– Значит, до осени? Ты серьезно, Света?
Нина Петровна скрестила на груди руки – привычка, выработанная за семьдесят два года отстаивания своих границ. Она смотрела на дочь, которая вытаскивала из багажника очередной чемодан, и не верила своим ушам.
– Мам, ну не до осени прямо, а до конца августа. У них каникулы, у меня… у меня тоже каникулы. От жизни.
Света нервно усмехнулась и подтолкнула к бабушке своих детей. Максим, пятнадцатилетний долговязый увалень, даже не вынул из ушей белые «затычки»-наушники. Просто кивнул, не отрывая взгляда от телефона. Девятилетняя Даша, наоборот, вперилась в бабушку цепким взглядом, будто оценивала масштабы предстоящего бедствия.
– Привет, ба, – процедил Максим, качнув головой в такт неслышной музыке.
– Привет-привет, – съязвила Нина Петровна. – Вы бы хоть поцеловали бабушку, ироды. Я вам не столб верстовой.
Света торопливо чмокнула ее в щеку и подтолкнула Дашу.
– Дашенька, иди к бабуле.
Девочка подошла, но вместо объятий выдала:
– А тут вай-фай есть? А бассейн? А можно мне сейчас мороженое?
Нина Петровна тяжело вздохнула. Воздух был густой, пах пионами и нагретой на солнце землей. Ее дом, ее крепость, ее тихая гавань, казалось, уже съежился в ожидании нашествия.
– Вай-фай у меня в огороде, морковку дергает. Бассейн – вон, колонка на улице. А мороженое – в райцентре, пятнадцать километров на автобусе. Компот из вишни будешь?
Даша скорчила гримасу.
– Фу, он кислый.
– Нормальный он. С сахаром, – отрезала Нина Петровна. – Света, ты мне вот что скажи. Что за каникулы от жизни? Разводишься, что ли?
Света вздрогнула и отвернулась, делая вид, что проверяет колеса на своей блестящей красной иномарке.
– Мам, не начинай. У меня просто… сложный период. Надо разобраться в себе. На работе завал, личная жизнь… ну, в общем, сама понимаешь.
– Ни шиша я не понимаю, – отрубила старуха. – В мое время в себе разбирались между дойкой и прополкой. А сейчас гляжу – целая наука. За это деньги платят, что ли?
– Платят, – буркнула Света. Она сунула матери в руку несколько скомканных крупных купюр. – Вот. На расходы. Чтобы они тут не голодали. Покупай им фрукты, йогурты… ну, что они любят.
Нина Петровна разжала ладонь. Сумма была приличная. Она посмотрела на деньги, потом на дочь, потом на внуков, которые уже успели оставить на идеально вымытом крыльце жирные следы от ботинок.
– Понятно, – медленно проговорила она, пряча деньги в карман старенького халата. – Откупилась.
– Мама! – возмутилась Света. – Я просто хочу, чтобы у детей было все необходимое! Чтобы они лето провели на свежем воздухе, а не в душном городе.
– На свежем воздухе, но с вай-фаем и бассейном, – хмыкнула Нина Петровна. – Ладно, поезжай. Разбирайся в себе. Ключи под ковриком, как всегда.
Света торопливо обняла детей, дала им последние наставления, от которых те лишь отмахнулись, и прыгнула в машину. Красный автомобиль взвизгнул шинами и скрылся за поворотом, оставив после себя облако пыли и двух потомков, совершенно чуждых этому миру георгинов и скрипучих половиц.
Нина Петровна обвела взглядом поле боя. Два огромных чемодана, три рюкзака и недовольные лица.
– Ну, здорово, орлы, – сказала она. – Заходите. Только обувь снимите. И руки мыть. И чтобы я больше не видела эту вашу музыку в ушах, Максим. Мои уши тоже отдохнуть хотят.
Первые три дня прошли под знаком холодной войны. Максим обнаружил, что сотовая связь в доме ловит только на чердаке, и прописался там, свисая из слухового окна с телефоном в вытянутой руке. Даша страдала от скуки так громко, что, казалось, даже куры в сарае стали нестись хуже.
– Ба-а-а, ну мне скучно-о-о! – тянула она, валяясь на старом диване.
– Иди грядку прополи. Сразу весело станет.
– Я не умею.
