— Я передумал жениться.
Он произнес эту фразу так буднично, будто говорил «передай соль». Стоял на пороге моей комнаты в свадебном салоне, уже в смокинге, галстук был слегка перекошен. На столе лежала фата, рядом — туфли, которые я только что надела.
Я посмотрела на него, не понимая.
— Что?
— Я не могу. Прости. Я просто… не могу.
Он не смотрел мне в глаза. Уставился куда-то в район моих новых туфель.
— Через час регистрация, — сказала я, и мой голос прозвучал странно-спокойно, будто это касалось кого-то другого. — Гости собрались. Твои родители, моя мама…
— Я знаю. Я им уже позвонил.
Тут до меня начало доходить. В груди что-то оборвалось и упало вниз, в самое нутро, холодным тяжелым комом.
— Ты… позвонил? И что ты сказал?
— Что мы отменяем свадьбу.
Я медленно поднялась с туалетного столика. Платье, которое мы выбирали вместе три месяца, зашуршало.
— А мне? Мне ты что скажешь? Почему?
Он посмотрел на меня. В его глазах была паника, бегство.
— Я не готов. Это ошибка. Прости, Аня.
Он развернулся и вышел. Я слышала его быстрые шаги по коридору. Дверь внизу хлопнула. Наступила тишина, которую нарушал только тиканье часов на стене. Они показывали без пятнадцати один. Наша регистрация была в два.
Потом в дверь осторожно постучали.
— Аня? Детка, можно? — это был голос мамы.
Я не ответила. Она вошла, увидела мое лицо, и все поняла без слов. Она подошла, обняла меня за плечи. Я стояла как истукан, не в силах пошевелиться.
— Где… где он?
— Уехал, — выдавила я. — Сказал, что передумал. Позвонил всем. Свадьбы не будет.
Мама замерла. Потом ее руки сжали мои плечи крепче.
— Ладно. Тогда, так. Сейчас мы со всем разберемся.
Ее голос был твердым, как сталь. В тот момент это было единственное, что меня не дало развалиться на части.
Мы познакомились с Ильей на конференции. Я представляла наш дизайн-отдел, он — отдел продаж соседней компании. Он подошел после моего выступления, сказал — «Блестяще, особенно про визуальную гармонию». Мы разговорились за кофе, потом он пригласил на ужин. Он был обаятельным, умным, с легкой иронией. Через полгода мы съехались. Через год он сделал предложение.
Это было в парке, вечером, при свечах. Он встал на одно колено, достал кольцо — простое, из белого золота, с небольшим бриллиантом.
— Аня, ты моя гармония. Давай создадим свою.
Я плакала и кивала. Мы назначили дату — через шесть месяцев, чтобы успеть все подготовить.
Первые трещины появились за три месяца до свадьбы. Илья стал раздражительным. Говорил — «Давай перенесем, торопимся мы что-то». Я списывала на стресс — он как раз менял работу. Потом он начал находить недостатки в моих планах. «Зачем столько гостей?», «Это платье слишком вычурное», «Музыка не та». Мы ссорились, мирились. Мама как-то сказала — «Он чего-то боится, присмотрись». Но я отмахивалась — все женихи волнуются.
За неделю до свадьбы мы поехали забирать обручальные кольца. В машине он молчал. Потом вдруг сказал:
— А представь, если мы ошибемся? Если поймем через год, что не подходим друг другу?
— Илья, мы уже два года вместе. Мы знаем друг друга.
— Знаем? — он грустно посмеялся. — Я вот не знаю, что ты будешь делать, если я потеряю работу. Или заболею. Или…
— Я буду рядом, — перебила я. Это и есть, семья.
Он кивнул головой, но больше не спорил.
Вечер накануне свадьбы мы провели порознь — по традиции. Он позвонил в десять, сказал — «Спокойной ночи, завтра все будет идеально». В его голосе слышалась усталость, но я подумала — нормальное волнение.
Я ошиблась.
Первые два дня после того, как он ушел, я провела в оцепенении. Отменили банкет, развезли гостей, вернули подарки. Мама взяла все на себя. Она звонила, договаривалась, говорила спокойным, ровным голосом — «Да, к сожалению, свадьба не состоится. Да, мы вам перезвоним». Я сидела в своей старой комнате, в родительской квартире, куда мы с мамой вернулись из салона, и смотрела в стену.
