника застала свекровь на кухне с телефоном в руках. Та разговаривала с кем-то, явно не замечая, что не одна.
— Да, Танюша, представляешь, она беременна! Да я чуть в обморок не упала! Куда им сейчас? Мы ж в одной квартире! Я-то думала, поживу спокойно, а тут коляски, пелёнки, крики. Нет, не выдержу я.
Вероника застыла в дверях. Сердце бешено стучало. Она тихо повернулась и вышла, не дожидаясь конца разговора.
Вечером Сергей снова позвонил:
— Ника, не жди, я у Пашки. У него день рождения. —Она молча кивнула в трубку, хотя он этого не видел.
Потом легла на кровать, обняв подушку. Комната казалась чужой. Даже стены, казалось, шептали: «Ты здесь лишняя».
Но вдруг внутри — лёгкий толчок. Вероника застыла. Может, показалось? Рано ведь ещё. Но сердце наполнилось теплом. Она улыбнулась сквозь слёзы:
— Нет, малыш, не лишняя. Мы с тобой вдвоём. И нас никто не выгонит.
Неделя тянулась длинной, вязкой, словно осенний дождь за окном. Вероника стала уходить на работу раньше обычного и возвращаться позже, чтобы как можно меньше времени проводить дома. Сергей почти не звонил. Галина Павловна ходила по квартире в раздражении, то шумно закрывая дверцы шкафов, то вздыхая у телевизора.
Однажды вечером Вероника не выдержала, достала старый чемодан, который стоял в кладовке. Протёрла его влажной тряпкой, открыла… запахло нафталином и пылью.
Она сложила туда несколько вещей, документы, аптечку и маленький конверт с фотографией УЗИ. Сердце сжалось: неужели всё действительно подходит к концу?
На кухне Галина Павловна заваривала чай, когда Вероника вошла.
— Можно вас на минутку? — спросила она тихо.
— Что опять? — отозвалась свекровь, не оборачиваясь.
— Я ухожу.
Галина Павловна замерла с чайником в руке.
— Что значит, уходишь? Куда?
— К подруге. Ненадолго. Мне… тяжело здесь. Я не хочу никому мешать.
— Ах вот как… — свекровь поставила чайник на плиту с грохотом. — То есть ты решила, что ты жертва, а мы мучители?
— Нет. Просто я не могу жить в постоянных упрёках. Я не прошу ни помощи, ни одобрения. Просто… мне нужен покой.
Галина Павловна долго молчала, потом сухо добавила:
— Делай как знаешь. Только учти: если уйдёшь, не возвращайся.
Вероника почувствовала, как будто из-под ног ушла земля. Но она всё равно сказала:
— Хорошо.
Она взяла чемодан, тихо прошла по коридору и остановилась у двери комнаты, где Сергей, не снимая куртки, листал телефон.
— Серёж, я ухожу.
Он поднял глаза, усталые и холодные.
— Куда?
— К Оле, на время. Мне нужно подумать.
— Опять из-за мамы?
— Из-за нас. — Вероника говорила спокойно, но внутри всё сжималось. — Мы будто чужие. Я устала оправдываться, что ребёнок — это не катастрофа.
— Ник… — он встал, подошёл ближе. — Я не хотел, чтобы всё так вышло. Просто… я не готов.
— А я готова, — ответила она тихо. — И если ты не рядом, значит, я справлюсь одна.
Он хотел что-то сказать, но не смог. Только отступил и опустил глаза.
— Делай, как считаешь нужным. —Вероника отвернулась и вышла.
У Оли она провела первую ночь почти без сна. Всё казалось непривычным: чужая кровать, незнакомые шторы, запах другой жизни. Но утром она проснулась без тревоги.
На кухне подруга поставила перед ней чашку какао.
— Ну что, героиня-мать, остаёшься у меня сколько надо. Я всё устрою. Не переживай.
Вероника улыбнулась с благодарностью.
— Спасибо. Просто я не знаю, что будет дальше.
— Знаешь, — сказала Оля, — иногда, чтобы что-то началось, нужно уйти. Даже если страшно. —Эти слова запомнились ей надолго.
Через три дня вечером в дверь позвонили. На пороге стоял Сергей. Вид у него был измученный, лицо небритое.
— Можно войти? — спросил он тихо.
Вероника молча кивнула. Он прошёл в комнату, постоял, не зная, с чего начать.
— Я всё обдумал, — сказал наконец. — Прости. Я испугался. Мама надавила, а я… растерялся. Но я не хочу, чтобы ты уходила. И чтобы мой ребёнок рос без отца.
Вероника смотрела на него долго.
— А твоя мама?
— Мама останется в своей квартире. Я сниму что-нибудь. Пусть будет тесно, но своё.
— Ты уверен?
— Уверен. — Он подошёл ближе и осторожно коснулся её живота. — Прости нас, малыш. Мы глупости твоей маме наговорили. —Слёзы сами покатились по щекам.
Она не знала, будет ли у них всё хорошо. Но сейчас, в эту минуту, чувствовала: муж рядом, и это главное.
Через месяц они уже снимали маленькую однокомнатную квартиру. Стены были облупленные, мебель старая, но в воздухе чувствовалось что-то новое: свобода, надежда.
По утрам Вероника варила кашу, включала радио, а Сергей уходил на работу, оставляя на столе записку: «Люблю вас обоих».
Иногда ей снились прежние дни, дождь за окном, тишина на кухне, ледяной взгляд свекрови. Но просыпаясь, она чувствовала рядом тепло, и всё становилось правильным.
А однажды вечером Галина Павловна всё-таки пришла с букетом и пирогом. Стояла на пороге растерянная, как будто не знала, что сказать.
— Я, Вероничка… я, наверное, тогда погорячилась. Страшно мне стало. Я думала, что вы не справитесь. А вы… молодцы.
Вероника улыбнулась:
— Проходите, Галина Павловна. Мы как раз ужинаем.
Сергей встретил мать, усадил за стол. В воздухе стоял запах картофельного пюре и тушёной капусты. Было тесно, но уютно.
Вероника посмотрела на всех троих, мужа, свекровь и себя, и вдруг поняла: этот дом, каким бы маленьким он ни был, уже настоящий. Потому что здесь будет звучать смех ребёнка.
И больше никто не посмеет сказать, что для него «не время».