– А я тебя научу. Великая наука – сорняк от петрушки отличать.
Даша надувала губы и шла терроризировать кота Ваську, который от ее внимания уже начал линять сверх всякой меры.
Еда стала главным полем битвы.
– Я не буду эту кашу, – заявлял Максим за завтраком, ковыряя ложкой в тарелке. – Она безвкусная.
– Зато полезная, – парировала бабушка. – От нее мозги лучше работают. Тебе не помешает.
– Ба, ну где наггетсы? Ты обещала! – ныла Даша.
– Я обещала, что если ты прополешь три грядки клубники, то мы подумаем. Ты прополола одну, да и ту вместе с ягодами. Так что наггетсы у меня в огороде в этом году не выросли. Ешьте суп.
Нина Петровна разливала по тарелкам густой, наваристый борщ. В ее вселенной это было высшее проявление заботы. В их – почти оскорбление.
– Я не люблю свеклу. А можно пиццу заказать? – не сдавалась Даша.
– Можно, – невозмутимо отвечала бабушка, присаживаясь за стол. – Берешь телефон, звонишь маме, она тебе заказывает пиццу. Из города. Доставка будет стоить как крыло от самолета. Но если мама согласна оплатить твои хотелки, то пожалуйста.
После этого разговора Даша обычно замолкала и нехотя принималась за суп.
На четвертый день разразился первый серьезный скандал. Даша, носясь по дому, опрокинула на диван кружку с тем самым вишневым компотом. Темно-красное пятно расплылось по старой, но любимой бабушкиной накидке, связанной еще ее матерью.
Нина Петровна вошла в комнату, увидела это, и на ее лице не дрогнул ни один мускул. Она просто молча взяла с дивана мокрую тряпку, свернула ее и сунула Даше в руки.
– Отжимай. В тазик. И еще пять раз так сделаешь. Чтобы все до капли. Потом пойдешь на улицу, натрешь пятно хозяйственным мылом и будешь стирать. В корыте. Руками.
– Но оно холодное! – взвизгнула Даша, имея в виду воду в корыте.
– А ты ручками поработай, сразу согреешься. И запомни: раз нагадила – убирай. Это правило и для котов, и для людей работает.
Вечером случился инцидент с Максимом. Бабушка вернулась из огорода и обнаружила, что ее любимая грядка с пионами, которую она холила и лелеяла все лето, частично вытоптана. Отпечатки кроссовок 43-го размера не оставляли сомнений в личности преступника.
– Максим! – ее голос прогремел на весь двор.
Внук нехотя спустился с чердака.
– Чего?
– «Чего» – кобыле в ухо. Ты на пионы мои зачем полез?
– Да я не специально, – пробормотал парень. – Там связь лучше ловила.
– То есть ты ради своей «связи» полез топтать цветы, которые я три года растила?
– Да ладно, ба, вырастут еще. Это ж просто трава.
В этот момент Нина Петровна поняла, что имеет дело с совершенно иным видом человека. Для него не существовало понятий «чужой труд», «ценность», «уважение». Были только его желания.
– Просто трава, значит, – тихо повторила она. – Хорошо. Учту.
На следующий день она встала ни свет ни заря. Подошла к розетке, где всю ночь заряжались Максимов телефон, планшет и пауэрбанк, и выдернула все три шнура. Сложила их аккуратно и спрятала в старый сундук с приданым.
Когда Максим проснулся и обнаружил пропажу, он ворвался на кухню, где бабушка пила чай.
– Ба, где мои зарядки?
– Какие зарядки?
– Мои! От телефона и планшета!
– А, эти… – Нина Петровна сделала глоток. – Я их убрала.
– Зачем?! – в голосе Максима прозвучала паника. – У меня телефон сел!
– Какая неприятность, – сочувственно покачала головой бабушка. – Ну ничего, у тебя теперь будет больше времени на общение. Со мной, например. Или с лопатой.
– Ты не имела права! Это мои вещи!
– А ты имел право топтать мои цветы? Это мои вещи. Мой труд. Ты сказал, что это просто трава. Ну а я говорю, что твои зарядки – просто провода. Давай так, внучек. Ты мне компенсируешь ущерб. Поможешь перекопать участок под картошку, натаскаешь воды, покрасишь забор. А я, может, и верну тебе твои «просто провода».
– Это шантаж! Детский труд запрещен!