На третий день приехала моя подруга детства, Катя. Она вошла, увидела меня в засаленном халате, и потащила в душ.
— Хватит. Жалеть себя будешь потом. Сейчас надо действовать.
— Что делать? — спросила я тупо, стоя под горячей водой.
— Жить. Дышать. И выкинуть все, что с ним связано.
После душа она заставила меня собрать вещи Ильи, которые остались у меня. Одежду, книги, даже зубную щетку. Сложили в две коробки. Катя сама отнесла их к подъезду его дома, сфотографировала и отправила ему сообщение — «Забери в течение суток, потом выброшу». Он не ответил. Но вечером соседка сказала, что коробки забрали.
Это был первый шаг. Маленький, но шаг.
Через неделю я вернулась в нашу, теперь мою, квартиру. На столе лежало его ключ. Ни записки, ничего. Я собрала все совместные фотографии, распечатанные и в цифре, и удалила. Снесла в подвал альбом, который мы начали готовить к свадьбе. Выбросила даже мыло в ванной, потому что оно пахло его гелем для душа.
Я думала, что потом станет легче. Не стало. Пустота только разрослась. Я ходила на работу на автомате, выполняла задачи, возвращалась домой и ложилась на диван, уставившись в потолок. Мир потерял цвета и запахи.
А потом, через месяц, я увидела его. Вернее, их. В кафе недалеко от моего офиса. Он сидел с девушкой. Смеялся. Держал ее за руку. Та девушка не была красавицей, обычная, в простой одежде, но на его лице было выражение, которого я не видела никогда, полное, безоговорочное счастье.
Меня будто ударили под дых. Я вышла на улицу, прислонилась к стене, пытаясь отдышаться. Так вот в чем дело. Не «передумал жениться». Передумал жениться на мне. Нашел кого-то другого.
Все встало на свои места. И от этого не стало легче.
Я почти добежала до дома, когда на мобильный позвонила мама. Услышав мой голос, она сразу спросила:
— Что случилось?
— Ничего. Устала.
— Анна, не ври. Я твою интонацию за километр слышу.
Я рассказала. Про кафе, про него, про ту девушку. Мама помолчала.
— Приезжай ко мне. Сейчас.
Я поехала. Мама встретила меня на кухне. Сразу поставила передо мной тарелку с супом.
— Ешь. Потом поговорим.
Я ела, а она говорила. Спокойно, без жалости.
— Он слабак. Трус. Не смог честно сказать, что встретил другую, решил свалить все на «неготовность». Таких мужчин, Аня, жалеть не надо. Их надо благодарить, что они ушли быстро, не отняв полжизни.
— Но почему? — спросила я, и голос снова предательски задрожал. — Что со мной не так?
— С тобой все так, — жестко сказала мама. Ты, сильная, ясная. У тебя есть принципы. А ему, видимо, нужна была тень. Которой он сможет управлять. Которая не будет задавать вопросов. Эта девушка из кафе, как ты ее описала — она какая?
Я подумала.
— Тихая. Склоненная голова, скромная одежда…
— Вот видишь. Он выбрал удобное, а не настоящее. Его потеря. Твоя удача. Поверь мне.
Я не поверила тогда. Но мамины слова засели где-то глубоко, как семечко.
На следующий день я проснулась с мыслью — хватит. Хватит страдать из-за человека, который не смог мне правду в глаза сказать. Я написала заявление на отпуск, отправила начальнику. Купила билет в Калининград на неделю. Один билет.
Тот отпуск стал переломным. Я гуляла по набережной одна. Ела в ресторанах одна. Сначала было неловко, потом — свободно. Я могла идти куда хочу, когда хочу. Ни с кем не согласовывать. Я впервые за долгое время выспалась. Увидела рассвет над морем. Познакомилась с парой художников, которые приехали на пленэр, и весь вечер слушала их разговоры об искусстве. Никто не спрашивал, замужем ли я. Это не имело значения.
Вернулась я другим человеком. Не исцелившимся полностью — раны еще ныли. Но с пониманием — я могу жить одна. И это будет хорошая жизнь.
Я с головой ушла в работу. Предложила новый проект, рискованный, от которого раньше бы отказалась — «а вдруг не получится». Теперь это «вдруг» меня не пугало. Получилось. Мне дали премию и выше зарплату.