– А неуважение к старшим разрешено? – вскинула брови Нина Петровна. – У тебя два варианта, Максим. Или ты начинаешь уважать мой дом и мой труд, или сидишь до конца лета без своих игрушек. Маме звонить бесполезно, у нее роуминг, да и разбирается она в себе, ей не до тебя. Выбирай.
Максим побагровел, сжал кулаки, но понял, что загнан в угол. Бабушка была невозмутима, как скала.
– Ладно, – процедил он сквозь зубы. – Где твоя лопата?
Так началась новая эра. Эра трудотерапии.
– Вы мне весь холодильник опустошили, лоботрясы, – заявила Нина Петровна через неделю. – Ни варенья сварить, ни огурцы засолить. Едите как не в себя. Значит, так. Сегодня в пять утра подъем, едем в лес за ягодами.
– В пять утра?! – ужаснулся Максим.
– Да, в пять. Чтобы к жаре успеть вернуться. Берите ведерки. И оденьтесь так, чтоб комары не сожрали.
Это был ад. Комары, мокрая от росы трава, колючие кусты. Даша ныла не переставая, а Максим работал с таким видом, будто его заставили голыми руками чистить канализацию.
– Ба, я больше не могу, у меня спина отваливается, – простонал он через час, собрав на дне ведерка жалкую горстку черники.
– Слабак, – констатировала Нина Петровна, ловко обирая очередной куст. Ее ведро было полно уже наполовину. – Твой прадед, мой отец, после ранения с одной рукой в поле работал. А ты, здоровый лоб, от ягод устал. Позорище.
Слова бабушки били точно в цель. Не потому что были обидными, а потому что были правдой. Она, маленькая, сухонькая старушка, работала в два раза быстрее и эффективнее двух молодых и здоровых бездельников.
К полудню они притащили домой три полных ведра ягод. Нина Петровна отсыпала каждому по большой кружке.
– Вот. Это ваша доля. Можете съесть, можете маме отвезти. Остальное – на варенье. На зиму.
Даша, уставшая и голодная, с жадностью накинулась на ягоды.
– Вкусные, – пробормотала она с набитым ртом. – Вкуснее, чем в магазине.
– Еще бы, – усмехнулась Нина Петровна. – Сама собирала. Свое всегда вкуснее.
Кульминация наступила в начале августа. После месяца прополки, поливки, покраски и сбора урожая внуки, казалось, начали что-то понимать. Максим уже не рвался на чердак, а Даша даже научилась полоть, не выдергивая полезные растения. Но городские привычки были слишком сильны.
В один из дождливых дней, когда работать на улице было нельзя, Максим решил устроить «киномарафон». Старый телевизор «Рекорд» не поддерживал флешки, и парень решил проявить смекалку. Он достал из чемодана ноутбук, какие-то переходники, тройник и удлинитель.
– Ты что это задумал? – настороженно спросила Нина Петровна, зашивая Дашины порванные на заборе штаны.
– Кино посмотрим. Нормальное, а не твое «В шесть часов вечера после войны».
– Смотри не досмотрись. Проводка старая, дед еще делал. Не выдержит она твоих фокусов.
– Да ладно, ба, все будет окей, – отмахнулся Максим и воткнул вилку тройника в древнюю розетку.
Он включил ноутбук, потом телевизор, соединил их проводами. Розетка предательски заискрила.
– Максим, выключи! – крикнула бабушка.
Но было поздно. Раздался громкий хлопок, запахло горелым пластиком, и свет в доме погас. Вместе со светом замолчал и старый холодильник «ЗиЛ», гудевший в углу кухни последние тридцать лет.
– Ну что, досмотрелся? – голос Нины Петровны в наступившей тишине прозвучал зловеще. – Пробки выбило.
Максим, бледный, пошел к щитку в прихожей. Пощелкал тумблерами.
– Не включается…
– Я тебе говорила? – Нина Петровна встала, подошла к холодильнику и прислушалась. Тишина. Она распахнула дверцу. Лампочка не горела. Морозилка, набитая мясом, ягодами и зеленью на зиму, была мертва. – Ты, идиот… Ты мне холодильник спалил.
– Да я не хотел, я просто…
– Ты просто никогда ни о ком, кроме себя, не думаешь! – впервые за все лето Нина Петровна закричала. – Ты понимаешь, что ты наделал?! Там все мои заготовки! Все мясо! Оно же теперь пропадет! Чем я зиму жить буду?!
– Да купим новый, – пискнула Даша, напуганная криком.
– Купим?! – переспросила Нина Петровна, и голос ее снова стал тихим и ледяным. – А на что, интересно? На те три копейки, что ваша мамаша кинула? Новый холодильник стоит как две мои пенсии. Или ты думаешь, он на грядке вырастет, как наггетсы?
Максим стоял, опустив голову. Впервые ему стало по-настоящему страшно и стыдно. Не перед бабушкой. Перед масштабом катастрофы. Он сломал не просто старую вещь. Он сломал систему жизнеобеспечения целого человека.
– Ба… я… я починю.
– Ты уже починил, – устало ответила Нина Петровна. Она села на табуретку и закрыла лицо руками. – Все. Хватит. Я устала.
Она помолчала с минуту, а потом подняла голову. Взгляд у нее был чужой, пустой.
– Собирайте вещи. Все. Прямо сейчас.
– Куда? – прошептала Даша.
– Домой. К маме. Автобус в семь вечера. Я вас провожу до остановки.
– Но мама же… она не ждет, – залепетал Максим. – Да и денег у нас на билет…
– Я дам. Откуплюсь, – в голосе бабушки прозвучала горькая ирония. – Чтобы больше вас не видеть.
Даша разревелась. Максим стоял как вкопанный, не в силах поверить, что его, городского и крутого, сейчас просто вышвырнут, как нашкодившего котенка.
– Ба, ну прости, – взмолился он. – Я все исправлю! Я все лето работать буду, бесплатно!
– Ты ничего не исправишь, Максим. Ты даже не понимаешь, что сломал. Иди. Собирайся. И сестру собери. Даю вам час.
Она села на крыльцо и больше не произнесла ни слова. В доме пахло горелой проводкой и начинающейся порчей продуктов. Пахло концом лета. Концом детства.
Через час два чемодана и два рюкзака снова стояли у калитки. Нина Петровна сунула Максиму в руку деньги на два билета до города.
– Доедете сами. Не маленькие. Вот, держите пакет. Тут пирожки с картошкой, огурцы. Чтоб в дороге не оголодали.
Даша плакала, уткнувшись в рукав. Максим молчал, глядя в землю.
– Ба, ну может…
– Нет, Максим. Не может. Идите.
Они побрели по пыльной дороге к остановке. Нина Петровна смотрела им вслед, пока они не скрылись за поворотом. Потом вернулась в тихий, темный дом. Впервые за полтора месяца она была одна. Но облегчения не было. Была только глухая, тяжелая пустота.
Она взяла телефон. Набрала номер дочери.
– Мам, что случилось? Дети не отвечают, – раздался в трубке встревоженный голос Светы.
– В автобусе едут. К тебе.
– Как в автобусе?! Мама, ты с ума сошла?! Одних?!
– Они не одни. Они вдвоем, – спокойно ответила Нина Петровна. – И не волнуйся, я дала им денег и еды. С голоду не помрут.
– Да что произошло-то?!
– Произошло то, Света, что твой сын спалил мне холодильник со всеми зимними запасами. Потому что он эгоист, который не видит дальше своего телефона. А твоя дочь – избалованная плакса, которая не умеет даже компот налить, не облив все вокруг.
– Мама, это же дети! Они не специально!
– Это твои дети, Света. Вот и займись их воспитанием. Я свою работу выполнила. Я научила их, что за любой поступок есть последствия. Теперь твоя очередь. У тебя там каникулы от жизни заканчиваются, насколько я понимаю. Встречай.
Не дожидаясь ответа, Нина Петровна нажала на кнопку отбоя. Она вышла из дома и направилась в огород. Взяла маленькую тяпку и принялась методично рыхлить землю вокруг кустов помидоров. Ее мир снова обретал привычные, понятные очертания: земля, растения, труд, результат.
Хаос ушел. Но вместе с ним ушло и что-то еще. Что-то теплое, что она сама в себе так долго отрицала.
Нина Петровна разогнула спину, посмотрела на свои руки, перепачканные плодородной землей. Натруженные, честные руки.
– Так-то лучше, – пробормотала она в наступившей тишине. – Чистая работа.