Прошло полгода. Я привыкла к своему ритму. Встречалась с подругами, ездила к маме, записалась на курсы испанского. Иногда, по вечерам, еще вспоминала Илью. Но уже без боли — скорее с недоумением, как будто вспоминала странный, не очень приятный сон.
И вот в один из таких вечеров, когда я засиделась в офисе, раздался звонок на рабочий телефон.
— Анна Соколова? Говорит Сергей Миронов, отдел закупок «Вектора». Мы получили ваше коммерческое предложение, хотели бы обсудить детали. Вы не против, если я поднимусь к вам? Я как раз в вашем здании.
— Да, конечно, — ответила я автоматически, глядя на часы. — Только у нас через пятнадцать минут закрывается офис.
— Успеем.
Через пять минут в дверь постучали. Я сказала — «Войдите».
Вошел мужчина лет сорока, в деловом костюме, без галстука. Высокий, с спокойным лицом и внимательными серыми глазами. Он поздоровался, представился. Мы сели обсуждать предложение. Говорили четко, по делу. Он задавал умные вопросы, я давала точные ответы. Через двадцать минут все моменты были обговорены.
— Отлично, — сказал он, закрывая блокнот. — Я подготовлю ответ завтра. Извините, что задержал вас после работы.
— Ничего страшного, — я улыбнулась.
Он поднялся, чтобы уходить, потом задержался.
— Это, конечно, непрофессионально с моей стороны, но… у вас на столе фото с Королевскими воротами? Я сам из Калининграда.
Я кивнула.
— Да, я была там полгода назад. Очень понравилось.
— Тогда, может, позволите совсем уж непрофессиональный вопрос? — он улыбнулся, и в его глазах появились легкие морщинки. — Не хотите обсудить возможное сотрудничество за ужином? Я знаю одно место с отличной балтийской рыбой. Как земляк землячке, так сказать.
Я посмотрела на него. На спокойное, открытое лицо. На глаза, которые смотрят прямо, без бегства.
— Знаете, — сказала я. — Я как раз сегодня не успела поесть.
— Отлично, — он протянул руку, чтобы помочь мне встать. — Тогда я в долгу.
Мы вышли из офиса. Шли по вечерней улице, говорили уже не о работе, а о море, о родном городе, о книгах. Он оказался начитанным, ироничным, но без едкой насмешки. Слушал внимательно. Смеялся там, где нужно.
За ужином он спросил:
— А вас не смущает, что я пригласил вас так… внезапно?
Я подумала о дне, когда я стояла в свадебном платье и слышала роковые слова. О долгих месяцах боли. О путешествии в одиночку. О тихом вечере на балтийском берегу, когда я поняла, что счастлива сама с собой.
— Нет, — ответила я искренне. — Не смущает. Иногда самые правильные вещи начинаются внезапно.
Он кивнул, как будто понял не только слова, но и все, что за ними стояло.
— Согласен. За внезапность, которая ведет к чему-то хорошему.
Мы чокнулись бокалами. Я ловила на себе его взгляд — теплый, заинтересованный, без тени сомнения. И поняла, что готова смотреть в ответ. Без страха. Без оглядки. Просто здесь и сейчас.
Через год мы с Сергеем поехали в Калининград. Стояли на том самом берегу, где я когда-то решила, что одиночество — не приговор. Была осень, дул пронзительный балтийский ветер.
— Холодно? — спросил он, приобнимая меня за плечи.
— Нет, — ответила я, прижимаясь к нему. — Тепло.
Он достал из кармана маленькую коробочку, открыл. В ней лежало кольцо — не с бриллиантом, а с кусочком янтаря, внутри которого навеки застыла маленькая веточка.
— Это не предложение руки и сердца, — сказал он серьезно. — Это предложение пути. Дальше. Вместе. Если ты захочешь.
Я посмотрела на кольцо, на его лицо, на море. Вспомнила другую осень, другой берег, другого человека, который боялся и сбежал. И поняла, что тот побег был не трагедией, а спасением. Освобождением места для того, кто не боится.
Я протянула руку.
— Давай попробуем этот путь.
Он надел кольцо. Оно легло на палец идеально, будто всегда там было. Ветер подхватил и унес в море прошлые обиды, страхи, сомнения. Оставил только тихую, твердую уверенность.
Мы пошли вдоль берега, не торопясь. Рука в руке. Без слов. Без торжественных клятв. Просто шли. И этого было достаточно.
